Песня я тебя рисую мелом слушать бесплатно


рисую A- A A+


На главную

К странице книги: Кузьмина Надежда. Попала!.




Надежда Кузьмина

Попала!

Хочу сказать спасибо тем, без кого эта книга не была бы написана. Семье, которая давала мне силы и стойко терпела мой полный отрыв от окружающей реальности и бурчание: «Я пишу… Я думаю… Я правлю…» Помогавшей в редактуре Маргарите Суменковой, мужественно боровшейся с живущим во мне мастером Йодой. И наконец моей подруге Елене, без нее я никогда бы не начала писать книги.

Все-таки в словосочетании «кривошипно-шатунный механизм» есть что-то истинно российское. 

Глава 1

– Говорят, что полезно для здоровья ходить босиком.

– Да, действительно. Когда я утром просыпаюсь в ботинках, у меня ужасно болит голова.

Праздники, конечно, штука хорошая. Если вовремя остановиться. Вот только чаще всего это самое «вовремя» бывает видно задним числом. Тем самым, когда поутру просыпаешься одетая, в неснятых неудобных туфлях и с вооруженной отбойными молотками бригадой таджиков-ударников в голове. И, отправившись в поисках зубной щетки в ванную, обнаруживаешь, что та полна холодной воды, в которой, словно жемчужные гурами в аквариуме, плавают вперемешку отклеившиеся с бутылок этикетки от дорогого «Мартини» и дешевого портвейна. А на пустые бутылки, зачем-то спрятанные за шторами, натыкаешься потом целую неделю.

В этот раз все пошло вразнос еще с вечера. Отмечали в моей крохотной двушке, доставшейся по наследству от бабушки, конец сессии. Теперь мы – третьекурсники, и это звучит гордо! Второй повод для радости – впереди целое свободное лето! А еще оказалось, что белобрысый Петька с Анечкой собрались пожениться. Когда они сообщили, что завтра пойдут подавать заявление, все обрадовались и решили, что надо отметить это отдельно. Тут же Андрей с Артемом рванули в соседний круглосуточный магазин, обсуждая по пути невероятность русского языка, позволяющего наворачивать лингвистические конструкции вроде «решили послать сходить купить выпить». А что им не нравится? Все ж понятно?

Принесенное горячительное и марьяжные планы влюбленных настроили народ на лирический лад. Мне это вышло боком. В самом прямом смысле. Здоровый как медведь Роман, вызвавшийся помочь мне на кухне, притиснул меня этим самым боком к угловатому буфету и попробовал облобызать. К Роману я чувств не питала, а потому сначала вяло отмахивалась, потом взяла в руки кухонное полотенце и накрыла им Романову голову. Он как-то и не сопротивлялся, только хихикал. Даже тогда, когда я развернула его за руку и вытолкала в коридор. Где тот и натолкнулся на ищущего туалет Петьку. Его и поцеловал.

Потом пели, во что-то играли, предлагали сходить на соседнюю площадь и влезть на статую русской тройки, которую местные упорно звали «три коровы», рвались пускать самолетики из конспектов с балкона, но решили, что мусорить нехорошо. Потом снова пели, пока не позвонила соседка снизу с вопросом: «Мария, ты что, стаю волков завела? Так хоть накорми! А то так жалостливо воют, что сил слушать больше нет!»

В общем, полпервого ночи, чтобы успеть в метро, народ стал расходиться. Романа увели под руки, остальные шли более-менее сами. Договорились, что отоспимся и созвонимся – надо ж Петькино с Аней заявление отпраздновать, да?

Закрыв дверь, я с облегчением вздохнула… Ну, сейчас приберусь начерно и спать, спать, спать…

С чего начать? Ясен пень – с выноса вонючего. Всякие селедочные хвосты и прочая недоеденная закусь способна создать к утру непередаваемое амбре на кухне. Жаль, посуду сейчас не помыть – в том состоянии, что я сейчас, перебью половину на фиг. А как обидно-то бить уже вымытое! Да и излишков посуды у меня в доме нет… Так что аккуратно отнесла небольшими порциями все со стола в мойку и начала наполнять объедками ведро. Обнаруженные бутылки сволакивала в прихожую – оттащу потом к мусоропроводу, оттуда их кто-нибудь заберет.

Гм-м… А почему я это делаю в праздничной одежде? Чтоб чище была? А раздеваться лень… Вот как вынесу мусор, тогда разденусь. И спать, спать, спать… А сейчас, чтоб не заляпаться – протянула руку к крючку на стене – и надела поверх шелковой блузки и черных бархатных брючек в обтяжку полосатый длинный халат с пояском вперехлест. Страшный – жуть. И еще более жутко удобный – с рукавами три четверти, чтобы не махать обшлагами по пейзажу, когда занята чем-то полезным – ну, там посуду моешь или пыль вытираешь. А еще эта хламида была теплой, что приятно зимой, длинной – до лодыжек, и с кучей карманов такого размера, что арбуз влезет. Ну, может, и преувеличила, не арбуз, но дыня точно. Был даже один верхний карман, как у мужских рубашек. Туда я клала во время уборок документы, которые неведомая сила регулярно раскидывала по всей квартире. Вот и сейчас что-то лежит: судя по размеру – студенческий.

Ладно, халат – это хорошо, но от выноса ведра не отвертишься. И имелась здесь такая тонкость. Мое жилище было расположено в конце длинного тамбура на четыре квартирки. То есть до площадки с мусоропроводом топать и топать. А в квартире напротив моей обитал поэт Сева – существо не от мира сего, по ночам не спящее, но с кучей мужских и творческих инстинктов. Как-то я вышла вот так с ведром, а вернулась – глядь! – Сева с честными глазами уже на моей кухне сидит. И лопает приготовленное на завтра мясо прямо из сковородки.

«Я, – говорит, – стихи для тебя написал! Хочешь послушать?»

Я не хотела. Но пришлось.

С тех пор дверь я захлопывала, а ключи брала с собой.

Так. Ведро загружено. Ключи в руке. Цель – мусоропровод. Потопала. А почему спотыкаюсь на лестнице? Потому что, оказывается, до сих пор на каблуках. Бывает… Ну, может, и хорошо. Вон прямо у трубы какая-то масляная лужа. Что б я тут делала в тапках?

Похвалив себя за развитую интуицию, подсказавшую оставить на ногах туфли, брезгливо потянула двумя пальцами за ручку мусороприемника. Ничего. Похоже, заело. Взялась покрепче и дернула еще раз. Скрежетнуло и застряло. Вздохнула. Поставив ведро рядом, пнула чертов мусоропровод и рванула изо всех сил с воплем: «Сим-сим, чтоб тебя!» Сим-сим открылся. Совсем. В смысле, распахнулся и отвалился. Чуть мне не на ноги. Отшатнувшись, поскользнулась в той самой масляной луже, помянула Аннушку, помахала руками, как ветряная мельница крыльями, пытаясь сохранить равновесие, наклонилась вперед и завершила путь, обняв трубу прямо над черной дырой на уровне чуть ниже пупка. Но на том дело не закончилось. Стоило мне брезгливо отшатнуться от отнюдь не блещущей чистотой конструкции, как мой студенческий, от рывков вывалившийся из мелкого верхнего кармашка, красиво шлепнулся прямо в черную дыру. И зацепился за шов на перегибе трубы.

Слов не было. Представила себя в учебной части, как подаю нашему начальнику курса заявление с объяснением, что мой студенческий в результате катаклизма сгинул в мусоропроводе. Представила его лицо. И, вытянув вперед руку, полезла головой вперед в отверстие.

Если б я не перевесилась через отвалившийся ящик, если б не сидела перед тем на модной диете четыре месяца подряд, если б подметки моих туфель «Габор» не оказались перемазанными маслом, если б не святая, непонятно на чем основанная вера, что в мусоропровод может загреметь только кошка, и то самая дурная…

Меня как засосало внутрь. А может, как потом уже я думала, и вправду засосало. Я успела схватить студенческий, сжать в другом кулаке ключи от квартиры – вот не хватало только, чтоб они выпали! – растопырить локти и колени, чтоб затормозить, прикинуть, что падать не так уж высоко – всего-то четвертый этаж, а мусора внизу наверняка целая мягкая гора. А затем стало темно. Совсем. Сначала в глазах, а потом я отрубилась вовсе.



Судя по запаху, очнулась я на куче мусора, как и ожидала. Вот только не внутри своего дома. Над головой наливалось влагой серое, беременное дождем небо. Где я? Может, меня не заметили и вывезли на свалку? Бред какой…

Огляделась. За спиной глухая каменная стена дома, высотой этажа в три. А дальше виден край черепичной крыши. Черепичной? Да у нас в районе отродясь такого дива не было. Я и сама-то черепицу только в Таллине видела. Но не мог же мусоровоз отвезти меня в Таллин? Или мог? Потому что напротив углом сходились еще две глухие серые каменные стены каких-то строений, также крытые красной глиняной черепицей. И в воздухе, перебивая запах мусора, тоже чувствовалось что-то этакое, напоминавшее о море.

За углом послышался громкий мужской голос. Потом раздались уверенные шаги. Даже не шаги – топот. Я испуганно заозиралась – к встрече с шумным незнакомцем готовой я себя ну уж никак не чувствовала. А куда деваться-то? Три стены, забор, здоровенная куча мусора, на вершине которой я и окопалась… ага, вон разодранная ивовая корзина с ошметками капустных листьев. Брр! Может, не надо? Голос что-то рявкнул, в ответ послышались то ли женские, то ли детские всхлипывания. Ой, чую, надо… Подтянула к себе корзину, прикрылась. А потом, по наитию, вытащила из кучи деревяшку – похоже, сломанную ножку дубового стола.

Из-за угла вывалился чудно́ одетый мужик средних лет. Нестриженый, усатый, с плащом через плечо и в сапогах. А за руку он волок столь же странно одетую девицу – в длинной юбке и каком-то безумном чепце с хлопающими белыми ушами. Дурь полная – такое носить! Монашка, что ли?

Но, судя по тому, что мужчина собирался делать, монашкой он странно одетую особу не считал. Огляделся, недовольно сплюнул на влажную землю, а потом развернул малолетку – на взгляд я ей дала лет пятнадцать – носом в угол, нагнув и заставив опереться руками о стены, и задрал сзади юбку до талии.

Переходящие во всхлипывания вопли девочки: «Ниэ! Ниэ!» – принять за выражение восторга или согласия было трудно. Мужчина хлопнул с размаха по голой ягодице перед собой, довольно хохотнул и стал развязывать штаны. Где я? Это точно не Таллин, а происходящее – не кино. Но где бы ни была, спокойно смотреть на то, что происходило всего в нескольких шагах, казалось невозможным.

Съехав на заднице по влажной куче, в три шага оказалась за спиной пытающегося пристроиться к подвывающей малолетке насильника и с размаха, стараясь не думать о том, что делаю, опустила дубовую хреновину на его макушку.

Громко. Девица как-то резко, будто это я ее приложила, перестала выть, обернулась, выпучила глаза и приготовилась заорать. Мужик, у которого глазки съехались в кучку и закатились, валялся у моих ног. На что была похожа я, сказать не берусь. Судя по реакции спасенной, мужик ей был однозначно милее. Так и не завопив, девчонка рванула за угол, прочь от меня.

Ага! Ясно. Надо тоже делать ноги, и быстро. Или снова зарыться в кучу мусора и подождать, что будет дальше? Или бежать? Маша! Если не возьмешь себя в руки, этот тип, как очнется, тебя носом в угол поставит. Хочешь? Ой, не хочу… Но все же, ГДЕ Я??? КУДА Я ПОПАЛА???

Так, бритву Оккама на философии учила? Вот и считай, что попала туда, куда Макар телят не гонял…

И шевели, шевели и мозгами, и ногами! И руками тоже! Правильно! Кожаный кошель с его пояса себе в карман халата, и плащ, плащ с него тяни… Мужской, женский – потом разберешься. Все лучше, чем твоя полосатая шкура давно вымершей саблезубой тигрицы… Ага, стащила, а теперь тащи мужика за ногу к куче. С глаз долой, и пусть полежит на мягком, отдохнет. Может, еще сапоги снять? Эх-х, у него на вид сорок четвертый, а у меня тридцать седьмой – не катит. Капустными листьями припорошила, в плащ замоталась и ноги, ноги…



Нет, ну умом я понимала, что, скорее всего, я в каком-то городе и за углом должна быть улица. Что мой родной мусоропровод с отломанным ящиком и забытым ведром растаял в голубой дали… но не так же!!! Нормальные люди попадают в другие миры через проколы в пространстве, уведенные за руку прекрасными эльфами или, наоборот, плечистыми демонами. Ну, в крайнем случае, падают под поезд или находят таинственную дверь в подземелье. А я? Глупо-то как! Дурее было б только, если б в унитаз смыло!

А из этого непреложно следует, что ни чудесного коня с мечом-кладенцом, ни дракона с влюбленным принцем – или принца-дракона, уж как получится, ни доброжелательно настроенной колдуньи, которая вложит мне за одну ночь из чистой бескорыстной гуманности в голову три местных языка и мироустройство в придачу, мне не видать. А чего ждать от аборигенов, я уже поняла. Кстати, а с какого перепуга я взяла, что тут есть какая-то магия? Потому что сюда попала неведомо как? Ну, аргумент, конечно, но шаткий. Ведь я попала не только сюда, но и от себя – а какая у нас магия… эх-х! Всякий знает.

За углом действительно шла улица. Крутая, мощенная булыжниками. Только на шпильках и ходить. И с нее открывался панорамный вид на город, раскинувшийся на берегу широкого залива. Море черепичных крыш с поднимавшимися из труб дымками, высокий замок готических пропорций на горизонте и стоящие в гавани десятки парусных судов. Ох, точно не Москва и не Таллин… Если только не глючу, лежа на носилках в «Скорой помощи» на пути в Кащенко.

Так, что дальше? Первая задача – найти безопасное место и попытаться придумать план действий. Часть этой задачи – не попасться на глаза местным силам правопорядка. Вряд ли меня похвалят за прихватизацию чужого кошеля и плаща. А вдруг тут ворам руки рубят? Мир-то какой-то отсталый – ни одного фонаря вдоль улиц, даже газовых, и то не видать! Вторая задача – посмотреть, как выглядят местные, и постараться стать похожей. Ну, насколько сие возможно. Третья – поискать добрую самаритянку. Или самаритянина, уж как выйдет. Наверное, надо сделать что-то полезное: ну, там, от воров спасти, из-под колес кареты вытолкнуть… Ага, насмотрелась голливудских фильмов, размечталась. А кареты-то здесь есть? И лошади? Да еще вопрос – а на каком языке тут изъясняются? «Ниэ» – это «нет» по-каковски? Я такого точно не знаю.

Пока думала, брела тихонько вниз по улице, стараясь не привлекать внимания. Мужик был рослым, его темно-серый плащ удачно скрыл меня в моем экзотическом халате от шеи до пяток. Забеспокоилась – а вдруг в плаще блохи? Да нет, вроде никто не кусается. И, если кошель такой набитый, наверное, хозяин чистый. А вот я на что похожа? Вон женщина мимо прошла, как-то нехорошо посмотрела и отвернулась. А в чем дело?

Через пару минут сообразила в чем. К вечеру я накрасилась. А любая тушь, самая трижды водостойкая по рекламе, все равно рано или поздно оказывалась у меня не на ресницах, а под глазами, превращая в гибрид панды и карикатуры на Веру Холодную. Да еще яркие тени… хорошо, хоть помада «съелась» еще за ужином. И ужин – тоже хорошо. По моему субъективному времени выходило, что я налопалась под завязку всего час назад.

И вообще плюсы есть. Куда бы ни попала, а на вид почти как Европа. Все не к папуасам на острова или к зеленым человечкам на Марс. И несколько встречных выглядят почти привычно – русые, как и у меня, волосы, светлая кожа. Хорошо, что в этом году из-за запарки с учебой я еще позагорать не успела. Но косметику надо смыть, и срочно! Вон еще одна сделала явно отвращающий зло знак.

Заметив полутемную арку, рядом с которой стояла наполненная дождевой водой бочка, свернула туда. Так… «А что у нас в кармаслах?» – спросил Горлум. Студенческий, ключи от квартиры, расческа – ура! – торжество цивилизации, пара леденцов «Стрепсилс», пробка от винной бутылки, карандаш, носовой платок… ага! Он-то нам и нужен. Обмакнула беленький квадратик в бочку с казавшейся чистой водой. И отвернулась к стене. Все же снятие косметики – дело не публичное. Точно! На платке остались черные следы – тушь была где угодно, но не на ресницах. Вывернула платок, протерла лицо снова. Ага, теперь чисто. А волосы? Что – капустный лист на макушке? Ну да, при переходах через пространственно-временной континуум такое случается.

Пока расчесывала волосы – грива у меня до талии, заплетала в косу, закалывала снова на голове, – думала.

Ситуация аховая. Куда идти – неведомо. Языка не знаю. Обычаев тоже. Разум подсказывал, что лучше оставаться в городе. Можно, конечно, выйти в соседний лес и попроситься в ученицы к доброй старушке-травнице… ага! Где тот лес и та старушка?! Скорее, нарвешься на трех дюжих поселян, соскучившихся на сенокосе или лесоповале. Уж если тут в городе такое, то что в диком лесу-то?

Бродить по улицам, пока не устану? Тоже смысла нет. Ночевать же где-то придется. А умаюсь днем, так засну ночью. Тем более что по личному времени мне уже третий сон видеть полагается. И сейчас зевать хотелось так, что челюсть выворачивало. Значит, надо найти тихий угол и поспать. А перед этим спрятать все ценное – ключи, студенческий, кошель, цепочку с кулоном с топазом с шеи – так, чтобы никто найти не мог. Вроде звучит разумно. Вот только где то место?

А куда, кстати, ведет эта арка? Вот поворот – это хорошо. Значит, с улицы меня не видно. А решетка впереди – плохо. Но не особо солидная – не до свода арки. Я точно по верху пролезу. Даже не снимая плащ. Надо просто подоткнуть полы. И снять туфли. Только вот мне туда надо? Вроде да. Вон какой-то скверик. Или садик. А рядом стоит дощатый серый сарайчик с каким-то прислоненным к стенке инструментом, наводящим на мысль о родных граблях. И вокруг никого… Вот там и высплюсь! А назад всегда выбраться можно!

Сарай оказался на амбарном замке. Но зато в боковой стене, под крышей, имелось вырезанное в досках довольно широкое световое окно. Поширше жерла поглотившего меня мусоропровода. Так что вписалась я без труда. Внутри – ожидаемо – нашлось то, что обычно бывает в таких сарайчиках: дрова, стоящий в углу инструмент, рассохшаяся бочка, какие-то пыльные мешки и соломенная шляпа на ржавом гвозде. Но, главное, в углу было достаточно места, чтобы вытянуть ноги и сесть. И даже лечь.

Мешки, доложу вам, – не матрас IKEA. И даже близко не он. Положила три мешка на пол. Села. Поерзала. Жестко. Зато одета в три слоя, ревматизм точно не хватит! И шляпа теперь у меня есть. С плащом-то и такой шляпой меня запросто пугалом работать наймут! Вот и место в жизни нашла. Молодец, Маша!

Кстати, флора выглядела вполне обычно. Ну, вишни и одуванчики я точно опознала. Одуванчики? Значит, сейчас тут весна или начало лета. И в ближайшее время не будет холодов. Отлично – одной страшилкой меньше. Перевернулась на бок, носом к стенке, подтянула под плащом коленки к животу и закрыла глаза. Вдруг проснусь у себя дома? То-то счастье!

Не только проснуться, но и заснуть толком мне не дали.

Не успела засопеть носом, как кто-то пнул меня в спину. Я попыталась уползти подальше, в угол… спать хотелось до смерти.

– Элиа! Элиа! Харт!

Ну что за?..

Перевернувшись, подтянула к себе коленки и выхватила зажатую в кулаке расческу, наставив ее на разбудившего. Вообще-то перед сном я обнаружила в правом кармане вилку. Хорошую, мельхиоровую, с серебряным покрытием, производства Кольчугино. Но в кулак попалась расческа.

Стоящий надо мной черноволосый парень вытаращился на меня, на расческу, снова на меня… и заржал!

Обидно… но угрозы в том не было. Я, кое-как проморгавшись, с упреком уставилась в серые глаза.

– Сиа ар кнот?

В голосе слышался вопрос. Ну и каков будет мой ответ?

Вздохнув, универсальным жестом постучала костяшками пальцев у себя по голове, а потом по ближайшей деревяшке в поленнице.

Парень неверяще уставился на меня.

Я снова вздохнула и постучала по голове и полену. И еще пожала плечами. Мол, прости, друг, но дал бы ты мне поспасть, а не лез с утра с непонятными афоризмами.

– Сиа леэд?

Гм-м. А вот сейчас надо решить. То ли изобразить немую с амнезией, то ли амнезийную дурочку, но говорящую. Пожалуй, второе. Если я тут задержусь, а интуиция подсказывала, что так и будет, учиться говорить придется. А учиться разговаривать молча не удавалось еще никому.

– Арвис. – Парень ткнул себя пальцем в грудь и вопросительно посмотрел на меня.

– Мария, – ответила я.

– Сиад кирэнэт?

– Не немая я, не немая, если ты об этом. Но по-вашему ни бельмеса, увы! Нихьт ферштеен. Нот андестэнд. Понимаешь?

Парень присел на корточки напротив, протянул ко мне длинный палец. Ага, а ногти ничего – чистые, удлиненной формы, не обгрызенные. И форма кисти хорошая – длинные пальцы, узкое запястье. А у белой рубашки аккуратный необтрепанный обшлаг. На слугу этот Арвис не похож. Но это не значит, что можно пальцем мне в нос тыкать! Что делать? Расческой стукнуть по руке? Зубами клацнуть? Зашипеть? Кто знает, как тут спящие в чужих сараях приличные девушки должны себя вести?

Решив не доводить до экстрима, просто покачала головой и отодвинулась, не давая к себе притронуться. Парень понял, руку убрал. Потом показал на мешки на полу:

– Сиа лиу ориини эр?

Нашел о чем спрашивать, умник. Ну что, в третий раз по полену постучать?

Наверное, мои круглые глаза сами по себе стали ответом. Парень вздохнул, поднялся с корточек и шагнул к двери, показывая: «Пошли!»

Кряхтя, поднялась. Достала запрятанные под поленницу лодочки, надела на ноги. Арвис с интересом наблюдал на этим действом. Ну да, захватывающее зрелище – смотреть на девицу с бодуна, которая себе бок отлежала. Цирка у них, что ли, тут нету? Ой, а если б он мой полосатый халат увидел… Сглотнула нервный смех. Рано радуешься – может, он тебя властям ведет сдавать за покушение на фамильную тяпку!

Так. Хорошо. От сарая мы повернули не к запертым по-прежнему воротам, а к дому. Дом как дом – каменный, серый. Три этажа плюс мансарда. Наверху крыт черепицей. Откуда-то слышно воркование голубей…

Вошли внутрь. Деревянные панели, впереди через полураскрытую дверь виден кусок комнаты со столом и стульями с резными высокими спинками вокруг него. Но мы туда не пошли, а свернули на узкую лестницу. Шесть пролетов вверх – и мой провожатый толкнул скрипнувшую деревянную дверь. Ага, мансарда. Комната с одной скошенной стеной, метров двадцать пять размером. Два выходящих на крышу окна. Одна дверь. Кровать у стены, стол, стул, здоровенный сундук, шкаф, грубо сколоченные полки, на которых – о радость! – стояли книги. Оглянулась на спутника – тот кивнул. Зашла внутрь и прошла к окну. Ага! Так я и думала! Вот как он меня увидел – сверху сарай и то самое окно, в которое я нырнула, были как на ладони…

Ну, ладно. А дальше-то что? Оглянулась на Арвиса. Вот похож он на доброго самаритянина или не очень? Высокий. Наверное, метр девяносто или даже чуть выше. Черные, слегка волнистые волосы ниже плеч. Светлая кожа. Приятное удлиненное лицо с прямым носом и решительной челюстью. Не красавец, но что-то есть. Во, сообразила, чем-то на Кеану Ривза смахивает. Не самое плохое сходство. И видно, что любит смеяться. И что не дурак. И не слабак – плечи-то вон какие! И на стене висит какая-то острая фигня – сабля не сабля, шпага не шпага. Но ясно, не капусту шинковать.

Ага. А книги, кстати, в те времена однозначно были признаком благосостояния. Но живет в мансарде. Не понимаю. Студент, что ли? Судя по рукам, из хорошей семьи. Ладно, рискну. Все равно других вариантов нет, а спать по-прежнему до смерти хочется.

Посмотрела на Арвиса, который с таким же пристальным интересом разглядывал меня. Ну, и что дальше?

– Мэрия!

Блин! Да еще и ударение неправильно поставил! Ну нет, я – точно не она!

– Ма-ри-я, – выговорила четко, по складам.

– Ма-ри-э, – повторил парень.

Я кивнула, сойдет.

Арвис подошел к кровати и похлопал по ней рукой, явно предлагая присесть. Гм-м… Это мне предлагают отдохнуть или в том есть что-то еще? На всякий случай замерла у окна, как памятник железному Феликсу. И сделала строгое лицо.

Он вздохнул, снова похлопал по кровати, а потом плавно переместился на стул у письменного стола. Ага, вот так пойдет.

Подошла к кровати. Не широкая. Сантиметров восемьдесят. Если задержусь тут, будем спать в две смены. Не иначе. Потыкала пальцем. И задумалась: вот сейчас сниму этот в общем-то пристойный по здешним меркам плащ, а под ним – перемазанный вонючей гнилой капустой полосатый домашний халат. С карманом, из которого торчит серебряная вилка. Ага! А под халатом – еще чудесатее – жемчужного цвета блузка с кружевным жабо и парой полупрозрачных вставок в интересных местах и брюки в обтяжку, какие – спорю на тот готический замок на горизонте! – здешние мамзели не носят.

Вот и вопрос – меня после этого не спустят вниз по лестнице? Или, наоборот, не захотят посмотреть, а что там такое интересное показывает моя блузка?

Стою столбом, уставилась на вожделенную кровать. Парень пялится на меня.

Пат.

– Ориини эр! – и показывает пальцем на постель.

Если «ориини» – спать, то «эр» – здесь? Тогда внизу он спрашивал меня, собиралась ли я спать на мешках. Похоже.

Ткнув пальцем в него, произнесла:

– Арвис.

Закрыла двумя ладонями глаза и отвернулась к стенке.

Снова посмотрела на парня. Тот откровенно смеялся. Потом зажмурился и таки ж отвернулся.

Ну что ж, поверю! Скинув плащ, развязала пояс халата. М-да, пока не постираешь, снова это не наденешь. Свернула любимую полосатую шкурку карманами внутрь и аккуратно положила на пол рядом с сундуком. Потом задумалась – а дальше что? Плащ на голое тело? Неведомо чей? Точнее, это-то как раз ведомо – фу-у, да никогда! Значит, остаюсь в чем есть. А плащом накрываюсь сверху.

Сняла туфли. Надетые под брюки колготки решила не трогать. А вот выяснить, где ж тут, простите, туалет, не помешало бы. Неужели во дворе? Вот ужас, если так! Пока не критично, но в принципе было б неплохо узнать. Забралась на постель поверх одеяла – все же в уличной одежде, внутрь лезть ни к чему. Ничего, довольно мягко, без комьев под боком. А уж после сарая и вовсе рай! Хихикнула над каламбуром и потянула на себя плащ.

Арвис принял мой смех за разрешение обернуться. И успел увидеть мою ногу в черной штанине и светлый рукав с кружевами. Наверное, по здешним меркам одежда была сильно нестандартной, потому как он вскочил, в два шага оказался рядом и дернул на себя мой плащ. Я зашипела, как кошка, и вцепилась в полу, как голодный клещ в эту самую кошку.

– Ниэ!!!

– Сиу дилиэни эд?

Это что, удивляется, что я что-то осмысленное изрекла?

– Мария дилиэни ниэ!

Ну вот, говорю о себе в третьем лице, как какой-нибудь Пятница. Если я верно поняла то, что говорилось до этого, сейчас я заявила, что «Моя говорить нет». А если неверно… ну, тогда я сообщила ему что-то другое!

Кажется, известие, что я способна к обучению, переплюнуло мой экзотический наряд. Парень отпустил плащ, который я тут же подтянула к себе, и плюхнулся на край койки. Уставился на меня.

– Эд! – кивнул головой. – Ниэ! – покачал из стороны в сторону.

Ага, ясно. «Да» и «нет». Уже легче.

Подложила ладонь под голову. Закрыла глаза.

– Ориини?

– Эд.

– Дилиэни? – открыла рот и изобразила «бла-бла-бла».

– Эд.

Задумалась, чем бы еще осчастливить Арвиса? Зевнула. Подтянула на всякий случай еще немного плащ и заявила:

– Мария ориини эд! Харт!

Арвис засмеялся и встал. Похоже, первый контакт прошел нормально.

Глава 2

И что ты скажешь, физика? Охлаждение отношений между людьми как следствие трения между ними.

Е. Лец 

Когда проснулась, за окном уже стемнело. А я по-прежнему была не в своей кровати в девятиэтажке в родном спальном районе, а в непонятной мансарде фиг знает где. Осмотрелась – на стенах покачивались тени, отбрасываемые пламенем трех свечей, стоящих в подсвечнике на столе. А свечи хорошие, вон, никакой копоти, мимоходом отметила я. Похоже, Арвис не нищ. Тогда, может, мне повезло. Если я задела его любопытство, а у парня есть средства на его удовлетворение… то мне надо подольше сохранять тайну. А то расскажи, что сама студентка, которая после пьянки рухнула в мусоропровод, – и прекрасная завеса флера товоть. Кулдык. Как сон, как утренний туман…

Сам Арвис в просторной светлой рубахе писал что-то, сидя за столом. Но, услышав, как заскрипела кровать, обернулся. Потом встал и пересел ко мне. Я на всякий случай подтянула колени к подбородку и натянула плащ до ушей. Как выяснилось, не зря. Парень протянул руку так, чтобы приобнять меня за плечи, и наклонился вперед с явным намерением поцеловать.

Не знаю, чего он ждал от меня, но явно не кулака под дых и возмущенного шипения.

Меня что, занесло в рай для сексуальных туристов? Наверное, на моем лице было написано непритворное возмущение. Потому что придавивший меня к кровати Арвис разочарованно протянул:

– Ниэ?

– Ниэ! – клацнула я зубами.

А жаль. Придется одеваться и тихо сваливать отсюда. Ладно, ищем в происшедшем позитив. Я все равно в плюсах – узнала пяток новых слов и выспалась. А халат сейчас по-тихому отстираю в той дождевой бочке.

Не обращая больше на парня внимания, накрутила на себя плащ. Спустила с кровати ноги, нашаривая туфли. Встала. Подняла с пола свой сверток. И молча пошла к дверям. Дернула за ручку – открыто, хорошо. Повернулась к Арвису.

– Спасибо! Данке! Фэнкс! Мерси! Аригато!

Поклонилась в пояс. Потом открыла дверь и сделала шаг за порог.

– Мариэ, сиа гиатель харт? Алуна! – ткнул пальцем в окно.

Ну вот, еще слово – «гиатель». Почти наверняка «идти» или «пойдешь». А последнее – то ли «темно», то ли «ночь».

– Халат пойду стирать! И искать туалет в вашем прекрасном городе!

А что тут еще скажешь?

Невероятно, но он как-то понял сказанное. Заржал, а потом, встав, распахнул прятавшуюся за боковиной гардероба дверцу. Взял подсвечник, извлек оттуда одну свечу и, поманив меня пальцем, зашел внутрь.

Я задумалась. Уходить ой как не хотелось… Все же ночь, незнакомый город, неизвестная эпоха. Языка не знаю, обычаев тоже. Документов нет, статуса нет. Зато есть что отнять – от кошеля и цепочки с топазом до куда более близких к телу вещей. А Арвис казался неплохим. Ведь он же, если б захотел, мог скрутить меня в бараний рог с какой-нибудь тридцать пятой страницы Камасутры, и ничего б я не возразила. Разве что припрятанную в штанах вилку попыталась куда-нибудь воткнуть. Интересно, считается ли это тут превышением пределов необходимой самообороны?

– Арвис? – позвала от дверей.

Из проема выглянула темная голова. Вопросительно посмотрела на меня.

– Мария Арвис ориини ниэ! – сообщила я твердым голосом, ткнув пальцем в сторону кровати.

– Эд, – спокойно отозвалась голова и исчезла снова.

Так. Для себя я перевела Арвиса на следующую ступень социальной лестницы. Наверное, это все же не первый попавшийся чердак. Либо в этом диком городе с безумными модами на ушастые чепцы принято вести канализацию до крыши. Нет, не вяжется. Канализация на чердаках есть, а нормальных помоек нет? Значит, дело в самом Арвисе. Запомним этот фактик, ага. Но это все потом…

Отняв у парня свечу, вытолкала его за дверь. Ага, вот сейчас и себя приведу в порядок, и постираю! И куда бы повесить теперь халат? Ни веревок, ни плечиков, ни крючков. Ну ладно, возьму с собой в комнату.

Когда час спустя я появилась с мокрой головой, красивая, как выдра после купания, но опять в плаще по шею, Арвис прикусил губу. Я прошествовала мимо и, встряхнув мою полосатую шкурку, расправила, как могла, на подоконнике.

Интересно. Наверное, я его действительно заинтриговала. Потому что парень, предложив мне глиняную кружку теплого бульона с пряностями, сел верхом на стул, положил на спинку руки, а на них подбородок и стал меня учить словам.

Сначала я обрадовалась.

Ходить, лежать, стоять, сидеть, я, ты, свеча, стол…

Я прирастала знаниями с просто-таки обалденной скоростью. И скоро поняла, что запомнить этого всего просто не могу. Чай, не компьютер. А что делать?

Подняла руку с раскрытой ладонью.

– Арвис дилиэн ниэ! – Ага, помолчи немного, дай с мыслями соберусь!

Встала. Прошла к столу. Отлично, лист чистой бумаги! А карандаш у меня есть! Ихними перьями я б сейчас рисовать не рискнула – не хочется извозиться, когда только что отмылся. А карандаш – то, что нужно.

Ткнула пальцем в лист:

– Эд?

Арвис кивнул:

– Диат.

Интересно, это «можно» или «возьми»? Сейчас разберемся.

Подошла к нему:

– Элиа! Харт!

Ага! Брови полезли на лоб. Похоже, то, что он сказал мне в сарае, было не самым вежливым из возможного. Но понял и стул освободил.

Заняв теплое еще место, подставила подсвечник поближе и начала, пока не забыла, русскими буквами писать слова. Делать это старалась убористо. Фиг знает, может, тут бумага в цене. Или завтра с утра мне под зад дадут.

Арвис, присев на край стола, склонил голову и с полуотвисшей челюстью смотрел на то, как я бисерными печатными буквами заполняю лист.

С алфавитным порядком решила не заморачиваться. Зато теперь, не рассчитывая только на память, можно было вытянуть из парня намного больше. Хотя со сложными понятиями вроде «студент» или «дворянин» разобраться пока не выходило.

Но зато он понял, что я не отсюда и в городе никого не знаю. Город, кстати, звался Риоллеей и был столицей какой-то там Аризенты. Мала та Аризента или велика, осталось покрыто мраком. Решив, что базовых понятий с меня хватит, переключила парня на цифры. Ух, слава всем богам и Биллу Гейтсу в придачу – считают тут в десятичной системе. А то б я попрыгала! Теперь Арвис отнял у меня лист и пером – единственный карандаш я ему доверять не собиралась, а с боем он у меня его отнимать не стал – аккуратно стал писать столбиком цифры. Я рядом карябала, как это произносится, и наши арабские рядом. Потом разобрались с арифметикой: умножение – оно и в Африке умножение. И в этой, как ее, Аризенте, тоже.

Мы дружно сопели над листом бок о бок, пока парень неожиданно не повернул голову и не поцеловал меня в щеку. И тут же, притянув к себе, накрыл губами рот. Не сказать, чтоб это было плохо – от него пахло свежестью, здоровым мужским запахом, и целоваться, похоже, он умел. Да только для меня это было совсем не то, что нужно. Получалось, мою просьбу не приставать он всерьез не воспринял. А считает, что если я осталась с ним на ночь, то это именно осталась на ночь. И никак иначе. А может, тут вообще с женщинами не принято церемониться.

Что ему до моих чувств котенка, потерявшего и дом, и кошку-маму?

Я замерла истуканом, сжав губы. Не помогло – он продолжал удерживать меня, а вторая рука начала распутывать узел плаща. Не хочу! Ниэ! Зажмурилась и укусила настойчивый рот. И тут же, не дожидаясь возмездия, вскочила со стула. Метнулась к окну, сдернула сохнущий халат – мое, не отдам! – схватила лист со стола, карандаш и, пока парень ошарашенно смотрел на следы крови на пальцах, которыми коснулся подбородка, выскочила за дверь. Самаритянин, ага! Родом из Гоморры, наверное.

По лестнице я скатилась, как горох. Шумно, зато очень быстро. Ткнулась в дверь. Та оказалась, на мою удачу, на железном засове, а не на замке. Дернула. Язычок сначала застрял, как тот мусоропровод, потом рывком поддался. Может, сейчас сделаю шаг, окажусь дома и проснусь? Вот бы!

Куда там. За спиной послышались голоса. Женщина крикнула что-то вопросительное. Арвис ответил сверху. Ага, раз сейчас в окно не смотрит, вот и хорошо! Скинув туфли, рванула к воротам. Вскарабкалась по решетке, перевалилась мешком на другую сторону, соскользнула по прутьям вниз. Надела туфли – камни под босыми ногами казались жутко холодными и влажными – и дунула к улице.

– Мариэ!

Обернулась – мой недосамаритянин выскочил из дома. На летучую мышь в своей рубахе похож. Или на образцового голливудского вампира – ликом светел, волосом черен, глаза горят, с губ струйка крови стекает. Жуть! Кстати, насчет глаз я не преувеличила – казалось, что они и впрямь светятся в темноте голубым. Нифигасе! Не вампир точно – нашел-то он меня днем. А кто тогда? Ой! Увидел меня! Побежали, побежали, побежали… и куда подальше!

Вывернув из подворотни, рванула вверх по улице. И, промчавшись мимо трех домов, нырнула в тень за высоким каменным крыльцом. Вжалась в стену, накинув на голову плащ. Серая на сером в глухой тени. Авось пронесет.

Сколько так сидела – не знаю. Тайна, покрытая мраком, так сказать. Потому что в итоге задремала. И проснулась от холода уже под утро.

Ага. Темно, туман. То, что надо! Потому как в моих планах значилось попробовать пошарить по дворам в надежде, что кто-то вывесил сушить белье, да и оставил на ночь. Мне позарез нужна была юбка! И чепец. Который с ушами. Раз тут все в таких ходят, и я в чебурашки-альбиносы запишусь. Тогда меня при встрече на улице не только Арвис, но и мама родная не признает!

Ну, и где тут чепцы развешаны? Вряд ли на улице. Скорее, в задних дворах. А проход туда идет либо через сами дома, либо через арки. Значит, ищу арку. И куда идти – вверх или вниз? Обычно внизу, ближе к гавани, селится беднота. А богачи выбирают холмы. То есть мне надо бродить где-то посередине. Чтоб и в криминальные трущобы не влезть, и в зажиточные районы, где полно стражи, не соваться. Значит, сейчас вниз.

Скукожившись в тени, переоделась. Сняла штаны, колготки, надела штаны назад. Колготки хотелось сохранить, а идти предстояло босиком, без цокающих по мостовой туфель. Греть не будут, а порвутся наверняка. Так что лучше снять. И теперь на них можно привязать за открытый мысок туфли и повесить себе на шею, чтоб не мешались. А в руках превентивно сжать вилку. Серебро, кстати, от нечисти и нежити хорошо. Я читала!

Или плюнуть на эту нездоровую затею с кражей чепца и поутру пойти искать базар? Приду в плаще, послушаю, что говорят – цифры я теперь знаю. Деньги какие-то есть. На одежду хватит наверняка. А дальше будет уже проще. Сниму комнату подешевле и уж тогда соображу, как мне тут выживать. Ну вот, похоже на план!

Решила, что обойду три арки. Если ничего не сыщу, буду ждать утра. А пока надо под ноги смотреть. А то на ледяной скользкой брусчатке, да в тумане, да на крутой улице…

Далеко я не ушла. Меня рванули за руку в сторону смутно видной в тумане знакомой подворотни:

– Мариэ! Кувирш рахт!

Ой, похоже, то не комплимент! И, как только Арвис ослабил захват на правой руке, выкрутилась и ткнула в него вилкой. Судя по воплю – попала. И дунула вниз по улице, уже не смотря, куда ставлю ноги, и балансируя на мокрой мостовой, как та самая корова на льду. Впрочем, судя по непереводимым идиоматическим выражениям, несущимся сзади, гамму незабываемых ощущений получала не я одна.

Маньяк! Он что, там всю ночь стоял, караулил? И знал, что я пройду мимо? И глаза голубым горят? Мама, домой хочу!

Улица раздвоилась неожиданно. Вправо так и тянуло. Поэтому я свернула влево, прыжком приземлилась за какую-то кучу и замерла, снова накинув на голову плащ. Могла б и не стараться. Туман тут был такой, что своей руки не разглядеть. Гулкие шаги приблизились и, уйдя вправо, стихли в отдалении.

М-да, пообщались, называется. Впредь не станет тащить к себе кого попало с улицы. Он, можно сказать, подобрал, обогрел, а его покусали, да еще вилкой ткнули.

Сердце колотилось где-то в горле. Потом заныла левая нога – похоже, долбанулась обо что-то твердое мизинцем. Больно! И холодно! И сижу опять непонятно на чем! Но назад на ту улицу я не пойду!

Шаги, уже медленные, послышались опять. Я затаила дыхание, как мышь, увидевшая кошку.

– Мариэ? Мариэ? Арвис Мариэ ориини ниэ!

Само собой, не будешь! Потому как виделись мы с тобой в первый и последний раз. Замерла, представляя, что я – лист капусты. Холодный, склизкий, полусгнивший, неинтересный даже голодному кролику. Пра-а-ативный такой! Представив, как выговариваю это слово вслух, невольно хихикнула. И зря. Шаги убыстрились и звучали теперь совсем рядом.

Прижав руки к колотящемуся сердцу, перестала дышать. Я – лист, лист. И вообще меня тут нет! Какого беса ему от меня надо? Вроде не урод, и деньги есть. Пока я спала, мог бы рассмотреть, если хотел. И не рассмотреть тоже. Но не стал. Выходит, благородный? Полез целоваться только после того, как я проснулась. Но если я сейчас отзовусь и он отведет меня в мансарду, будет ли это он считать согласием?

Гм-м… Плюсы очевидны. Безопасность ото всех, кроме самого Арвиса, возможность узнать от него об этом мире, выучить язык. Может, даже кормить будет. Минусы тоже ясны. Если он решит, что я ему зачем-то нужна, может просто запереть – через окно на уровне четвертого этажа мне не выбраться, я не альпинист ни разу. И даже не трубочист. Мы специализируемся по мусоропроводам, ага! Так что, наверное, стоит попробовать походить по городу самостоятельно. Если быть осторожной и действовать, как задумала, можно выиграть время на изучение языка и адаптацию. А там уж соображу, чем заняться. А может, повезет, и просто проснусь у себя дома…

– Мариэ, миэ истили. Гиатель эри! Миэ виэлди лиу эр!

Ух, ты! Уже понимаю. «Мария, я жду. Иди сюда. Я знаю, ты здесь». А откуда, кстати, знает-то? Или это он наугад? А если нет? Судя по небу, через час начнет светлеть. Вот взойдет солнышко, а этот злой, невыспавшийся, вилкой травмированный тип узреет меня восседающей на куче черт знает чего. С отмороженными босыми ногами и замерзшей головой – волосы-то после мытья высушить нормально было негде! А на шее колготки с привязанными туфлями висят, ага. Незабываемое зрелище.

– Арвис Мариэ ориини ниэ. Миэ легати!

Обещает, что ли? Может, это и есть мой тутошний принц на белом коне, а я от него по помойкам удираю? Не оценила счастья, так сказать?

Где-то хлопнуло окно. Резкий звук вырвал меня из почти сомнамбулического раздумья, когда уже начало казаться, что встать и откликнуться – это самое правильное решение. Ну, нет. Попробую сама, а вот если не выйдет, тогда уж пойду сдаваться…

Растворились еще одни ставни, и сверху на улицу что-то плеснули. Судя по недовольному воплю Арвиса, ему досталось, да и жидкость была не шанелью номер пять или даже тривиальной мальвазией. Парень буркнул что-то под нос, а потом потопал к развилке улицы, откуда пришел. Шаги затихли вдали. Эх, отмываться пошел, завистливо подумала я. Но пора и мне подниматься. Ног уже не чувствую. Да и буду тут сидеть, тоже кто-нибудь обольет. Похоже, все же канализация в мансарде в этой Риоллее – приятное исключение.

Поднялась и кое-как, боком, сползла по куче на мостовую. Плохо. Ног не чувствую совсем. Значит, надо потопать и – пока не забыла, спрятать висящие на шее колготки с туфлями под плащ. Хоть бы солнце выглянуло! Замерзла, как цуцик. В ухе стреляет, горло болит, ступни ледяные. Ясно, ночевать при такой температуре и влажности на улице не рекомендуется.

Осторожно, озираясь, выбралась на перекресток. Никого. Зато на доме напротив – табличка. Надо б запомнить, как выглядят хотя бы первые знаки. А то потом не найду. И еще нужно обязательно узнать сегодня у кого-нибудь дату. Почему-то казалось важным привязаться к месту прибытия и конкретному времени, словно это давало надежду на возвращение.

Через три дома вниз по улице темнела арка. Ну что, еще не поздно поискать способ стать чебурашкой? Скользя на мокрых от росы холодных булыжниках, засеменила туда. Зашла. Ага. Небольшой квадратный двор, куда выходят двери трех ближайших домов. Куцый стриженый куст на газоне величиной с одеяло. Бельевые веревки есть, но на них пусто. И вообще ничего полезного, кроме стоящей около одной из дверей метлы.

Вздохнув, выбралась на улицу. Наверное, стоит посетить рынок. А как? Слов вроде «покупать» – «продавать» – «торговать» я не знала. А если начать приставать к ранним прохожим с «мирэ – еда» или «паливанэ – одежда», могут и полицию позвать. Или тут какая-нибудь гвардия или стража? Гм-м… Чем дольше я этого не знаю, тем оно лучше. Но вид у меня уже не такой странный, как вчера. Пробегают глазами, отводят взгляд, но не шарахаются.

Ага! Вон горожанка небедного вида с пустой корзиной в руках идет деловой походкой. Не спешит, но видно, что знает, куда топает. Вот пристроюсь ей в хвост. Вряд ли она с пустой корзиной поутру в гости намылилась? И, кстати, пока иду, неплохо б рассмотреть, в чем тут народ ходит. Что женщины покрывают головы, это я уже поняла. Интересно, это требование местной религии, этикета или обыкновенная практичность? – погуляй в таком климате простоволосой, живо менингит схватишь!

Мы свернули раз, потом другой. Улицы разветвлялись, кривились, изгибались. Сейчас шли снова в гору, и в ту же сторону, что и моя дама, двигалось еще несколько, тоже с пустой тарой. Ага. А ходят тут с корзинами или же матерчатыми сумками на жестком каркасе. Вот такая, пожалуй, мне и нужна – недосохший халат под плащом счастья не добавлял. Как и болтающиеся в районе подмышек туфли. На головах чепцы более или менее одинакового вида – с хлопающими на ветру ушами. Показали бы мне того затейника, что придумал такой фасончик… На плечах шали. Что же, вполне практично. Талии подчеркнуты – неужели носят корсеты? Возможно. Юбки как на картине Лиотара «Шоколадница». Может, чуть менее пышные. А что спереди? Фиг знает. Потом рассмотрю, как будет случай.

К идущим дамам добавились еще две или три, вывернувшие из переулков. А я озиралась – имелось еще одно дело, которое необходимо было сделать до того, как мы дойдем до торжища. У меня был кошелек, но я до сих пор понятия не имела, что в нем. Точнее, сколько в нем. А от этого зависело то, что я могла себе позволить. И, ясен пень, если б простоволосое чучело по имени Маша имело бы глупость присесть на ступеньку ближайшего крыльца и начало считать деньги, поминутно суя нос в лист с записями, чтобы разобрать значки на неизвестном местным языке, ничем хорошим это бы не закончилось. Скорее всего, я б мгновенно оказалась у той самой стражи, знакомства с которой жаждала избежать всеми силами.

Так куда бы тут заныкаться? Вон какой-то скверик. Может, там что-то есть?

В самом сквере было пусто. В смысле, и сесть некуда, и от взглядов прохожих спрятаться негде. А вот за ним стоял двухэтажный дом под традиционной красной черепичной крышей и с какой-то вывеской рядом с закрытыми двухстворчатыми дверями. И, что интереснее, вдоль боковой стены шла деревянная наружная лестница, заканчивающаяся на задней стене дома огороженной площадкой у еще одной запертой двери. И окон тут не было. Ни в самом доме, ни в соседних. Садись на ступеньку и считай!

И все же я сомневалась. С кошельком мне нереально повезло. Потеряю деньги – потеряю шанс выжить. Сейчас, замотанный в носовой платок, он был спрятан в лифчик. И доставать его почему-то смертельно не хотелось. Ибо, если кто-то откроет дверь или поднимется по лестнице, деться мне будет некуда. Задрала голову. Если схватиться за выступающий косяк, поставить ступню на ручку двери, то я дотягиваюсь до крыши. И вроде вон за ту перекладину можно хорошо зацепиться. Если смогу подтянуться и меня не шандарахнет упавшей черепицей промеж глаз, то влезу на не слишком крутую крышу. И вот там-то можно будет посидеть. И полежать. И досушить халат, и согреться самой.

Машка-кошка, звали меня в детстве. Вот сейчас и проверим, кошка я еще или где? Оказалось, еще. Со скрипом, кряхтеньем и поминанием мам всех проектировщиков мусоропроводов в мире, но я влезла. Осмотрелась. Труба кирпичная, холодная, одна штука. Такого диаметра, что за ней Шрека спрятать можно вместе с его Фионой. Маленькое чердачное окно с грязным стеклом и паутиной – один экземпляр. Внутри видны серые доски пола и ничего больше. Может, туда попытаться просочиться? Вроде невысоко, то есть обратно выберусь без проблем. Решено, лезем.

Внутри оказалось пусто. Пара сломанных стульев, обломки неструганых досок, пыль на полу в полпальца. Вот и хорошо. Значит, сюда никто не заходит годами. Аккуратно ступая босыми ногами по доскам там, где на них виднелись шляпки гвоздей, подошла к двери и подпихнула один из стульев под ручку. Потом скатала комок паутины и забила ее в замочную скважину. Так и вопросов не возникнет, почему внутри ничего не видно, и ключ фиг провернешь.

Вернувшись по своим следам, достала из-за пазухи записи. Сначала повторю слова, потом посчитаю деньги, потом проверю, как запомнила цифры, и пойду на рынок. Вроде разумно? А можно, кстати, еще и поспать. На досках после ледяных булыжников мостовой казалось замечательно тепло. Мысль об отдыхе выглядела привлекательной, но проблем передышка не решила бы. Вздохнув, снова полезла за пазуху, за кошелем.

Само собой, я мечтала о золоте. Но того, что можно было с натяжкой принять за золотые, в кошеле оказалось лишь четыре штуки. С одной стороны профиль кого-то полустертого, с другой – абрис готического замка. Серебряные были разного достоинства – с цифрой «ак» – «один» на одной стороне и рыбой на другой. А у тех, где было выбито «сит» – «пять», на другой стороне было парусное судно. Серебряных монет насчиталось почти шесть десятков. Если в аках, так целых сто сорок штук. Мне представлялось, что это много. Медь тоже была разной. Мелкие аки, ситы покрупнее с веткой какой-то местной елки на них и литы, равные десяти акам. На последних красовался все тот же замок. Хорошо бы понять соотношение курсов между золотыми, серебряными и медными. Вряд ли простое один к десяти? Иначе неясно, зачем было печатать медные литы.

Так. Теперь надо рассовать монеты по телу так, чтоб никакой вор не добрался: из книг я знала – причем тут и средневековые писатели, и современные авторы фэнтези сходились во мнениях, – что на рынках водятся карманники. И при этом нужно оставить достаточно денег в доступном месте, чтобы расплачиваться за покупки. Вот знать бы еще, достаточно – это сколько? Сколько, например, стоит приличное платье? А эта жуть крахмальная ушастая?

Кстати, плащ я тоже вчера толком не рассмотрела. А карманы в нем есть? Оказалось, есть. Прорезные. Целых два! Просто вчера я заматывалась в него так, что карманы были где угодно, но не под руками. В одном завалялись две медные и одна мелкая серебряная монета. В другом – пара тонких кожаных шнурков непонятного мне назначения и амулет из камня, похожего на тигровый глаз. Но самый интересный результат дало ощупывание плаща по периметру. В подоле было что-то зашито. На ощупь – монеты. Дюжина. Решила пока их не трогать, все равно лучшего места не найти.

В один из карманов плаща переложила десять серебряных аков и пару ситов. В другой насыпала меди. Остальное серебро заныкала в карманы штанов, уже оттопыренные ключами, цепочкой и студенческим. Обмотала вокруг талии так и не досохший халат, чихнула, сама испугалась звука. Сунула за щеку одну из конфеток «Стрепсилс» и, запахнувшись в плащ, полезла на крышу.

Выбравшись, осторожно, не поднимаясь с корточек, осмотрелась. Небо было уже совсем светлым. Может, и солнце выглянет? Не угадаешь. То ли это марево развеется, то ли наоборот, превратится в пелену облаков. Это в Москве учишься автоматически прикидывать, тащить ли с собой зонтик. А рядом с морем, в незнакомом мире? Ну ладно, вот и посмотрю. Хотя дождь мне сейчас совсем-совсем без надобности.

Привстав, взглянула в сторону сквера. Ага, вон улица, по которой я пришла. И горожанки продолжают идти целеустремленно, как лосось на нерест. Или браконьеры за икрой. Мне тоже туда. Так, а с какой стороны та лестница, с которой я сюда забралась? Вроде вон там.

Хорошо, что передвигалась я на четвереньках. И то еле успела распластаться по крыше вниз головой, услышав на лестнице чьи-то шаги и слегка фальшивящее посвистывание. Осторожно приподняла голову. Подо мной к двери прошел мужчина в черном. Черный плащ, черная шляпа с круглыми полями. А больше ничего сверху не видно. Впрочем, и ему снизу меня не видать тоже. Послышалось характерное бряканье ключей на связке. Потом клацанье проворачивающегося в замке ключа. Дверь скрипнула, открываясь, и снова захлопнулась.

Похоже, надо поспешить. А то как начнут шастать туда-сюда, и просидишь на крыше весь день. Робинзон на острове, ага!

Свесила ноги с кромки крыши и аккуратно, стараясь тормозить руками, поползла вниз. Осторожность не помогла. Точнее, она обошлась мне в два сломанных ногтя, но бухнулась я о помост так, что села на задницу. Тут же вскочила и, не ожидая, пока появится хозяин, поковыляла вниз по лестнице. За угол и с глаз долой.

Центральная двустворчатая дверь была уже распахнута настежь. Не удержавшись, заглянула внутрь. И икнула, увидев ряды полированных гробов с венками перед ними. Похоронная контора!

Но место стоит запомнить! Уж всяко лучше и безопаснее, чем в том сарае.

Глава 3

Малая помощь в нужное время лучше, чем большая помощь в ненужное время.

Р. Асприн 

За углом начинался рынок. Здоровущий, шумный, людный. Сначала мне показалось, что торгуют тут только едой, и я расстроилась – вот на фиг мне сырые рыба или картошка? Но потом углядела вдали ряды, над которыми, как рыцарские штандарты над турнирным полем, развевалось готовое платье. Ага, вот туда мне и надо!

Эх-х… Вот знать бы язык хоть немного лучше! Живо бы наплела, что я – вдова или дочь заморского купца, и попросила бы помочь подобрать мне одежду согласно социальному статусу. Ибо возникло подозрение, что не все просто. Может оказаться так, что разным сословиям приличествует разный покрой, от чепцов до вытачек на платье и ботинок. И если надеть купеческий наряд с дворянской шляпой и крестьянскими чеботами, это однозначно вызовет вопросы. И что делать? Да, наверное, стоит посмотреть на кого-нибудь из посетителей рынка, выбрать подходящий типаж и скопировать целиком, насколько возможно. Вот только с чего начать – с ботинок или с головного убора?

Начать решила с того, что стала слушать, торгуются ли тут? Оказалось, еще как! Можно сказать, бодаются! И первоначальная цена обычно ужимается в два раза, а то и больше. Так, с этим ясно. Как хочу выглядеть, тоже ясно. И даже на одно платье – по виду как раз моего размера – положила глаз. Но вот только рядом с приглянувшимся мне синим платьем стояла тетка руки в боки, смотревшая на меня с таким нехорошим прищуром, что становилось ясно – сунься чуть ближе, и услышишь о себе такое, что даже если ни слова не поймешь, все равно покраснеешь.

Я затопталась на месте. Ряд был не так уж длинен. И, похоже, мне предстояло выбрать не платье, а продавщицу. А вот как переоденусь и слегка освоюсь, можно будет зайти на вторую попытку. Но вообще-то одежду было бы неплохо померить. А перед этим стоило купить сумку, чтобы не ходить потом со своим барахлом в руках. Ага, вон невдалеке на прилавках стоят те матерчатые штуковины на жестком каркасе и с крышками, с которыми тут ходят женщины. Так с чего начать? Все же с платья. Ибо нищенка в непонятном плаще до шеи, но с новой сумкой – повод для подозрений.

Выбрала молодую женщину, кажущуюся добрее остальных. Во всяком случае, когда мы встретились глазами, эта не поморщилась, не прищурилась и не ответила взглядом исподлобья. Подошла и, выговаривая, насколько могла четко, произнесла:

– Миэ Мария. Миэ ниэти паливанэ.

«Я – Мария. Мне нужна одежда».

Торговка внимательно посмотрела мне в глаза. Я не отводила взгляд. Потом она кивнула каким-то своим мыслям и заговорила.

– Миа Нариали. Пергиатели!

«Я – Нариали. Заходите».

Какое счастье, что в этом языке нет никаких немецких артиклей и прочего грамматического ужаса. Вчера я немного расспросила Арвиса про язык и из его объяснений уразумела, надеюсь, верно, что тут есть три рода существительных, но важно это только тогда, когда называешь их местоимениями: он, она, оно. Или ставишь впереди прилагательные. Пять падежей. Три основных времени глаголов, которые обычно заканчивались буквой «и», и куча нюансов. В конце я попыталась узнать у него про магию – вдруг, если я таким странным способом сюда попала, она здесь все же есть? Вроде как он сказал, что «нет». Но, судя по тому, как светились в темноте его глаза, я что-то не так спросила. Может, стоило полюбопытствовать не про то, ходят ли люди по воздуху, а как-то по-другому? Ну, что могла, то и спросила!

Нариали показала мне три платья примерно моего размера. Честно говоря, ни одно бурного энтузиазма не вызывало. Цвет – те самые популярные в России девятнадцатого века «брюшко молочной блохи в лихорадке» и «блошиные лапки». По-простому – оттенки серо-буро-малинового. Материал явно домотканый, с неровностями на нитях и довольно крупным переплетением. Ну уж, что есть. Выбирать не приходится. Зато, похоже, теплые. Из натуральной шерсти. Хотя откуда тут ненатуральная? – сглотнула я нервный смешок. Одно было явно велико по росту, талия сползла ниже пупка. А два казались более-менее. Спросила цену. Надо ж знать прежде, чем идти мерить, по карману ли мне такое? Чего морочить голову женщине, если денег не хватит? Одно стоило семь серебряных монет, второе девять. Это как, дорого или нет? Сейчас я могла себе позволить оба, но вот потом, когда стану зарабатывать деньги, а не бить прохожих по голове ножкой кресла в подворотнях, сколько мне придется вкалывать за такую тряпку?

Похоже, Нариали приняла мои раздумья за неумелую попытку торговаться. Цена съехала на один серебряный ак за каждое. Ладно, беру, кивнула я. Но вот где бы их померить? И как бы мне сейчас пригодилась сумка… Я с тоской взглянула через ряд, потом на Нариали.

– Ээ-э… сиа корити? – сколько стоит? – и ткнула пальцем в направлении прилавка с сумками.

Нариали покачала головой, как бы забавляясь. Потом объяснила, что пятнадцать медных монет. Отлично! Выходит, в одном серебряном не десять медяшек? А сколько? И ведь с меня с моим косноязычием там точно стрясут вдвое больше!

Жалобно улыбнулась.

– Миа истили эр. Ниэти э-э… – и протянула продавщице три медных сита.

Та погрозила мне пальцем. Потом крикнула что-то соседке и, обозвав меня «мэрией», велела ждать на месте. А сама, ловко лавируя в толпе, двинулась к прилавку с сумками. Мелькнула мысль, что в московском метро она б и в час пик была как рыба в воде…

– Мэрия! – Ну и голос у нее! Звонкий такой. На полплощади. И тычет пальцем в одну из сумок. Не, помотала я головой и показала правее. Там стояла та, что мне приглянулась: с гобеленного типа растительным узором, голубым на кофейном фоне. Пойдет и к коричневым платьям, и к синим. И рисунок мне понравился. Нариали поняла меня верно. Взяла сумку, отдала деньги и вернулась ко мне. Я благодарно улыбнулась и сделала неглубокий, как учили в школьном театре, реверанс. Нариали захлопала глазами. Или я перешла верхнюю черту дозволенных странностей, или мой жест тут что-то значил. Ну ладно. Все равно сейчас не пойму – слов у меня меньше, чем у той псины, которая все понимает.

Снова крикнув что-то соседке, Нариали потянула меня за руку в сторону стоящего за платяным рядом шатра. Из ее жестов и объяснений я поняла, что торговцы сбрасывались понемножку и ставили общий шатер для примерок. И клиенты довольны, и стоит в расчете на каждого продавца совсем недорого. Та, владелица синего платья, зашипела нам вслед. Но моя новая знакомая обернулась и сказала что-то резкое и звонкое, отчего все вокруг засмеялись, а злая торговка поджала губы так, что они стали разом похожи на куриную жопку. Теперь хихикнула и я.

Через десять минут меня было не узнать. Брюки под платьем я оставила. А вот блузку сняла и, аккуратно сложив, спрятала на дно корзины. Как и мой полосатый халат, который Нариали с интересом повертела в руках, ахая над тканью. Бюстгальтер тоже стоило бы снять, потому как кружевная кромка вылезала из каре ворота. Но к соприкосновению нежной кожи с грубой действительностью шерстяной ткани готова я не была. Продавщица с интересом потыкала пальцем в тонюсенькую лямку лифчика, поахала. Потом посмотрела на высовывающийся из выреза компромат и, бросив «истили!» – «жди!», выскочила наружу. Вернулась через пару минут с белым батистовым платком ценой в три медяшки, которым задрапировала вырез так, что лифчика стало не видно.

Лучше сидело то платье, что подороже. Его я и взяла, с благодарностью отдав Нариали восемь серебряников, о которых договаривались. Та посмотрела на меня, ткнула пальцем мне в бок, вздохнула, а потом достала из кармана две монетки по пять медяшек и протянула мне. Сдача, мол. И улыбнулась:

– Лиу ниэти биа.

Тебе нужно больше. Вот так. Наверное, доброта Нариали и реализм того, что сейчас происходило, меня и доконали. Я хлюпнула носом, а из глаз в два ручья хлынули слезы. Вот черт! Истерики сейчас не хватало! Нельзя! Вот устроюсь, переживу все и стану искать путь домой. А уж если не найду, тогда стану плакать. Хлюпнула носом еще раз, задрала голову, вытянув шею, как объедающая через забор куст в чужом огороде коза, и закусила губу.

Женщина ласково меня приобняла, мол, все утрясется, не волнуйся.

Я обняла ее в ответ.

Потом отстранилась, показала на свою непокрытую голову, на ее чепец и спросила:

– Сиа диат э-э? – в смысле, где такое берут.

– Шеравэр? – коснулась уха своего головного убора Нариали.

Точно. Шаровары с ушами, и не иначе. А я-то думала, что мне напоминает этот изыск местной моды? Ну, шаровары так шаровары. Спасибо, не портянки и не галифе.

Кивнула. Нариали потянула меня за руку наружу. Я подхватила сумку, мы вышли из шатра, повернули направо и через два десятка шагов уперлись в прилавок с распятыми чудесами ушастыми. В этот раз Нариали без просьб с моей стороны торговалась за меня. А я тихонько стояла, пытаясь запомнить и уяснить хоть что-то полезное. Третий чепец подошел. Оказалось, что на затылке ткань была проложена в четыре слоя, образуя нечто вроде кармана, куда полагалось помещать волосы. И чепцы отличались не только по окружности головы, но и по величине этого кармана, рассчитанного на шевелюры разной длины и густоты. Стоил шеравэр всего пять медных монет, в три раза дешевле сумки.

Нариали помогла мне надеть выбранный экземпляр и довольно всплеснула руками, показывая, что вот теперь-то совсем другое дело, теперь-то я – красота несказанная. Я улыбнулась в ответ:

– Удэй, Нариали! Биа удэй!

В ответ на мое «большое спасибо» последовало не менее «большое пожалуйста» – «биа содэй». И вопрос, нужно ли мне что-нибудь еще? Вместо ответа я выставила из-под юбки ступню. В туфле Габор на босу ногу. Малость грязную и слегка обмороженную. При нормальной температуре я б уже давно подвывала от водяных мозолей после таких променадов на шпильке, а сейчас нога не чувствовала ничего. Удобно, конечно, но как-то тревожит.

Нариали снова всплеснула руками и куда-то меня поволокла. Еще через десять минут я рассталась с четырьмя серебряными монетами и стала счастливой обладательницей полосатых вязаных чулок и кожаных чеботов не иначе, как пошива местной фабрики «Вездеход». Туфли с порипанными на брусчатке каблуками переместились в раздутую от запихнутого плаща сумку. А чулки я исхитрилась натянуть поверх моих штанов. Выглядело страшновато, чтоб не сказать – жутковато, но зато сразу стало тепло.

Вот интересно, а как мне отблагодарить Нариали? Почему-то казалось, что на деньги она обидится. Да и не могла я себе позволить сейчас деньгами швыряться. Задумавшись, чуть не налетела на застывшую посередь людского потока фигуру. Рост выше среднего, черные волосы до лопаток, синий камзол и меч сбоку. Застыл, аки памятник самому себе. Народ его обтекает, и никто и словечка не вякнет. Арвис! Высматривает кого-то в толпе. Кого-то. Ага! И я даже знаю, кого именно! Похоже, прикинул, куда я могла с утра податься. И пришел меня искать. А вопль про мэрию позволил ему определиться, где именно надо смотреть.

Отвернув лицо, прикрылась шаровариным ухом. Фиг ты меня теперь разглядишь! Но нет, не понимаю! Зачем я ему? Точно, маньяк.

Наверное, мне удалось бы проскользнуть мимо незамеченной, если бы Нариали опять не решила обратиться ко мне по имени, звонким голосом снова обозвав мэрией.

Арвис среагировал мгновенно, повернувшись к нам. А я с не меньшей скоростью подхватила сумку и по-крабьи нырнула под ближайший прилавок со свисающими с него тканями. Надеюсь, он меня не успел разглядеть. Неприметное платье, стандартный чепец. А сумку я подолом прикрыла. Поменяла направление движения, через десяток метров вынырнула, немного прошла с толпой, снова пересекла ряд и наконец решила, что затерялась. Прошла мимо прилавка сгорой крупных пирогов неведомо с чем. Ничего, мы сейчас все едим! И цена указана на клоке промасленной бумаги – один медяк за два пирога. Молча извлекла медяк, протянула продавцу. И молча кивнула, когда тот протянул мне куль, от которого шел парок. Так, а теперь выбираемся с рынка. Похоже, этот Арвис считает себя знатной птицей. Как бы стражу не кликнул. А от них мне не сбежать – они город знают, а я нет. Единственный плюс, что теперь я выглядела точно так же, как десятки снующих во всех направлениях, как курицы по птичьему двору, горожанок.

Чертов брюнет! Я уж прикидывала, как мне набиться к Нариали на постой. Почему-то представлялось, что добрая женщина не отказала бы. За деньги, конечно. И думалось, что это будет дешевле, чем в гостинице. К тому же мне же нужна не просто крыша. Мне нужен человек, который бы со мной разговаривал, учил языку. И рассказал, какого черта лысого тут происходит. Почему я сюда попала? Есть в том какой-то смысл или это – просто случайность, когда падаешь в незакрытый канализационный люк на улице, засмотревшись на облака? Мне же надо понять! Ведь от этого зависит, удастся ли мне вернуться домой!

Но почему он меня ищет? Совсем делать нечего? В душу запала? Ну-ну, так и поверю в свою внезапно проснувшуюся притягательную силу для брюнетов. А что? Вчера Роман о буфет шандарахнул, сегодня Арвис по рынку гоняет. Тогда что ему надо? Неудовлетворенное любопытство? Поймал двухголовую зебру в клеточку, а та возьми да и сбеги? Так обращаться с раритетами надо корректно, руками не трогать. А теперь я слилась с окружающей средой, поди отыщи! Вот только имя надо сменить. Похоже, меня одну во всем городе мэрией зовут. Единственная проблема – никаких здешних имен, кроме Нариали, я не знаю. И есть ли у них фамилии? И прилично ли женщине селиться в гостиницу одной? Или меня тут же примут за гулящую, да еще и попытаются ограбить?

Уходить с рынка ужасно не хотелось. Наоборот, теперь, когда я перестала выглядеть, как кенгуру среди пингвинов, интересно было рассмотреть поподробнее, что здесь есть. Еще я планировала прикупить шаль, в каких тут ходили женщины. Но, если вначале мне представлялось что-то в пастельных тонах – нежно-голубое или персиковое, то после столкновения с Арвисом я однозначно стала фанаткой серого цвета. Чем незаметнее, тем лучше. А второй покупкой, причем воистину мне необходимой, был какой-нибудь сосуд. Из чего-то нужно пить, в чем-то нужно хранить воду. Если не найду жилье сегодня, придется снова лезть на чердак над похоронной конторой. Бродить еще раз по улицам всю ночь не стану однозначно. Холодно, мокро, страшно. Я не Мата Хари и не Баффи – охотница на вампиров. Я – Машка – от них убегательница.

В душе крутилась совершенно нелогичная обида на Арвиса. Ведь кладезь знаний, мог бы все и показать, и рассказать, и правила игры в здешнем обществе объяснить, и писать по-тутошнему научить… нет, приспичило ему с поцелуями. Нашел, тоже, сног-сшибательную шатенку. С тремя ногами. Две свои, а еще одна – дубовая! – в руках. Как звезданет – так небо в алмазах! Хотя тут-то понятно… любопытство взыграло, стал общаться. Но, похоже, в здешнем обществе не принято с женщинами просто дружить. Либо они имеют какой-то статус в семье – матери, сестры или как, либо становятся подругами. Я в подруги непонятно к кому в сарае встреченному однозначно не рвалась: вряд ли моя миссия в Риоллее – переспать с Арвисом. Козлов и в Москве хватает, и до сих пор я вполне успешно от них бегала. А данный не выглядит страдающим без женской ласки.

Так, вон на прилавке стоят оплетенные веревочными сетками бутыли. Сверху – привязанная к горлышку пробка. Наверное, такой бы сосуд мне и подошел. Литра на полтора. Чтоб и попить, и, в случае чего, руки вымыть и умыться можно было. Только ведь наверняка эта бутыль и в пустом виде на килограмм потянет. Может, где-то тут есть пустые тыквы, как в романах? Или какие-нибудь бурдюки? Вон, лошадь же вполне обыкновенного вида обнаружилась? – стоит себе, сено из телеги жует.

Кстати, а вряд ли в Риоллее, которая столица этой самой Аризенты, один-единственный рынок. Наверняка есть еще. Причем не какой-нибудь рыбный в порту, куда я ни за какие коврижки соваться не собиралась, а нормальный, вроде этого. Не может не быть! Город-то большой. И наводит на мысли о нашем семнадцатом-восемнадцатом веке, как я их себе представляла.

Цена десять медяшек за кривоватую стеклотару справедливой мне не показалась. Торговаться с моим косноязычием не светило, так что просто уставилась на продавца, крутя в пальцах монетку в пять медяков, – читала я в какой-то книге, что вид наличных в таких случаях действует стимулирующее. Если уйдет какая-то хлопающая глазами девица – не беда. Но вот если эта зараза унесет медный сит, который мог бы перейти в твой карман, – вот это уже нехорошо. В итоге, еще немного поторговавшись на пальцах, сошлись на шести медяках. Бутыль и вправду оказалась тяжеленной. А ведь в нее надо бы еще чего-то и налить!

Так. Если это город, тут должны быть либо фонтаны с питьевой водой либо какие-то разносчики. Уже на выходе с рынка я наткнулась на последнего. Не очень поняла, что за «силири» он торговал, разливая его ковшом из больших, висящих за спиной бурдюков, но женщины пили это тоже. Может, аналог сбитня? За наполнение моей бутыли я отдала еще один медяк, и разносчик мне подмигнул, а потом попытался шлепнуть по заду. Ну что за нравы, а? У них что, все женщины на улице считаются доступными? Плохо, если так.

Марево почти разошлось, хотя солнечные лучи были бледными, скорее серебряными, чем привычно золотыми. Я выбралась с рынка, разжившись по пути еще караваем свежего черного хлеба про запас и мотком веревок. Меня знобило и вело из стороны в сторону – присутствовало четкое ощущение, что заболеваю. И совсем не хотелось сейчас искать трактир и пытаться объяснить там хозяину, почему молодая женщина с лихорадочно горящими щеками и без царя в голове путешествует в одиночку. Ну что, ковыляю назад, к своей гробнице Тутанхамона?



Мне удалось сориентироваться и отыскать похоронную контору. Двери почему-то снова были заперты. То ли все ушли на обед, то ли на фронт, то ли на кладбище. Лишь бы не на второй этаж. В этот раз я еле вскарабкалась на крышу – сил не было совсем. Точно, заболеваю. Ох, не время и не место.

Забралась на чердак. Хлебнула из бутыли сладковатой пряной жидкости со смутно знакомым запахом – гвоздика там, что ли? Стараясь ставить ноги только на места, где виднелись шляпки гвоздей – то есть внизу были балки, – протянула от стены к стене веревку, благо, гвоздей тут изо всех мест торчало предостаточно. И вывесила на нее досыхать мой полосатый халат. Потом постелила у стены, так, чтоб из окна меня не было видно и из замочной скважины – тоже, мой плащ. Одну полу оставила свободной, чтобы укрыться. Сумка пойдет вместо подушки. А вот что с чепцом делать? Похоже, придется снять. Если повозить этими ушами по полу, белоснежными им точно уже не быть.

Легла на бок, достала пирог, куснула и уставилась на игру пылинок в воздухе в столбе света под окном. Натянула на себя полу плаща – все равно холодно. Не знобит, просто трясет. А пирог оказался с луком. Правда, с мясным привкусом. Ну, мне сейчас лук и надо – и от заразы, и от зараз. Чтоб никто не лез.

Хотелось спать. Вот сейчас достану свою бумажку, запишу, пока не забыла, всякие силири и шаровары, и можно расслабиться. Наверное, сегодня я уже никуда не пойду. Правда, оставался еще вопрос туалета… но пока это неактуально, а потом что-нибудь соображу. Ага. Сяду над водосточной трубой на крыше и прикинусь горгульей… Идиотская мысль.

Неужели прошло меньше суток с тех пор, как меня понесло выносить мусор? А столько всего случилось. Может, у меня белая горячка? Вот бы хорошо… только непохоже, что белая. А вот просто горячка явно есть. Губы спекаются, горло дерет, в глазах все плывет. И знобит так, что зубы стучат. Хорошо, что платье шерстяное. Подтянула колени к груди, обняла себя руками, натянула на голову плащ. Это потому, что ночью сидела с босыми ногами на той холодной куче. Из-за того идиота. Но неужели переспать с ним было страшнее, чем бегать по ночным улицам? Задумалась… Да, страшнее. Потому что это означало бы сломаться, отдать часть себя. Не хочу, чтоб так. Непонятно с кем. И без моего согласия. А просто потому, что он сильнее и в одном месте зачесалось. Хихикнула. Но я оказалась хитрее. А теперь он фиг меня найдет. Хотя вообще непонятно, зачем искал-то. Разве только любопытство загрызло – посмотреть, что за чудеса на мне надеты…

Постепенно согреваясь, я уплывала в сон. Завтра проснусь, подумаю, что дальше…

Глава 4

Жизнь легче, чем вы думаете; нужно всего лишь принять невозможное, обходиться без необходимого и выносить невыносимое.

К. Норрис 

В некоторые дни не стоит просыпаться вовсе… Лучше мне не стало. Наоборот, судя по колотуну пополам с ознобом, поплохело. Вокруг стоял полумрак. Вечер или утро? Кто знает, да и какая разница? А что за шум? Равномерный то ли шелест, то ли перестук. А, это дождь по черепице. Все-таки начался… И сразу пришла другая мысль – о собственных потребностях. И куда?

Вспомнилось, что в дальнем углу помещения часть досок пола вроде бы была отодрана от балок. Тогда я хихикнула – клад, что ли, искали? А сейчас подумала совсем о другом. С трудом поднялась и, пошатываясь, побрела в дальний угол. Ага! Точно. Четыре широкие доски сдвинуты, а под ними виден темный от пыли песок – утеплитель между этажами. Ужас! Как кошка – в ящик с песком. Нет, не могу я так… Вздохнув, подоткнула подол и полезла наверх, на крышу, в темноту и дождь. Как же, песня была еще такая: «Дождь смоет все следы, дождь смоет все следы…»

Обратно влезла закоченевшая, со снова мокрой головой. Зато в мозгах немного прояснилось. Вывод из происшедшего. Либо надо искать нормальное место для проживания, либо – программа минимум – раздобыть горшок или ведро. Лучше, конечно, первое. И еще надо бы подумать о разной гигиене – во рту, как мышь ночевала. А зубы жалко! Стоматологов небось тут нет, есть только костоправы и зубодеры. Во, поняла, на что Арвис польстился – на зубы! По здешним меркам у меня просто голливудская улыбка! Эх-х, и почему я еще в карман халата зубную щетку с тюбиком пасты не сунула? Ага! – собираетесь вынести мусор, не забудьте надеть рюкзак с самым необходимым!

Запихнула в себя второй, уже черствый, пирог с луком. Запила из бутыли. Нашарила в кармане штанов последний «Стрепсилс» и, хлюпнув носом, сунула в рот.

А вот теперь надо думать. Надежда, что все пригрезилось и привиделось, уже растаяла как дым. Если бы знать, что послезавтра я вернусь назад, в привычную налаженную жизнь, с понятным местом в ней, определенным кругом обязанностей, кучей друзей, может, пересидела бы тут, на чердаке. Или дождалась хорошей погоды и пошла гулять по безопасной части города, чтобы все посмотреть и купить для близких сувениры. Представила, как вылупились бы девчонки на ту бурую хламидомонаду с длинной юбкой, что сейчас на мне. Страшнее атомной войны! А ушастые шаровары – это вообще вне конкуренции. И вне всего остального тоже. Разума и эстетики, например.

Но, похоже, я застряла. Значит, действовать надо так, словно меня сюда перенесло навсегда и гвоздем за подол зацепило. Нет, замуж я, конечно, выходить подожду. И детишек заводить тоже не стану… А то как кинет обратно, и что? Пишите письма мелким почерком? Да и вообще, сейчас надо решить, что делать самой.

Ибо в первый раз в жизни я осталась одна.

Совсем одна.

Первое и очевидное: на этом чердаке можно переждать дождь, но не жизнь. Вылезать придется. Сейчас, если верить одуванчикам, весна. К осени у меня должен быть нормальный дом с человеческой кроватью и собственной печкой в нем. Это – первая цель.

Теперь разбиваем ее на этапы. Сначала надо научиться изъясняться на этом языке. Спасибо, что он мелодичный – экают и икают в каждом слове, но хоть не шипят и не выкашливают звуки. Вот попала бы к каким-нибудь оркам – было б куда хуже!

Да, а кстати, где я? Никогда не слышала о средневековом государстве под названием Аризента. Залив теплым не выглядит – скорее серый, чем синий. То есть на Земле это соответствовало бы то ли Балтийскому морю, то ли вообще Атлантическому побережью. Выходит, я не на Земле, а если на Земле, то не в моей версии реальности. Хотя сие – вопрос академический. И нефига голову ломать. Лучше прикинуть, что делать дальше.

Значит, первым делом – учить язык и законы. Потому что был великий соблазн прицепить на пояс кинжал. С вилкой справилась, справлюсь и с ним. Но если это дозволено только благородным? Или только мужчинам? Или лишь по специальному разрешению? Вот-вот… а то выйдет хуже, а не лучше. Вспомнился родной УК со статьями о холодном оружии и проскрипциями за его хранение и ношение.

Дальше. Допустим, я, знатная бандитка с дубовой ножкой Манька Золотая Ручка, раздобуду денег себе на домик. А вдруг тут налоги по двадцать процентов годовых? Или еще какая-нибудь засада? Чертов Арвис! Наверняка этот все знает… нет бы поделился информацией вместо того, чтобы приставать. Глядишь, и остался бы некусаным. И мне бы польза была.

Итак, учимся писать, учимся читать. Изучаем местную жизнь во всех реалиях и думаем, чем заняться. Можно открыть мастерскую по изготовлению зонтиков – вдруг тут их еще не изобрели? Или организовать школу танцев – хотя с такими манерами здешних кавалеров инициатива кажется провальной с первого взгляда. Или ресторан «Машенька-озверяшенька» – а что, продукты натуральные, наверняка недорогие, а готовить я умею и люблю. Или податься в министры финансов? – все-таки два курса математического образования плюс основы экономики и бухгалтерского учета – это сила! А еще могу открыть шляпный салон. Или в композиторы пойти? – ноты худо-бедно знаю, буду приобщать их к Баху и «Битлз».

Ну кто бы мог предположить, что два предмета, на которые я упирала дома – программирование и английский язык, – окажутся совершенно бесполезными?

Так, опять я в лирику и бессмысленные сожаления. Не дело! Сейчас спасать меня некому, или выплыву сама, или пойду на дно. Тоже сама. Мысль опять скакнула – в голове всплыл детский стишок про жука, заявлявшего:


С детских лет, признаюсь вам,
Все привык я делать сам!
Ползать сам и сам кусаться.
Сам тонуть и сам спасаться![1]

Сначала меняю имя – надоело мэрией ходить. Хотя бы тут о лужковских инициативах по перестройке вся и всего не вспоминать… Согласные сохраняем, а гласные подлаживаем под местный говорок. Нужно что-то опознаваемое и в аризентском духе. Римини? – это нечто из географии. Дореми? – забавно. Даже слишком. Иримэ? – ну, ничего вроде, на собачью кличку не похоже… Только нужно, прежде чем представляться, уточнить, что у них так не называют верблюдов или крепкое спиртное.

За окном продолжало темнеть. Похоже, все же вечер. Значит, надо снова постараться заснуть. Растянулась на спине, поерзала. Плохо совсем без света. Неуютно. Но по сравнению с прошлой ночью под крыльцом какой прогресс! Глядишь, через недельку во дворец жить перееду! Буду дефилировать в полосатом халате по апартаментам и эпатировать бомонд.

Кстати, если без шуточек, халат должен уже высохнуть. Еще одна тряпочка сверху – капелька тепла. Сейчас встану и возьму…

Но вместо этого уснула, как провалилась. Мне хотелось увидеть во сне дом. Или чтобы меня озарило, как туда вернуться. Бывает же наитие во сне? Типа подсознание заработало? Но вместо этого возник Арвис в своей балахонистой рубахе. А я во что одета? Ага, плащ до ушей, хоть завязочки пришей. Сойдет. И сижу на скамейке в скверике у альма-матер. Мимо народ бегает, а на меня и Арвиса хоть бы кто глянул. Как невидимки.

Неодобрительно посмотрела на брюнета:

– Ну, достал уже. Хоть поспать дай спокойно, а?

– Ты не рада нашей встрече?

– Рада-рада, как Колобок встрече с Лисой.

– Лису знаю. А кто такой Колобок?

– Такой трехмерный смайлик, – хихикнула я.

– Что такое смайлик?

– Печатный символ для выражения эмоций.

– Не понял.

– Скобочка с глазками такая, – ткнула я перед собой растопыренными пальцами. Парень испуганно отшатнулся. – Ну, неважно. И вообще сгинь, глюк! И так я из-за тебя с температурой черт-те где валяюсь!

– Где?

Почему-то отвечать я не захотела. А попробовала отодвинуться от подсевшего ко мне под бок брюнета. Но встать не смогла. Во бред! Так не должно быть! Должно, как в анекдоте «это же ваш сон, сударыня!». Это же мой сон? Или?..

– Так где?

– У Тутанхамона!

– А что такое Тутанхамона? – терпеливо поинтересовался парень.

– Сходи в Пушкинский музей, – пробило меня на хихиканье, – там тебе все расскажут. И покажут. И саркофаг расписной подарят, ага.

Продолжать увлекательную тему Арвис не захотел. Зря. Мне только-только пришло в голову, что надо ему поведать про бога Себека с крокодильей головой – вдруг у них как раз такого в пантеоне не хватает? Но вместо этого он спросил:

– Почему ты убежала?

– Потому что не собиралась с тобой спать. А ты не понимал слово «нет».

– А почему «нет»? Ты больна?

– А что, у вас все говорят «да»? В приказном порядке? Вы чего, с ума сбрендили? Вон, посмотри, сколько народу вокруг шустрит, девчонки полуголые, и никто на них не кидается!

Арвис поднял голову, будто только сейчас увидел то, что нас окружало. А мимо как раз бежала Маринка в своей любимой красной юбке длиной тридцать сантиметров, зато в босоножках на каблуке и с распущенными светлыми волосами. Ее догнал Василий, что-то сказал, получил от Маринки шутливый подзатыльник, после чего, дружно заржав, пара скрылась за дверями факультета. Причем Васька галантно придержал для девушки дверь. Ох, как же я сюда хочу!

Оглянулась на визави. Ага, сидит с отвисшей челюстью. Перевел взгляд на меня:

– Так что в этом плохого? Разве у вас не говорят «да»?

– Ну почему? Если кто-то кому-то нравится…

– Значит, я тебе не понравился?

Ой, злится, что ли?

– Да как ты мог понравиться, если я тебя всего пару часов знала? Как у Шварца, что ли? «Вы привлекательны, я чертовски привлекателен, так чего зря время терять?»

– Всем хватало, а тебе нет? А сколько тебе надо времени?

Я захлопала глазами. Ничего себе гусь! Нос вверх, подбородок вперед. Наполеон нервно курит в сторонке.

– Нисколько! Я и сейчас могу сказать – НЕТ! И века не хватит, чтоб меня с таким самовлюбленным индюком целоваться потянуло!

Рванулась и в этот раз отклеилась от скамейки. И дунула вслед за Маринкой, захлопнув перед настырным брюнетом дверь. Пусть идет, ищет Тутанхамона! Может, тот его поцелует.

Кстати, а на каком языке мы так непринужденно общались, а?

Когда проснулась на рассвете, сон почему-то помнился. Как и тоска по своим. Зато голова болеть перестала. И появилась идея, что делать дальше. Простая, как кирпич. Нужно попробовать вернуться на рынок и поговорить с Нариали. И попытаться набиться к ней на постой. Она знает, что я платежеспособна, и вроде бы какой-то контакт у нас наладился. И, уж если пошлет лесом, тогда спросить у нее совета насчет гостиницы. Как-нибудь да объяснюсь… А то сама с моим грандиозным опытом поисков жилья в средневековых городах запросто вместо гостиницы в публичный дом залечу. Кстати, а у них здесь есть такое? Может, и без надобности, если тут дамы поголовно и так по определению на все согласные. Но как-то странно это. А как тогда с законными наследниками?

Да и не показалась мне та же Нариали угнетенной женщиной востока. Или тут тоже есть какие-то правила и нюансы, которых я пока не понимаю? И сон странный. Чего я так на Арвиса напустилась? Ведь в реальности он ничего дурного не сделал – полиции не сдал, позволил выспаться, напоил бульоном, дал постирать халат и вымыть голову, научил первым словам… Может, удалось бы просто объяснить, что не хочу? Что не время и не место? Или я так взъелась за проскочившее словечко «всем»? Кого бы он там ни имел в виду, причисление к толпе неведомых Арвисовых поклонниц мне однозначно не польстило. Все, запуталась. Сон есть эманация подсознания. Если сон был мой, так и подсознание тоже мое, да? Так почему я злюсь на Арвиса, если это привиделось мне? Получалось, что на подсознательном уровне я считаю парня привлекательным и сержусь на него за то, что он, вместо того чтобы продолжать со мной возиться, как с первоклассницей, задал интересовавший его вопрос по существу. И не принял моего отказа. А мог бы не приставать, и тогда б он мне рассказывал азы здешнего мироустройства, а я постаралась бы отплатить сведениями о каких-нибудь наших полезностях. И это был бы вполне адекватный обмен.

Так. Я опять вдарилась в фантазии. Миссии никакой нет, есть попавшая неведомо куда студентка, которой срочно надо научиться всему, чему можно, а потом начать искать путь домой. А Арвис – явно знатная персона и местная шишка, которой вздумалось поиграть с брошенным котенком. И общего у нас ничего и быть не может.

Беги, котенок, беги!



Было раннее утро. Самое время для того, чтобы выбраться из склепа Тутанхамона.

Попаданки, с вещами на выход!

Сначала я хотела часть барахла и денег припрятать в песке под разобранными досками, но потом решила, что путь к тайнику через крышу – это все же слишком. И что лучше пока жить по принципу «все мое ношу с собой». Так что упихнула в сумку скудное имущество, от высохшего халата до полегчавшей бутылки, и выползла наружу. Угу, только светает, дождя нет. На рынок еще едут, гулко грохоча окованными железом деревянными колесами по брусчатке, тележки и телеги. Отличие между ними состояло в том, что первые толкали люди, а вторые тащили лошади.

Я была уже причесана, причем спрятала волосы под чепец так, чтобы не выбивалось ни прядки. Юбка помялась, но, если особо внимания не обращать, выглядела неплохо. Присев за трубу, привязала сумку веревкой к поясу – чтобы спуститься с крыши без членовредительства, мне понадобятся две свободные руки. И поползла задом наперед к краю. Напоследок огляделась, вознесла молитву Тутанхамону и повисла на краю на руках. Шлепнулась, как и в прошлый раз, на пятую точку. Громко. Встала, оправила юбку, отвязала сумку, спрятала в нее полезную веревку и чинно двинулась вниз по лестнице.

Тревожило нехорошее неясное чувство, что меня могут искать, но на рынок все равно идти было надо. Это – средоточие местной жизни. И шаль куплю, и еды – буханка уже давно съелась за пирогами вслед, и поищу место, где жить.

Удачно, что я шла медленно и осторожно. И что успела купить серую, как хотела, шаль. Причем спустила цену почти вдвое от изначально названной. Меня настолько пугало, что деньги тают, что я преодолела страх перед торговлей и сумела настоять на своем. Шаль я сразу же накинула на плечи, прикрыв свисающей бахромой мою приметную сумку. И теперь не спеша двигалась к одежному ряду, уписывая очередной шедевр местной луковой кулинарии.

Я чуть не поперхнулась, увидев стоящую ко мне в профиль Нариали и, в двух шагах от нее, Арвиса, застывшего в позе «Колумб с бушприта «Ниньи» высматривает Америку». Чтоб ему блох в штаны, гвоздь в ботинок и кирпич на голову! Ну что он ко мне привязался! Вот нефига больше делать – на рынке манекеном торчать. Арвис мазнул взглядом по моей перекошенной физиономии с раздутой непрожеванным куском пирога щекой и выпученными глазами… и не узнал. Пронесло! В два шага оказалась у соседнего прилавка с серыми носками грубой вязки и, повернувшись к брюнету спиной, стала их рассматривать. Чудные какие-то, крючком, что ли, связаны? Прижала сумку к животу, чтоб не видно было, и потихоньку, незаметно, стала смещаться боком-боком прочь. Пока мимо не прошла компания из нескольких громко перекликающихся горожанок, к которой я и прибилась с видом, что всегда тут была.

Ну и куда мне теперь? Но ведь выходит, это не блажь. Получается, за каким-то надом я ему нужна. Узнать бы за каким? Если просто забавляется, охотясь на «таинственную незнакомку с опасной вилкой», тогда ладно. А если что-то другое?

Пока крутила всю эту фигню в голове, поняла, куда хочу прийти – в то место, где торгуют книгами и пишущими принадлежностями. И сначала поброжу там, послушаю, что да как, а потом попытаюсь найти какого-нибудь благообразного старичка – вдруг ему нужна помощница карандаши точить и пыль вытирать?

Искомое нашлось через полчаса. Целых два ряда с книгами в кожаных золоченых переплетах, бумагами, склянками с разноцветными чернилами, рулонами мягкой кожи, с которой белой мукой осыпался мел, какими-то палочками, которые я обозвала для себя стилосами, перьями, вощеными дощечками… Вот только нехорошо, что женщин, кроме меня, в ряду и не было. То ли среди населения Риоллеи не водилось любительниц изящной словесности, то ли те, кто читает на ночь глядя, не встают рано поутру.

Я устроилась на поставленном на попа чурбаке невдалеке от показавшегося мне незлым торговца книгами средних лет и приготовилась ждать – все равно делать было нечего. Услышанные разговоры – увы – не давали ничего. Слова произносились слишком быстро, сливаясь в длинные, совершенно непонимабельные фразы. А еще хвалят метод погружения! У меня уже голова трещит, а толку никакого.

Ладно. Сижу, жду. Все равно заняться больше нечем. Если ничего не выйдет, попробую ближе к вечеру снова ткнуться в платяной ряд, может, этот фанат экстравагантных дамских костюмов слиняет куда-нибудь. Вот только нехорошо, что на меня уже косятся. Сейчас как спросят что-нибудь…

– Сиа лиу ниэти эр?

Ух ты! Поняла! Спрашивают, что мне здесь надо. Вроде мужик не злой. Скорее интересуется, чем сердится. Отвечаю:

– Миэ истили, – я жду.

– Сиа лиу истили эр?

Вот привязался!

– Миэ ниэти киратас ол виэлдис, – мне нужны работа и знания.

Книготорговец озадачился. Осмотрел меня с головы до ног. Хмыкнул.

– Истили эр!

Ух ты! Это он серьезно? И поняли ли мы друг друга? С легким сомнением оглядела коренастого дядечку лет сорока в кожаных штанах, сапогах до колена и темной заношенной куртке. Как-то я не так представляла себе своего гипотетического учителя. Ну да ладно. Мне бы словарь хотя б до пары сотен слов добрать, а там уж сама разберусь.

Впрочем, через час моего терпеливого сидения на чурбаке выяснилось, что продавец меня тоже в ученицы брать не собирался. А решил сосватать своему клиенту. Когда я увидела, кто идет по книжному ряду, у меня челюсть отвисла. Точная копия нашего профессора Куксина, читавшего первым курсам математический анализ, а старшекурсникам какую-то заумь про стохастическое что-то там! И плащ того же черного цвета висит таким же балахоном. Почти брат-близнец! Я настолько оторопела, что чуть не выдала вслух:

– Борис Ефремович, неужели вы тоже в мусоропровод упали?

Данная пространственно-временная версия Куксина остановилась напротив моего дядьки и что-то затарабанила на местном. Жуть! Даже интонации похожи! Стала в спешном порядке вспоминать, чем известен Куксин, кроме полного неприятия халтурщиков, халявщиков и прочих баранов. Впрочем, таких у нас были единицы. У нашего репутация была на уровне, и дядька, в общем, был строгим, но не вредным.

Может, это и не ко мне? Но на всякий случай сделала умное лицо интеллигентной девушки и стала спокойно ждать. Дождалась – в меня ткнули пальцем, а потом тем же пальцем подманили поближе.

Куксин-два придирчиво оглядел мой наряд. Впечатления тот не произвел. Потом заглянул в лицо. Хмыкнул. Я, со своей стороны, пыталась сообразить, как бы мне выдать если не свет знания в очах, то хотя бы искру разума? Вот какое выражение физиономии этому соответствует?

Закончив осмотр, Ка-два, как я его уже окрестила, выдал мне тираду вопросов, из которых я разобрала только первые «сиа-сиа». И застыл в ожидании ответов. Спокойно посмотрела ему в глаза.

– Миэ – Иримэ. Миэ ниэти киратас ол виэлдис.

Ну, что могла, я совершила. Ждем эффекту.

– Миа Корэнус, – вздохнул К-2.

И – о чудо! – поманил меня за собой.

Глава 5

Вывод – то место в тексте, где вы устали думать.

Афоризм Матца 

Топали мы долго, мне показалось, что через весь город. Корэнус изредка оборачивался проверить, иду ли я следом, кивал, но молчал. Я держалась в кильватере, подбадривая себя мыслями о том, как мудро поступила, что не оставила вещи на чердаке – сейчас бы мне не найти тот склеп под страхом падения в очередной мусоропровод с вываливанием посередь орочьей степи. Вторым поводом для оптимизма стала удобная обувь – фиг бы я поспела за К-2 вверх по вымощенной булыжником улице на своих шпильках.

Наконец марафон по брусчатке закончился. Оказалось, что в верхней части города расположен большой парк с раскиданными по нему серыми, украшенными зубцами и стрельчатыми окнами четырех-пятиэтажными корпусами, в которых я безошибочно распознала местную альму-матер. Ну, еще бы, столица державы, тут такое иметь просто положено.

Мы пересекли несколько зеленых лужаек, на которых валялись студиозы в черных хламидах. Я хмыкнула – кто с учебником, а кто с бутылкой – ничто из века в век не меняется! Еще поворот, и Корэнус подошел к забору, прикрытому чем-то стриженым вечнозеленым – я почему-то подумала о тисе. Достал из кармана ключ размером с пол-ладони, отпер калитку и, не обращая на меня особого внимания, направился к двухэтажному флигелю. Я послушно потрусила следом. Вообще, пока мы шли, я крутила головой, как заведенная. И поняла – мне тут нравится! В первый раз с тех пор, как выпала в это измерение, стало легко на сердце – может, все не так уж и плохо? И потом, если б я сама искала дорогу домой, именно сюда бы я и пошла в первую очередь. Так что, пока обстоятельства не покажут обратного, буду считать, что мне повезло.

Второй ключ отпер входную дверь. Похоже, что до нашего прихода дом был пуст. Во всяком случае, изнутри никто не поинтересовался, кто там топает в прихожей.

С интересом огляделась. Симпатичненько. Кафельный пол из темных плиток, деревянные панели на стенах, деревянные темные резные балки на белом оштукатуренном потолке. Рогатые вешалки у стен. Калошницы, на которых вперемешку красовались сапоги, ботинки и тапки.

Дверь направо, дверь налево. Впереди – деревянная лестница. Слева от нее несколько ступеней вниз и еще одна закрытая деревянная дверь. То ли в чулан, то ли на задний двор – кто знает? Ступени справа поднимались на второй этаж и терялись за поворотом.

Мой новый хозяин рассеянно потоптался на половике – наверное, в детстве мама ему велела вытирать ноги – и, махнув мне рукой, двинулся наверх. Я повторила его ритуальный маневр с ковриком и пошла следом. Лестница скрипела под нашими шагами.

Площадка наверху переходила в короткий коридорчик с тремя дверьми.

– Миэ, – ткнул К-2 пальцем в одну. И, пройдя еще несколько шагов, в другую: – Лиу.

Толкнул дверь. Я, протиснувшись мимо, чтобы не коснуться Корэнуса, зашла в комнату.

И чихнула – пыль тут лежала с прадедовских времен. Зато имелись настоящее окно с непонятного цвета занавесками и кровать! Захотелось завизжать и подпрыгнуть. Но сдержалась – а то подумает, что подобрал буйнопомешанную, и выгонит.

К-2 хмыкнул, сдвинув домиком кустистые брови. И сообщил, что я работаю, а он учит. А еще, что он ждет меня через двадцать минут. Точнее, «ждет» и «двадцать» я разобрала, а вот в чем они тут меряют время, было пока для меня загадкой. Поэтому решила, что выйду, как управлюсь. А именно, слопаю заначенный в сумке пирог, запью его из бутыли, отыщу ночной горшок, который, согласно канонам, должен иметься где-то под кроватью, и переплету косу – волосы в клятых шароварах за что-то зацепились и жутко тянули.

Пока занималась всем этим, осмотрела помещение. Небольшое, метра три на четыре. Занавески изначально голубые, но сейчас выглядят серыми – похоже, комната пустовала годами. Окно с деревянной рамой, переплет делит стекло на маленькие квадратики, по четыре в ряд. Два на правой створке, два на левой. Под окном выступает край крыши. Если надо – смогу выбраться. Оглянулась – на двери есть крючок. Тоже хорошо. Значит, можно спать спокойно. Хотя К-2 озабоченным не выглядел, но кто знает? После краткого знакомства с нравами Риоллеи даже ношение пояса верности с амбарным замком и шипами по периметру не показалось бы мне лишним. Подошла к кровати – ага, толстый неровный матрас, набитый чем-то вроде шерсти, две подушки. Не привычные, квадратами, а валики. Есть шерстяное же одеяло. А вот белье отсутствует – надо поискать.

А куда можно положить вещи? Вон в тот гроб повапленный у стены? Гм-м. Зря я так шкаф обозвала. Ибо угадала. Конструкция, прилично выглядящая снаружи, изнутри была перекошена. Похоже, шпеньки, державшие верхнюю полку, куда-то делись, и, стоило мне открыть дверцу, как тяжелая доска поехала вниз, грозя треснуть меня по макушке. Ладно, такое я починить смогу. Но все равно он весь изнутри в пыли и паутине. Класть что-то сюда сейчас чревато авральной стиркой потом.

И вопрос: куда спрятать мой денежный запас? Носить с собой? Или все же можно найти тут укромное место и не таскать лишних полкило материальных ценностей? Как временное решение, запихнула сумку в дальний угол под кровать – потом отряхну… С собой решила взять только мой лист бумаги и карандаш – общаться же как-то надо?

Похоже, я провозилась дольше, чем нужно. В дверь раздался стук.

Приятно. Ведь я не закрывалась, а К-2 постучался. Может, профессура в этом учебном заведении – монахи? Может случиться такое счастье? Кстати, рассматривая город сверху, я невольно обратила внимание на то, что никаких сооружений, которые можно принять за культовые, в пейзаже не видать. Ни крестов тебе, ни серпов с молотами, ни звезд, ни полумесяцев… То, что выглядело как дворцы или маленькие замки, попадалось, а вот храмы и церкви – нет. Хотя, может, они тут в катакомбах молятся? Или босые в полнолуние на морском берегу? Кто знает…

Открыв дверь, приветливо улыбнулась. К-2 сделал жест рукой, показывая, что мне надлежит следовать за ним, и потопал вниз. Спустившись с лестницы, повернули направо. В дальней стене большого, несколько захламленного холла имелась дверь. В кабинет. Размером почти в три мои комнатухи, с несколькими креслами, стеллажами с книгами по всем стенам и массивным – больше моей кровати – столом у окна. На столе лежал раскрытый том устрашающего вида – габариты талмуда наводили на мысль о достославном «Молоте ведьм». Рядом куча бумаг, пара чернильниц, стакан с перьями. В общем, творческий беспорядок.

К-2 сел сам, усадил в кресло напротив меня и уставился в упор, очевидно, прикидывая, что со мной делать. Вот вопрос: если я вылезу со своими инициативами, он будет рад или сочтет это наглостью? Наш Куксин любил студентов, проявлявших сообразительность. А этот? Ну, не рискну – не узнаю. Вздохнула. Чуть кашлянула, привлекая внимание.

– Иримэ дилиэни ниэ. Миэ виэлди… – возвестила я о том, что понимания от меня ждать не приходится, и с бумаги зачитала те слова, которые успела узнать за три дня.

Теперь закашлялся Корэнус. Взял у меня из рук мой лист. Потом карандаш. Неловко сжал его в кулаке, намереваясь попробовать провести черту… я перехватила руку:

– Ниэ! – Пусть и не мечтает! Карандаш у меня один, и не слишком длинный.

Показала, как легко держать его тремя пальцами. Написала «Корэнус» и прочла вслух по буквам. Гм-м… а чего это он на меня, как на двухголовую жирафу, смотрит? С огнем в глазах? Потом задумался и выдал: «Иримэ!» – и ткнул пальцем в лист. Ага, понятно, хочет посмотреть, как пишется мое имя. Пишу, показываю. Произношу отдельно «ррр» и показываю одинаковые значки в двух словах. Потом делаю то же самое с «э». Ага, понял, что это не фокус.

Склонил голову и задумался. И косится на меня. Видно, любопытство я разбудила. Отлично! Теперь он станет учить меня языку, ибо нет иного способа узнать, откуда я такая взялась, кроме как поговорить. И точно не выгонит на улицу – иначе эта загадка не даст ему покоя до конца дней.

Понеслось! К-2 произносил названия одного предмета за другим. Я повторяла, пока не понимала четко, как это выговаривается. Потом тыкала пальцем в подобные предметы, показывая, как восприняла сказанное. Например, том на столе профессор обозвал «ридот». Выяснилось, что другие книги в твердых переплетах называются так же, а вот свитки или отдельные листы – по-другому. Разобравшись, записывала новое слово к себе в шпаргалку. К-2 заглядывал мне через плечо, смотря на транскрипцию и перевод. И просил произнести вслух то, что пишу.

В какой-то момент он принял решение и, взяв перо, стал не вяжущимся с его обликом аккуратным, почти бисерным почерком выводить еще один столбец справа от моего – написание слов на аризентском! Мы пытались составлять словарь! А я, глядя на закорючки, наводившие на мысль о греческом времен «Илиады», прикидывала, скоро ли научусь читать.

Когда мой лист, исписанный уже с двух сторон, подошел к концу, К-2 лично выдал мне еще один. Но к тому моменту, как я выяснила, как называются на аризентском пол, потолок, окно и веник, почувствовала, что ум за разум заходит. А вдохновленный моими успехами К-2 решил перейти к глаголам… и тут соображать было сложнее. Поди пойми, что он имеет в виду, подбрасывая мраморное пресс-папье и ловя его на лету? Бросать? Летать? Падать? Ловить? Или мы вообще изучаем закон всемирного тяготения?

Когда уже ошалела совсем, Корэнус все же догадался, что пора сделать перерыв. И поманил меня из комнаты прочь. С очень радостным видом. Типа, что вот сейчас сделает мне сюрприз. Я настороженно двинулась следом – почему-то сюрпризы прочно ассоциируются у меня с лягушками в кровати.

И оказалась права – привел меня профессор на кухню. Где оглянулся с торжеством на лице: мол, как, рада? Ой, ра-а-а-ада-а-а! Счастью предела нет! Он думает, что делает, подпуская городскую девушку к дровяной печке?

Наверное, мое вытянувшееся лицо подсказало К-2, что что-то не так.

– Сиа Иримэ салини мирэ?

Мирэ – это еда. Значит, салини – готовить?

– Не знаю, не пробовала… – машинально откликнулась я на русском.

К-2 тут же узрел в сказанном новую научную забаву и, забыв про еду, забегал по кухне, тыча пальцем то в один предмет, то в другой. То ли интересно было послушать чужой язык, то ли проверял еще раз, не валяю ли я дурака.

– Стол, сковородка, печка, дрова, кастрюля, ложка… – перечисляла я.

Печка и ложка профессора заинтересовали. А я сообразила, что в аризентском с шипящими напряг – то ли их нет, то ли почти нет. И на радостях выдала:

– Четыре черненьких чумазеньких чертенка чертили черными чернилами чертеж!

И следом протараторила:

– Ужа ужалила ужица, ужу с ужицей не ужиться. Уж уж от ужаса стал уже, ужа ужица съест на ужин!

Шедевр про Сашу с сушкой я решила приберечь до лучших времен, на десерт, и так Корэнус рот открыл, восхищенный моей артикуляцией и лингвистическими талантами. А вот теперь надо ему как-то объяснить, что я понятия не имею, как разжечь эту самую печку.

Но, кажется, он и сам понял, что дело плохо. Шагнул ко мне, схватил за запястья. Посмотрел на шесть сломанных и четыре целых ногтя, а потом перевернул руки ладонями вверх. Ага, трудовые мозоли отсутствуют. Мы вздохнули синхронно. Вот и нашелся мой первый недостаток – я ни шиша не соображаю в правильном ведении средневекового хозяйства. Ничего, будет надо – научусь.

Частично себя реабилитировать мне удалось на чистке картошки. Корнеплоды выглядели точь-в-точь как наши с рынка, нож был удобно-небольшим и острым. А в углу нашлась раковина с краном, из которого тонкой струйкой шла холодная вода. Надо посмотреть потом, как это тут устроено – небось где-то наверху есть водонапорный бак. Пока складывала аккуратно очищенные картофелины с выковырянными глазками в кастрюлю, К-2 разжег печку. Вот интересно, а как он до меня тут жил? Кстати, надо б разобраться с тем, как правильно задавать вопросы. У нас столько всего – что, где, когда, как… – а тут все «сиа» да «сиа». Наверное, я чего-то не понимаю.

Пока картошка варилась, К-2 сумел мне объяснить, что вообще-то у него есть экономка, но та уехала к больной матери в другой город – какую-то Биордею – и там застряла. И вот он живет уже четыре чего-то один. Когда до него дошло, что пока мы не разберемся с этими чего-то, я не сумею оценить его самостоятельность и героизм, то снова потащил меня в кабинет, где я узнала, что год тут делится на четыре сезона по четыре месяца в каждом. Сейчас идет пятнадцатый день месяца лидам, что примерно соответствует нашему апрелю. Ясно. Значит, я сюда загремела одиннадцатого или двенадцатого этого самого лидама. Когда точно – непонятно. Потому что казалось мне, что с горячкой на чердаке я провалялась больше одного дня. Но уверен-ности не было.

Сутки делились на двадцать ниоров – часов, каждый из ста нирт – минут. Выходило, что в одном ниоре семьдесят две наших минуты, то есть он длиннее. А вот в нирте всего сорок три секунды, то есть она короче примерно в полтора раза.

Кстати, что там с он-она-оно? И как по-тутошнему «род»? Как бы задать вопрос-то? Ведь не напишешь Эм-Жо! А как?

На краю листка изобразила женскую фигурку, похожую на перевернутую рюмку. Рядом – напоминающую треугольник основанием вверх с шишкой головы и тоненькими ножками мужскую. Задумалась, не пририсовать ли саблю на боку, но поняла, что с моими художественными талантами не так поймут. Обойдется без сабли! А под ними нарисовала смутно опознаваемых курицу с петухом – они тут есть, своими глазами видела на рынке. А потом, ткнув карандашом в девушку, курицу и себя, три раза произнесла: «Она!» Соответственно, петух и профессор были причислены к сильному полу.

К-2 попросил повторить. Похоже, это «нэсори» станет у нас самым популярным словом на ближайшую пару недель, ага. Мелькнула мысль – не попытаться ли нарисовать третьей парой корову с выменем и быка? Подумав, отвергла ее, как крамольную. Будем разбираться с приличной курицей…

Разобрались. Вдохновившись новым знанием, что «сэн» – это «он», а «тэн» – «она», вспомнили о картошке. Вовремя. Подгореть она не успела. Есть ее полагалось на фарфоровых тарелках с топленым маслом. Но почему-то ложкой. Я спорить не стала. Хоть кочергой – зато первый раз за три дня настоящая горячая еда. Кстати, вот еще шанс показать себя. Посмотрела вокруг. Ага, маленький ножик вон. Беру. Теперь спину прямо, локотки аккуратно, не на стол. В правой руке ножик, в левой – моя незаменимая вилка. На которую профессор тут же вытаращил глаза. А я улыбнулась и начала аккуратно квантовать картофелину на своей тарелке, отправляя вилкой маленькие кусочки в рот. Неужели у них тут на самом деле нет вилок? А как тогда с мясом и рыбой? Оказалось существуют деревянные или металлические однозубые палочки-шпажки с мелкой насечкой, на которые полагается накалывать всяческие маринованные грибы и отрезанные куски антрекотов. Для себя я решила, что при первой возможности обогащу застольные традиции Аризенты, научив народ пользоваться вилками. Мне еще благодарные граждане за это памятник поставят, ага!

Пока мыла посуду, К-2 крутил в руках вилку. Тыкал пальцем в клеймо на ручке и пытался что-то у меня узнать. Я честно силилась понять, чего ему надо, но так и не вникла. И, со своей стороны, попробовала поинтересоваться, где в этом доме хранят белье? Теперь озадачился Корэнус. Но в целом мы были друг другом довольны.

Напоследок я выпросила у профессора еще один лист бумаги, объяснив, что он нужен, чтобы учить новые слова. Тот удивился, но позволил. Еще больше изумился, когда я приволокла с кухни нож и аккуратно стала нарезать лист на прямоугольники. Покачал головой, открыл ящик стола и подал затейливые ножницы.

– Удэй! – благодарно кивнула я, продолжая портить бумагу.

Надо запомнить, где они лежат, хоть как-то ногти в порядок приведу. Что-то мне подсказывало, что пилку я тут буду искать тридцать лет и три года…

Нарезав лист, села и начала выписывать на квадратики слова. С изначальным написанием и обозначением рода. Вдруг пригодится? Уж легче запоминать сразу. Квадратики я собиралась распихать по всему дому. Чтобы куда ни пошел – на глаза попадалось что-то полезное. Больший бардак, чем есть тут сейчас, устроить сложно. Хотя, наверное, к возвращению экономки, которую я представляла упитанной пожилой леди с суровым взглядом и твердым подбородком, стоит навести тут порядок. Иначе вопрос может встать ребром – я или она. И нетрудно понять, кого выберет профессор.

Когда на улице стемнело, профессор зажег три свечи в подсвечнике. Отметила про себя, что эти – немного чадят. Да и язычок колеблется, мешая читать. Мы продолжили занятие. К-2 ходил по комнате, тыкал в предметы пальцем, а я их называла и сообщала, какого они рода. Потом задача усложнилась. К названию предлагалось добавить подходящий глагол. Попутно меня познакомили со спряжением глаголов в настоящем времени.

Увидев, как я пытаюсь скрыть рукой зевок, Корэнус стукнул себя ладонью по лбу. Похоже, он остался мной доволен, потому что произнес что-то примирительным тоном – извинился, что ли? – улыбнулся и поманил меня рукой за собой. Мне показали, где находится большая ванная комната, ткнули носом в стоящий в коридоре шкаф с бельем и отпустили на сегодня с миром.

Когда я забралась в кровать, гудели ноги, трещала голова, и я просто отрубалась на ходу. Последним, что решила для себя, было: три дня держусь любой ценой, составляя словарь. Учу все, что можно. А потом уж начинаю думать о вещах вроде той, что делать девушке, у которой в чужом мире всего одна пара трусов, да и те – стринги.

Мне снова приснился Арвис. Опять в своей светлой рубашке, с рассыпанными по плечам черными волосами. Серо-голубые глаза казались грустными. Как и в первый раз, мы сидели на скамейке в скверике у фонтана. Я вновь была в плаще до ушей, как летучая мышь со сложенными крыльями.

– Мариэ! Где ты?

Это вместо приветствия? И смотрит так, что видно – вопрос для него важен.

– Арвис, а зачем я тебе?

Пауза.

– Понравилась. И я о тебе беспокоюсь.

Что-то кажется мне, что это и не ложь, и не правда. Точнее, кусочек правды, но в такой профиль, что может за ручкой от швабры спрятаться.

– Гуляю по городу, – светло улыбнулась я. – Красивый. А река у вас есть? Здорово, когда в городе – мосты. Но у вас я не видела.

– Есть, Соэлара. Там еще один порт, но она течет чуть западнее Риоллеи, – и резко замолк, будто сказал что-то лишнее. Потом продолжил: – Так где ты гуляла?

– Понятия не имею – я же читать по-вашему не умею.

Не знаю, почему, но говорить, где я сейчас, почему-то решительно не хотелось.

– А на рынке была?

– Конечно. – Вот пусть думает, что там я и хожу. – Так зачем я тебе нужна? Сразу скажу – в неземную любовь с уснувшей в сарае летучей мышью верю смутно.

– Я бы хотел тебе помочь, – рука парня легла на спинку скамейки за моими плечами. – И на летучую мышь ты не похожа.

Ну, снова-здорово.

– Ну да, те не кусаются, – хихикнула я.

– А поцеловать тебя так, хотя бы во сне, можно? – нелогично отреагировал брюнет. Рука двинулась к моим плечам.

Я задумалась. Если бы мое подсознание не хотело целоваться с Арвисом, то этого вопроса не возникло бы, наверное? Значит, я хочу с ним целоваться? А думаю тогда зачем – ведь он именно поцелуй мне и предлагает? Что-то тут мне не нравится. Вот не вяжется, и все. Почему же то самое подсознание, которое должно было бы плавиться в экстазе, как эскимо в печке, вопит – драпай со всех ног?!

– Не стоит. – Осторожно сдвинулась на полметра в сторону.

– Я тебе не нравлюсь?

Снова обиделся?

– Мне никто не нравится. Я домой хочу! У Тутанхамона хорошо, а дома лучше!

– Тут я помочь тебе не могу, – погрустнел парень.

И опять возникло ощущение, что это – правда, но не целиком. Почему-то стало зябко. Поднялась со скамейки и, не оглядываясь, пошла прочь. Вот перенестись бы в явь! Завернуть за угол, сесть на автобус, проехать остановку до метро, а оттуда – прямым ходом домой. В горячую ванну, джинсы со свитером и к компьютеру. Почты небось накопилось немерено. И в асю народ стучится…

С этой мыслью и проснулась.

Темно, похоже, ночь. И совсем не холодно. Лежать на толстом матрасе, застеленном чистой простыней, казалось нереальным блаженством. А почему тогда я проснулась? Сон! Арвис во сне сказал, что западнее Риоллеи течет река Соэлара. Сама я о ней не знала и услышать нигде не могла. Хотя бы потому, что не знаю, как по-тутошнему «река» и «запад». А еще я заметила у него на шее, недалеко от правого уха, маленькую родинку, которую не видела, да и увидеть бы под распущенными волосами в вечер нашего знакомства не могла. А сейчас он отвел волосы вбок, когда говорил со мной, вот и заметила.

Глаза привыкли к полумраку. Решившись, спустила ноги с кровати и прошлепала к широкому подоконнику, на котором оставила свои записи и карандаш. И в углу листа записала название реки и про то, что справа – родинка. Наверное, это все чушь… Пойду-ка спать дальше.

Глава 6

Никто не знает столько, сколько не знаю я…

Спустив поутру ноги на пол, по которому гулял сквознячок, поняла, что, если задержусь в этом доме, надо обзавестись тапками. И шерстяными носками. И нижним бельем. И рабочим халатом. А для уборки и домашних дел неплохо бы разыскать перчатки. Да, и зубная щетка по-прежнему была проблемой. Зубы они, наверное, чистят мелом. Но не пальцем же?

Еще обнаружилось, что вчера я не озаботилась взять полотенце. И что в комнате нет ничего, что хоть отдаленно может сойти за зеркало. Значит, придется спускаться вниз, в ту ванную, которую показал профессор. Неудобно. В принципе я нутром чуяла, что К-2 приставать не станет – не так он на меня смотрел, да и ночью – сплю я чутко – под дверью, которую для верности я еще и стулом подперла, никакого движения не было. Но все равно было неловко. В том, что правила приличия тут совсем иные, я уже успела убедиться.

Напялив свое платье фасона «сиротка Джейн Эйр», вооружилась расческой и вилкой и отправилась вниз. Оказывается, К-2 – ранняя пташка. Одетый в нечто, что я про себя тут же обозвала шлафроком, с белой рубахой под ним, профессор выглянул из двери кабинета: «Иримэ! Сиган риэт!»

Это доброе утро, что ли?

– Удэй! – улыбнулась я в ответ. – Сиган риэт, Корэнус!

И пошлепала дальше, в ванную.

Умылась, причесалась. Снова напялила на голову шаровары и задумалась – может, если принято, чтобы женщина тут прикрывала голову, можно использовать что-то другое? Даже тюрбан из полотенца лучше, чем это лопоухое безобразие! Как только смогу объясниться, спрошу у К-2. Осмотрела шкафы. Да, мыло у них есть, хотя и грубое. Зато душистое и с вкраплениями зеленоватых частиц – наверняка какие-то натуральные травы. Упс! – про шампунь тут не слышали… А-а, вот и коробочка с чем-то, похожим на тертый мел. Для зубов? Сунула влажный палец, понюхала. Потом осторожно притронулась кончиком языка – а то вдруг это сода, тальк или экзотический стиральный порошок? Или, вообще, потрава от блох? Нет, мел обыкновенный. Зачерпнула пальцем побольше и начала чистить зубы. Уж лучше так, чем никак. Но потом надо будет соорудить щетку, палец ее не заменяет.

Прополоскав рот, почувствовала себя лучше. Решившись, стянула чулки и вымыла в холодной воде под краном ноги. Давно пора было – после беготни по мостовым и помойкам мои нижние конечности отбили бы аппетит даже голодным каннибалам. Кстати, а как тут делают воду теплой? Наверное, надо затопить печь, а та прогреет какой-то бак или трубы? Вряд ли здесь кипяток по жизни носят кастрюлями?

Приведя себя в порядок – пошла на кухню, проверить припасы. То, что мечта о кофе накрылась медным тазом, я смекнула быстро. Но зато обнаружился сюрприз – деревянная толстенная дверь в стене в дальней части кухни вела на лестницу, спускавшуюся в подпол. А там в ящиках хранилось некоторое количество разных овощей – моркови, картошки, капусты, лука. И имелась закрытая крышкой дыра в полу – ледник. Я о таких только читала. Внизу скапливается стужа, потому что холодный воздух тяжелее. И вот зимой колют лед и засыпают его в глубокую яму. А сверху присыпают опилками, чтобы уменьшить теплопроводность. Лед не тает все лето. Продукты вешают в авоськах на веревках сверху, цепляя их за крюки, вбитые у крышки. Не морозилка, но масло, молоко, мясо и прочие продукты могут так храниться довольно долго.

– Иримэ? – раздался с кухни голос потерявшего меня Корэнуса.

– Миэ эр! – отозвалась я. – Сиа диат мирэ… э-ээ?

Надеюсь, он поймет, что этот набор слов несет в себе вопрос «какую еду можно взять, чтобы приготовить завтрак»? Лишь бы не ответил по общемужскому раздолбайскому принципу «да бери, что хочешь, только отстань!». Из того, что я видела к настоящему моменту, можно было соорудить либо блины, либо омлет. При том условии, если мне удастся управиться с плитой. Разжечь-то я ее могла, костров в своем детстве я спалила немало, мама – фанатка туризма, дачного образа жизни и прочих диких радостей – научила, как надо класть растопку, чтобы все загорелось с первого же раза. А спички, которыми пользовался вчера Корэнус, казались по виду вполне обычными. Хорошо, что в этом они были впереди Земли – у нас спички вроде бы появились только в XIX веке, а до того пользовались огнивом. Жаль, газет тут нет. Но береста в ящике рядом с печкой была…

А вот как регулировать силу огня, чтобы еда не подгорала, – сие было для меня тайной за семью печатями. Ладно – будем пока все варить. Кипяток, как ни грей, а больше ста по Цельсию не нагреешь. Кстати, а в чем у них тут температуру меряют?

Но К-2 меня не бросил. Завтрак – тривиальную яичницу с капустным салатом – мы готовили вместе. А обедом я решила заняться заблаговременно. Достала с ледника кусок мяса граммов на восемьсот весом, положила в большую кастрюлю, промыла, залила водой и поставила варить бульон. По ходу дела совала нос во все банки и склянки, исследуя содержимое, чувствуя, как во мне растет уважение к экономке профессора – женщина эта, похоже, была запасливой и фанатично аккуратной. Корэнус взялся было помочь – кажется, его интересовало все, что я делаю, – и сунулся с банкой с солью к моей кастрюле. Я погрозила пальцем – бульон солят в конце, а не в начале готовки. Почему, мне было неведомо – опыт ли то предков или мистические соображения, но поступают именно так. Обогащенный новым знанием профессор кивнул. А я узнала, как называется соль – исст.

Сняв первую пену и оставив бульон тихо булькать под крышкой на медленном огне, перебрались в кабинет. Сначала К-2 проверил, как я усвоила вчерашний урок. Ну, два слова из трех я вспомнить могла. Сочтя результат приемлемым, Корэнус достал новый лист бумаги. И – вот он, академический подход! – написал алфавит. А потом усадил меня за стол, дав возможность приписать напротив каждой из двадцати шести букв, как она произносится. Достал еще один лист и вопросительно уставился на меня. Он что, хочет, чтобы я написала русский алфавит? А потом составим разговорник для попаданцев? Вот уж актуально-насущно!

Разочаровывать профессора, рассказав, что свалилась на помойную кучу из другого мира, в мои планы никак не входило. Поэтому я написала столбиком А, Б, В… и далее по списку. Произнесла название каждой. Куча шипящих заставила Корэнуса почесать голову, а мягкий и твердый знаки поставили в тупик. Ничего, потом объясню!

Сегодня на меня свалились прилагательные. Всякие: большой – маленький, высокий – низкий, широкий – узкий, горячий – холодный. И все цвета радуги в придачу. Радугу мы даже нарисовали. Потом продолжили набирать смысловые глаголы – их критически не хватало. Так прошло три часа. Когда я уже собиралась вытереть вспотевший лоб ухом шаровары, профессор махнул рукой. Мол, довольно, отдохнем.

Я помчалась на кухню, проведать бульон. Ага, мясо мягкое, вроде бы сварилось. Почистила и порезала картошку, лук, морковь и плюхнула в кастрюлю. Подумав, для пикантности добавила помидор, превентивно содрав с него кожуру. Эх, зелени б какой-нибудь… или грибов. И теперь можно и посолить. А пробовать деревянной ложкой, кстати, удобно – не обожжешься.

Так, что бы сделать, пока обед варится? Наверное, пока светло, надо прибраться. Хоть немного. Пошла в кабинет, уставилась на К-2 и поинтересовалась, где в доме веник? И совок? Оказалось, в прихожей.

Я понимала, что профессор ломает голову на мой счет. Руки почти как у знатной леди, без мозолей, с чистыми длинными ногтями. Но при этом умеет картошку чистить и не гнушается веником. Наверное, спишет странности на особенности национальных традиций… пусть его.

Выяснилось, что за четыре месяца песка в дом натаскалось столько, что можно полпустыни Сахары засыпать. А потом львов гулять запустить и шампиньоны посадить. Вынесла это все на улицу. Потом вытряхнула тот самый половик, о который Корэнус вытирал ноги. Поняла, что малой кровью тут не обойдешься, и тоже понесла его на улицу, полоскать в тазу. Кстати, оказалось, что вторая дверь действительно ведет на огороженный задний дворик с несколькими деревьями, заросшей одуванчиками клумбой и парой скамеек.

Победив коврик и повесив его сохнуть на заднем дворе, побежала смотреть на суп. И нашла у кастрюли принюхивающегося к пару Корэнуса с деревянной ложкой. Кстати, а как будет по-аризентски хлеб?

Так пронесся весь день. Я успела подмести и у себя, выпросить у Корэнуса безразмерную полотняную рубаху, которую собиралась надевать под мое сиротское платье, чтобы шерсть не кололась, починить шкаф и кое-как протереть окно и, главное, обогатиться по ходу дела еще сотней новых слов. Узнала, как будет рынок и улица, хлеб и лук, рука и нога, город и река. И выяснила, что, во-первых, есть небольшой рынок прямо рядом с университетом, а во-вторых, западнее Риоллеи протекает река под названием Соэлара.

Вот так.

Вечером решила подольше не ложиться спать. Во-первых, нужно было еще позубрить слова – у меня было уже пять мелко исписанных листов, а карандаш пришлось точить целых два раза. Делать я это пыталась максимально экономно – других тут взять, похоже, неоткуда. Кстати, судя по аккуратному обращению профессора с бумагой, материал сей был здесь дорог. Так что хорошо бы подумать, на чем и как рисовать поясняющие рисунки из разряда «ручки-ножки-огуречик», не изводя чистые листы. Возникли три мысли: ящик с песком – я где-то читала, что в петровские времена в начальных классах именно так осваивали каллиграфию. Можно раздобыть навощенную дощечку со стилосом, на рынке вроде бы такие были. Либо, наконец, доска с мелом. Если зубной порошок есть, может, и мел где-то найдется? А доски вроде бы изготавливали из сланца. Но я думала не о нем, а о темно-коричневой керамической плитке в прихожей, по которой возюкала сегодня веником. Может, подойдет?

А вот вторая тема моих раздумий в голове не укладывалась никак.

Арвис.

Выходило, что обаятельный сероглазый парень приходит в мои сны не просто так. И совсем не по моему желанию или из-за глюков девичьего подсознания, стосковавшегося по черноволосой мужественной красоте.

Он был чуть ли не первым, кого я встретила в этом мире. Случайно или нет? Может, так, а может, и эдак. Например, если б я не сообразила прикрыться разломанной ивовой корзиной, события на свалке могли бы повернуться совсем другим боком. Или, скорее, даже задом. Так что считаю, что случайно, пока не будет поводов думать обратное. Но вот то, что глаза у него в темноте светятся, то, что он может ходить по снам, и то, что он меня упорно ищет, – это уже доказанные факты.

Причем ищет непонятно зачем. Если б наши интересы совпадали, уж, наверное, он бы мне о том сказал, чтобы простимулировать найтись. А он понес какую-то чушь про внезапную симпатию к пахнущим капустой попаданкам с мокрой головой. Ну, может, какая-то симпатия и есть – все ж я от зеркала не шарахаюсь по утрам, но не настолько же, чтобы сначала бегать за мной всю ночь, а потом три дня искать по городу? Здесь все ясно: пока не пойму, что за ерунда творится, лучше мне на глаза симпатичному брюнету не попадаться. И, кстати, есть еще вот такой нюанс: если мы понимаем друг друга во сне, он же мог бы мне рассказать про то, как устроен этот мир, помочь, дать какие-то советы о том, что нужно делать, как правильно себя вести… а он просто тупо лез целоваться. Получается, в этих поцелуях есть какой-то смысл.

Думаю дальше. У нормальных людей глаза в темноте не горят – то есть в этом мире есть сверхъестественное, иначе говоря – магия! Про сны я уж тихо молчу… это вообще темна вода в облацех.

Но если есть магия, должны быть и маги. Значит, тут может найтись кто-то, кто поможет мне вернуться домой. И, наоборот, возможно, есть некто, кто неведомо за какой надобностью приволок меня из дома сюда и, скорее всего, станет мешать возвращению в родной мир. Вот выходило, что Арвис – маг. И на какой он стороне?

А вот еще непонятность: попала ли я в Риоллею вследствие стечения обстоятельств – какого-нибудь слияния двух лун, или пересечения пластов реальности, или смещения пространственно-временного континуума, которое происходит, допустим, раз в сто или десять тысяч лет… и вот взял, да мне на радость и сместился, совместившись с моим мусоропроводом, ага! Или же кто-то посодействовал тому, чтобы меня сюда забросило?

Пока эти вопросы были теоретическими. Но, как говорится, если вы – параноик, это не значит, что вас не преследуют. Так что на всякий пожарный буду в голове их держать.

Моя программа на ближайшее время была проста, как кирпич: учу язык, потом приобщаюсь к местной культуре, чтобы не сесть в лужу. Надо разобраться, какие тут есть сословия, какие у них привилегии и обязанности, и выбрать для себя – где лично я хотела бы оказаться. Ясно, что не в огороде с морковкой с тяпкой в руках – там мне точно делать нечего. Например, стоит узнать – а учатся ли в университете девушки? Или наука – сугубо мужская стезя? И чему вообще тут учат? Вот бы полистать их учебники…

И с положением женщин в обществе тоже не понятно совсем ничего. То ли у них произошла средневековая сексуальная революция, то ли мне попались индивидуумы «из ряда вон». Эх-х… сплошные вопросы.

Устав ломать голову, отправилась в кровать. Дефицит света навязывал здоровый образ жизни: рассвело – вставай, стемнело – ложись спать.

Едва закрыла глаза, как провалилась в сон. И уже не удивилась, увидев себя на знакомой скамейке, а рядом – сидящего Арвиса.

– Здравствуй, – улыбнулся парень.

– Здравствуй-здравствуй, как живешь, зубастый? – машинально парировала я.

Не, не зубастый, скорее, глазастый – вон как выпучился.

– А почему зубастый?

– А что, беззубый? – хихикнула.

Раз ничего полезного не рассказывает, хоть поиздеваюсь. А то от невозможности поговорить на родном языке и бесед с самой собой уже крыша ехать начинает…

Мое нездоровое веселье Арвису не понравилось. Он задумался, а потом попытался сменить тему:

– Интересно, как бы ты выглядела в красной юбке, как у твоей подруги… – и покосился на торчащий из-под моего верного плаща мысок туфли.

– Синей! – на голубом глазу уверенно выдала я.

– Почему синей? – обалдел парень.

– Потому что от холода в лиловых пупырышках, как у зеленого огурчика! – вместо объяснения ткнула пальцем в башню с градусником, стрелка на котором замерла на гордых плюс двенадцати Цельсия. Что-то не жарко для начала лета. Или тут тоже апрель?

Если мы говорим на одном языке, сейчас пальцем у виска покрутить должен, прикинула я. Не покрутил. Зато вздохнул.

– Ты говорить со мной не хочешь, да?

– Так ты ж ничего не скажешь, это я уже поняла, – пожала плечами я в ответ. – Так какой смысл с тобой разговаривать? Разве что язык почесать…

– А просто рядом посидеть?

Гм-м… Покосилась на него. Вообще, встреть я такого красавца, который так бы за мной ухлестывал, в моей московской жизни, вопросов бы не было. Наверняка не отказалась бы и посидеть, и погулять вместе, и посмотреть – а как он целуется? А сейчас… сейчас было что-то настораживающее в его поведении. Казалось, он не просто хочет познакомиться поближе, а есть тут какая-то цель. Вот что бы сказала фэнтези, замешанная на магии? Что либо маг хочет так добиться подчинения, либо повесить какой-нибудь маяк, либо проникнуть в мысли. Вариант: он хочет мне помочь, передав при прямом контакте свое знание о родном мире, отмела прочь, как не выдерживающий никакой критики.

Вопрос: а почему не лез в голову или не позаботился о маяке, когда мы были у него в мансарде? Возможно, потому что не предполагал, что сбегу от него на ночь глядя? Или так привык к своей неотразимости, что и мысль не пришла подстраховаться?

М-да. Пусть это все трижды мои фантазии – но помогать он точно не собирается, а роман мне сейчас нужен, как луноходу крем для загара. Значит, фигу ему с маслом, а не поцелуй.

Думаю дальше. Он приходит в сны. Но сон-то мой? Если сделать так?

И, представив себе, что летаю, оттолкнулась от земли. Вышло! Зависнув метрах в двух с половиной от покрытой красной асфальтовой крошкой дорожки, зарулила в крону стоявшего над скамейкой большого конского каштана и уселась там в развилке. С соседней ветки сорвалась пара возмущенно пищащих зябликов. Тоже мне, нашли место для гнезда! Тут ворон полно, а теперь еще и студентки полетели…

Арвис ошеломленно уставился снизу на мой маневр. Раз у них люди по воздуху не ходят – а он сам мне об этом сказал! – вот и пусть сидит внизу. Будем как русалка и кот ученый!

Устроилась в развилке, болтаю ногой, созерцаю излучающую неодобрение вороную макушку. А почему я во сне хочу спать? Это нормально? Или этот сон не приносит отдыха? Если так, то нечего мне тут и делать. А на этого фигуристого я рада смотреть примерно как на памятник Петру работы Церетели – век бы не видела!

Оттолкнувшись от ветки, полетела к факультету. Найду карниз пошире и лягу спать. Хочется.

Крик «Мариэ!» растаял вдали…

Утром, перекусив бутербродами с местным аналогом чая, мы с Корэнусом занялись правописанием. Потом, часам к одиннадцати утра, К-2 собирался сводить меня на местный рынок, показать, что там где, и представить торговцам. Последнее было необходимо, чтобы не вступать по поводу каждого пучка укропа в получасовой торг.

Возник вопрос – кто я такая? Сообщать, что я – иностранка фиг знает откуда, как-то не хотелось. Пока не освоилась – разумнее прятаться. Попробовала навести профессора на мысль о приоритете научных исследований… Ведь если он задумал сделать меня вместе с великим и могучим темой эпохальной публикации о новой группе языков, это должно его зацепить? Зацепило! В итоге мы договорились, что одна из дома я пока ни ногой, только в его компании, а сам он представляет меня как дальнюю родственницу, приехавшую из глухой косноязычной провинции, чтобы в отсутствии Сийрэйи – так звали домоправительницу – помогать справляться с хозяйством. И насчет приличий так вопросов не возникнет. Мое имя – Иримэ – К-2 счел подходящим.

Интересная тут грамматика – в первый раз в жизни я задумалась, насколько стандартизация знаков препинания при письме и одинаковые арабские цифры облегчают понимание иностранных языков. А тут я пялилась на подсунутую Корэнусом страницу книги и пыталась сообразить, где начинается одно слово и заканчивается другое. И почему нет пробелов – бумагу, что ли, экономят? И в какую сторону это читать.

Оказалось, слева направо, сверху вниз. И на том спасибо. Между словами вместо пробелов ставятся точки в центре строки. А заканчивается фраза не точкой, а кружком. Вроде небольшой подпрыгнувшей буквы «о». А вот вопросительных знаков в природе не существует – их роль играет «сиа» в начале предложения с присобаченными разными предлогами и суффиксами. Вроде бы мне рассказывали, что у нас нечто подобное есть в японском языке. Но вообще-то я не лингвист ни разу… Так что в ближайшее время буду строить исключительно утвердительные предложения по простому принципу: подлежащее впереди, сказуемое – за ним, все остальное – паровозом. И пусть понимают, как знают.

Очень хотелось узнать больше об окружающем мире… но пока пределом моих интеллектуальных возможностей было сообщение, что «веник стоит в углу». Ничего, день назад я не могла и того. Хотя кое-что прояснить мне удалось. Так, я узнала, что профессорское жалование составляет восемь золотых в месяц. Что в одном золотом – двадцать пять серебряников, а в одном серебрянике – двадцать пять медяков. И что небольшой дом в городе стоит около пятисот монет, то есть если не есть и не пить, то можно скопить на жилье за четыре года. Это если ты профессор…

Обнадеживающим моментом стало, что до паспортизации всей страны тут еще не додумались. Мне достаточно было сообщать, что я – Иримэ, племянница профессора Корэнуса. Несколько фраз про то, что я приехала к дяде из провинции, мы повторяли до тех пор, пока они прочно не улеглись у меня в голове и я не стала произносить их абсолютно без акцента.

А вот с налогами я не разобралась. Просто не смогла внятно построить вопрос. Или тут все было устроено как-то по-другому. Вторую животрепещущую тему – сексуальных отношений в обществе – и вовсе решила отложить до лучших времен. А то сейчас такого наговорю, что меня выгонят за безнравственность. К-2 я в этом смысле не интересую, вот пока и достаточно.

По ходу дела сделала неприятное открытие. Оказалось, что многие поставленные рядом буквы меняют произношение непредсказуемым образом. Вроде как в немецком, где стоящие рядом «е» и «у» читаются как «ой». А «ч» вообще пишется четырьмя буквами. Кстати, в самом названии языка – Deutsch-«дойч» – наличествуют оба примера. Наверное, чтоб предупредить – оставь надежду всяк сюда входящий. В аризентском таких закавык было поле непахано.

Пока я зубрила вопросительные «где» и «почему» и училась писать самые простые слова – профессор тоже не бездельничал. Забрав мои листы, он аккуратно делал себе копии. Кстати, за родственников мы вполне могли сойти – тон и фактура волос у нас почти совпадали. И цвет глаз тоже. Только надеюсь, я к его возрасту не обзаведусь кустистыми бровями, как у филина. Но вообще, чем дальше, тем больше он мне нравился. В нем были те качества, что по-настоящему ценны в людях, – порядочность и доброта. Ведь ему же и в голову не пришло как-то воспользоваться тем, что я беспомощна и одна в этом мире. Более того, мне положили жалованье – пятнадцать серебряных монет в месяц. Это при крыше над головой и полном пансионе. Условия показались мне просто роскошными. За это я должна была учить Корэнуса своему языку, работать вместе с ним над словарем, без жалоб учиться сама и в оставшееся время помогать по хозяйству. Я решила, что буду стараться все исполнять наилучшим образом.

Вздохнув, оторвала глаза от листа. Уф-ф… хватит пока. Сейчас подумаю, что купить для себя на рынке. Если тут, конечно, продается женская одежда – все студенты, которых я заметила по пути, были парнями. Еще пару чулок. Нужны трусы – любые! – ног две, будем считать это решающим совпадением. Носки. Какая-нибудь домашняя обувь. Хоть маленькое, но зеркало. И, желательно, другое платье. Как выглядит это, Нариали наверняка рассказала. Значит, искать будут иностранку в коричневом платье. А мы станем профессорской племянницей в сером или голубом! И, да, не забыть бы спросить – а чем тут зубы чистят?

Глава 7

Многие бумеранги не возвращаются. Выбирают свободу.

Е. Лец 

Перед выходом на улицу я еще раз проверила, чтобы лицо было чистым, из-под шаровар не выбивалось ни единой прядки, а верх платья прикрыла серым платком. Попыталась представить получившийся силуэт – забавно. Расширяющийся от плеч вниз конус – ибо шаль скрыла все особенности фигуры, а наверху жуть ушастая, у меня ассоциировавшаяся с головой молот-рыбы: столь же уместно и соразмерно. Ну, или с Чебурашкой. А кто тогда местные мужики, на такое прельщающиеся? Поголовно крокодилы Гены? Нет, этой культуре нужны не только вилки!

Корэнус оглядел меня, кивнул. Сам он был в своем балахонистом плаще, темных брюках вполне нормального вида и невысоких сапогах. В руках профессор держал трость с затейливым, похожим на морду горгульи набалдашником. А две большие пустые корзины предлагалось, по-видимому, нести мне. Вздохнула – если мы наполним их едой, обратно такую тяжесть просто не допереть!

Вышли из дому, К-2 запер сначала дверь, затем калитку и повернул направо. Правила я уже знала – идти в полушаге сзади, самой не болтать, вопросов не задавать. Головой вертеть можно, но разглядывать кого-то в упор считается неприличным, более того, когда девушка идет одна, такое может быть воспринято как приглашение познакомиться. Любопытно, «познакомиться» – это такой эвфемизм?

Шли по аккуратной дорожке, засыпанной мелким бежевым гравием. Я с интересом рассматривала каменные серые корпуса со стрельчатыми окнами, зеленые лужайки с короткой травой, редкие развесистые деревья, под которыми стояли скамейки. А вот клумб не было совсем. Только перед входами в здания красовались каменные корыта вазонов, в которых цвели яркие примулы.

Меньше чем за десять минут мы добрались до цели – местного рынка. Торжище находилось на большой – метров сто на сто – площади, расположенной на краю кампуса. Полтора десятка рядов с деревянными столами под легкими навесами, с широкими проходами между ними.

Примерно на половине площади торговали едой. К-2 подошел к делу ответственно и неспешно. Мы проходили по рядам, и профессор давал мне возможность рассмотреть лежащие на прилавках товары. Картофель, капуста, нечто репообразное, но почему-то розового цвета. Разные крупы, не все из которых я опознала. В любом случае, мне было неведомо, что делают нормальные люди с зернами пшеницы или ржи. Ничего, кроме проращивания в целях получить таинственное жожоба, в голову не приходило. А вот гречки я попросила К-2 купить – в доме я ее не видела, а каша-рассыпуха у меня всегда выходила хорошо. Можно сварить сразу целый котелок и есть – с молоком, поджаренную с мясом, луком и морковкой, грибами или чем-нибудь еще. В холодном погребе она может простоять долго. Еще я прельстилась молодой зеленью – укроп с петрушкой выглядели тут вполне привычно. Углядев продающиеся семена, уговорила купить немного и их – если выдрать с клумбы одуваны, можно попытаться посеять на заднем дворе зелень – все равно все культурное там давно заглохло. Вообще я чувствовала себя сбитой с толку. Вот попробуйте представить, что пришли в супермаркет, где есть если не все, то много чего… но дома у вас отсутствует холодильник с привычной морозилкой. То есть брать можно только то, что не успеет испортиться до того, как ты это съешь.

На пробу купила несколько сырых рыбин, напоминавших по виду «ледяную». Предварительно обнюхала их и поинтересовалась у К-2, река или море? Услышав, что море, – взяла. Разница не только во вкусе, но и в количестве костей – в речной рыбе их на порядок больше. А увидев розовые отвалы соленой рыбы, похожей на нашу семгу, причем по смешной цене в пару медяков за пиат, так называлась единица веса, примерно равная двум третям нашего килограмма, решила, что попала в гастрономический рай.

Осадив себя, поняла, что нужен систематический подход. То есть стоило подбирать продукты так, чтобы можно было хотя бы раз в день готовить горячую еду. И делать что-то несложное съедобное на вторую, вечернюю трапезу. М-да… Может, стоит пока довериться выбору К-2, который уже четыре местных месяца успешно живет в гордом одиночестве, и ходить на рынок почаще? Десять минут в одну сторону – не расстояние. А сидеть день и ночь в доме – не к добру.

Профессор лично выбрал пару кусков мяса. Потом тушку того, в чем я признала кролика. И пару цыплят по пиату каждый. Корзина на моей руке стремительно тяжелела.

Закончили покупкой хлеба и булочек.

Потом стали наполнять вторую корзину товарами из ряда, где торговали разной канцелярщиной. Купили пару покрытых воском дощечек для письма, бумаги, свечей. К-2 хотел прикупить еще похожие на абак счеты, но я махнула рукой, мол, не стоит. Потом я запала на ершистую фиговину, которой, по моим расчетам, можно было чистить зубы. К-2 изумился, но сторговал и ее. Косился он при этом на меня странновато.

На одном прилавке торговали белым просеянным песком. Тем самым, которым присыпают свежеисписанные чернилами листы, чтобы те сохли быстрее. Я прикинула, что если купить этого песка и насыпать его тонким слоем в один из вынутых плоских ящиков шкафа из моей комнаты, то это – отличная альтернатива восковым дощечкам. Главное, стирать нарисованное просто: встряхнул ящик – и готово. К-2 удивился, зачем мне мешок с песком, но купил. А тянет эта фигня еще килограмма на два, пожалуй. Я закручинилась: ходить с таким грузом по одежным рядам – удовольствие сильно ниже среднего. Уволочь-то я могла и больше – студент, способный оттащить на себе учебники, выданные на семестр, по грузоподъемности переплюнет верблюда!

Все же Корэнус, похоже, понял, что нужна помощь. Привстал на цыпочки, заозирался… и вдруг заорал, чуть не заставив меня шарахнуться:

– Лириад! Сирус! Гиатель эр!

Только когда рядом с нами возникли два парня – среднего роста блондин с улыбкой на круглой физиономии и похожий на эльфа высокий красивый шатен с лукавым прищуром зеленых глаз, – я поняла, что профессор кликнул на помощь своих студентов. Симпатичные. Оба. Волосы ниже плеч, лица приятные. Поклонились профессору, который забрал у меня корзины и протянул их парням. Те, не выказывая никакого неудовольствия, их взяли. Я одернула себя, вспомнив, что тут хлопать на мужчин глазами считается неприличным. Если К-2 меня не представил, значит, на то есть причина. Потупила взгляд, успев заметить, что оба парня сами с интересом меня разглядывают. Ага, есть на что посмотреть. Наряд – баллистическая ракета «Тополь» на старте. Страхидла сезона.

Самое удивительное, что, судя по лицам парней, те так не считали. Мне даже приятно стало. Пока не вспомнила, что, кроме как тут, на рынке, особ женского пола в кампусе не встречала. Так что им, наверное, на безрыбье и рак рыба. И уксус сладкий… Ой, кстати, хотела же я купить еще лука и уксус! Попробовать добавлять его в салаты и замариновать мясо. Но как на здешнем уксус? Если я сейчас сделаю вид, что чего-то хлебнула, а потом перекошу рожу, ведь не так поймут! Эх, уплыл мой уксус… жаль. А трусы еще жальче – как с таким эскортом идти в одежные ряды за бельем?

Нет, делайте что хотите, но без трусов я отсюда не уйду! Незаметно тронула Корэнуса за локоть и, когда тот обернулся, сделала страшные глаза и покосилась на ряды с одеждой. К-2 задумался, не взбесилась ли я ненароком, но потом до него дошло. Парни с корзинами были отправлены ожидать нас у выхода с рынка. А меня спросили, нужна ли помощь в разговоре с торговцами? Я замялась – нужна-то нужна, но вещи – женские, и втягивать профессора в полемику по обсуждению цены панталон мне совсем не улыбалось. К тому же платить за эти вещи я собиралась самостоятельно.

Помотала головой. И, подумав, попыталась втолковать касательно уксуса, изобразив, как могла, что от него куксятся. К-2 облегченно кивнул и отправился в продуктовые ряды. А я, набрав в грудь воздуха побольше, пошла смотреть одежду. Загнав стеснительность и неуверенность пинками куда подальше в глубь себя – сама за себя не постою, никто другой этого не сделает! – начала рассматривать выложенные на прилавки вещи. Да, в основном мужские. Но и мне кое-что сгодится. Сейчас обойду все, погляжу, что тут есть, а потом стану прицениваться. И начну с мелочи – носков, чулок, трусов.

Тактика себя оправдала. Единственно, выбранное мной синее платье с закрытым воротом за девять серебряных было негде померить. Я, как могла, прикинула на нем и на себе объем груди и длину спины до талии, приложила рукава, померила подол. Вроде ничего. Торговка, видя мои сомнения, сбросила половину серебряного ака. Я потратила их с толком, закупив белых и темно-серых ниток и жутковатого вида иголку к ним. Кстати, тут нашлись и почти привычного вида зубные щетки. А что же за ершик я тогда купила в том ряду?

Напоследок побаловала себя колпаком вроде ночного и длинной фланелевой рубахой. А вот с обувью вышел облом – ничего подходящего так и не нашлось. Как и головного убора взамен хлопавшего на мне ушами на ветру.

В итоге проходили мы полтора часа. Обратно я снова смирно семенила сзади, глаза долу, овца овцой. К себе прижимала объемистый куль купленных тряпок. Этак скоро чемодан приобретать придется!

С Лириадом и Сирусом профессор распрощался на пороге. Те поклонились преподавателю, еще раз заинтересованно посмотрели на меня и ушли. Впрочем, у калитки оба обернулись. Может, я по здешним меркам и в самом деле ничего?

Войдя в дом, сначала занялась продуктами – разложила все по местам. Тут и выяснилось, что вместо уксуса К-2 прикупил небольшую бутыль чистого спирта. Лизнула и скривилась не хуже, чем от уксуса – крепко же! Профессор радостно закивал, ожидая одобрения. Интересно, что, как он думает, я буду с ним делать? На таком же ракета летать может!

Пока Корэнус разжигал печь, разобрала мясо. Один кусок поставила вариться – первый мой суп слопался «на ура!». Вспомнив, что хранению помогают листья крапивы и что заросли этого вездесущего растения я видела на заднем дворе, сбегала туда. Надергала листьев, помыла, дуя на обожженные пальцы. Хоть и рвала через тряпку, но зело жгучая попалась! Обложила крапивой остальные куски и отнесла на ледник. Поставила кипятиться воду для гречки. Крупу, кстати, хорошо бы перебрать… но это занимает столько времени! Ух, похоже, вхожу в колею.

Закончив с продуктами, понесла наверх свои покупки. Кстати, я, кроме традиционных женских нарядов, купила себе, выбрав на глазок, пару бриджей фасона «кавказская пленница». Брезжила на задворках сознания смутная мысль, что мужская одежда в некоторых ситуациях однозначно удобнее женской. Да и к тому же по утрам стоило бы делать хоть самую простую гимнастику, а то вдруг придется снова драпать?

Сняв с себя платье, померила синее. Понравилось. Даже ушивать не придется. Только чуть подрубить подол, а с такой малостью я справлюсь. Поменяла бывшую на мне полотняную рубаху на батистовую – более тонкую, удобную и по размеру. Эта закрывала грудь до ключиц, где завязывалась на бантик из двух тоненьких тесемочек. Снова надела коричневое платье. И пошла вниз – бульон вот-вот вскипит.

Вынув из шкафа нижний плоский ящик, прихватила с собой. Вот сейчас попробую, что я там удумала с песком!



Профессор предупредил, что к нему кто-то должен прийти. Кто – я не поняла, уяснила только, что старый друг. По этому поводу я вытряхнула коврики, заварила свежий чай – точнее, тот сбор трав, который в Риоллее его заменял, и собрала раскиданные по всему дому бумажные квадратики со словами. К-2 одобрительно кивал. Вообще понимать мы друг друга стали здорово. Помог и ящик с песком, рядом с которым мы садились бок о бок, у каждого палочка в руках, и говорили, поясняя все непонятное рисунками. Художники из нас были еще те… но мы ж не для Эрмитажа старались!

Оказалось, что тут сейчас каникулы. И они будут продолжаться до конца следующего месяца. Связан был такой порядок учебы с тем, что самые важные и трудоемкие работы – это посадка и посев. А Аризента – сельскохозяйственная страна. И большинство студентов были сыновьями землевладельцев. Которым по весне, как и по осени, надлежало быть дома и помогать семье. Даже если они не пахали сами, то нужно ж распределить что, где и как. И проконтролировать качество обработки грунта и заделки семян. Во всяком случае, я поняла рассказ профессора именно так. И вывод сделала один – у меня еще полтора месяца – почти сорок дней – до того, как он вернется к преподаванию.

О Москве я старалась не вспоминать. Фиалок, которые надо поливать, и канареек, которых надо кормить, у меня отроду не водилось. Все родственники были вполне дееспособны. Отец давно жил с новой семьей в Калининграде, и мы только созванивались пару раз в год – на его день рождения и на мой. А мама вспомнила молодость и то с рюкзаком, то на лыжах бродила по лесам фиг знает где с каким-то приятелем тех времен, когда студенты у костров пели про солнышко лесное. У меня же было три месяца каникул, которые только начались. Да, если не выйдет вернуться к осени – тогда начну думать. И тогда, только тогда, приму решение – рваться домой дальше или остаться тут, в месте, которое в общем-то ничем, кроме надобности носить на голове жуть ушастую, меня не раздражало. Зато какой тут чистый, пахнущий морем воздух!

Закончив уборку в доме и ликвидировав все следы своего присутствия на первом этаже, отправилась к себе, пересидеть гостей. Заодно подрублю наконец подол и повторю слова – как-то у меня составление вопросов на аризентском так и не пошло. Я брала между словами паузы на раздумье такой длины, что Сара Бернар бы обзавидовалась. Вообще теплело с каждым днем, и я хотела под вечер выйти на задний двор с лопатой и ножом – повыдирать из клумбы нахальные одуванчики, чтобы посеять там полезный укроп. Но, видно, не судьба.

А еще в нашем с Корэнусом общении пока совершенно не наблюдалось прогресса в теоретических областях знаний. Вот попробуйте объяснить на пальцах, к примеру, что такое ядерная физика или интегральное счисление, пользуясь только очевидными, элементарными понятиями, – сразу же почувствуете, в чем затык. Я так и не смогла вникнуть, чему же учат на большинстве факультетов местного университета. Поняла, что сам Корэнус вроде бы преподает географию, что-то связанное с языком и какую-то математику. Как можно одновременно заниматься географией и математикой, в моей голове не укладывалось. Зато К-2 ответил отрицательно на мой вопрос, есть ли среди студентов девушки. Более того, он был настолько изумлен тем, что такая мысль вообще возникла в моей голове, что спросил в ответ, обучаются ли женщины наукам у нас? Я кивнула. Но, по-моему, он не поверил.

Учитавшись, легла спать. Кстати, Арвис во снах последние три ночи мне не являлся. Если честно, было как-то жаль. То ли я и в самом деле успела неровно к нему задышать, то ли он казался мне тоненькой ниточкой, ведущей к дому.

Натягивая на уши одеяло, вспомнила, как заметила сегодня из окна белобрысую голову, выглядывающую из-за забора заднего двора. Похоже, тяга к приключениям у студентов всех времен и народов неистребима! В общем-то я была не против новых знакомств, если это будет происходить под присмотром К-2. Только пока рано – изъясняюсь я все еще на уровне пятилетнего ребенка-дауна. И не вызвать вопросов такое не может. Разве что только всем с порога рассказывать, как в детстве матушка уронила меня вниз головой с крыльца на случайно оказавшийся рядом жернов.

Не стоило мне Арвиса вспоминать… накликала.

Мне снилось, что я у себя дома, сижу с ногами на диване. Вид самый что ни на есть домашний – тот самый полосатый халат на голое тело. Под локтем – подушка. В руках – не читанный мной детектив любимого Гарднера с незнакомым названием «Дело о потерянном брате». Рядом на стуле, распространяя одуряющий аромат, исходит паром чашка кофе. За окном темно, я знаю, что уже почти ночь и торопиться никуда не надо. Вот такое состояние полного комфорта, расслабленности, почти эйфорического счастья. Когда есть не много, но больше и не требуется. Вытянула ноги, потянулась за чашкой кофе… и тут в дверях появился Арвис.

Я чуть не опрокинула чашку. Осознание того, что все – лишь сон и что даже во сне дома я не в безопасности, вылилось в такой стон разочарования, что парень споткнулся на пороге. Нет, не могу я его видеть. Не знаю, каким боком он во все это замешан, но его появление – это как крутить костью под носом у очень голодной собаки. Вызывает одно желание – гавкнуть и укусить!

– Арвис, уйди! Или уйду я! Я не звала тебя к себе домой! Не знаю, что тебе от меня надо, но не трогай хотя бы это! Понимаешь – я НЕ ХОЧУ тебя видеть!

– Мариэ! Объясни хотя бы, чем я так тебя обидел?

Он и в самом деле не понимает или это просто попытка потянуть время и дать мне возможность выпустить пар?

– Арвис, ты же знаешь, кто я и откуда, да? А я знаю, что это – не просто сны. И ты пришел сюда сам, а не потому, что мне захотелось поглядеть на красу черноволосую несказанную…

Ой, зря я, может, издеваюсь? Вон как глаза нехорошо заблестели! Если сон – не просто сон, то надо бы быть поаккуратнее…

– И ты понимаешь, что попадать в ваш мир я не хотела и не рвалась. Но попала. И теперь либо освоюсь в нем, либо пропаду. Сначала ты даже немного помог, и я была благодарна. Но потом мне пришлось от тебя бежать. А зачем ты продолжаешь преследование, для меня просто загадка. Я так поняла, что найти покладистую девушку для тебя не проблема. А еще ты держишь меня за дуру… а такого я не люблю. Вместо помощи, которая мне нужна, ты создаешь угрозу. Вот и весь ответ.

– Я был бы рад тебе помочь… но не могу. – Плечи чуть опустились.

Чтоб его! Опять правда в профиль. Ну и бес с ним!

– Тогда пропади и не мешай!

– Не могу.

– Почему?

– Не могу рассказать. Просто позволь мне быть с тобой рядом.

– Зачем?

– Ты мне нравишься.

Посмотрела в его лицо. Красивый. Четко очерченные губы, брови вразлет, ясные серые глаза. Серые? А почему светились голубым?

– А почему у тебя глаза в темноте светятся?

– Наследство нашей матери.

– Вашей?

– Ну, моей…

– Твоей и чьей?

– Мариэ, не спрашивай. Пожалуйста.

Ладно. Просто запомню, что в Риоллее обитает целое семейство арвисов. С которыми лучше не встречаться ночью. И днем тоже.

– Арвис, а можно спросить вот что – это ты создал для меня сон? Без тебя бы дом мне приснился?

– Я помог. Ты мне покажешь, как жила тут?

А сам он что, не видит? Наверное, нет. Как не видел других студентов, пока я не заговорила о них. Ну ладно… раз вежливо просит – пусть поглядит.

– Смотри. Это спальня, она же кабинет. Вот стол с компьютером. Кстати, если я его попробую включить, он будет работать?

Брюнет озадаченно уставился на торчащий на столе серый плоский экран монитора. Ясно. Над вопросом аппаратного совмещения сонной магии и всемирной паутины он не работал. А если я ткну в кнопку, может, экран и засветится… но где гарантия, что он станет показывать не просто мои фантазии?

– А где кровать, если это – спальня?

– Я на ней сижу. Диван раскладывается. Но вообще-то, мне места и так хватает.

– Ты живешь одна?

– Ну, ты же живешь один и тебя это не смущает?

– Я – мужчина.

– А я кто? Курица безголовая? Это называется дискриминацией по половому признаку. И ты, и я – люди. С головой, душой, желаниями – только это и важно. Так что да, я живу одна… – поправилась, – то есть жила одна. И прекрасно справлялась.

– А где ты живешь сейчас в Риоллее?

– Вариант «у Тутанхамона» тебя устроит?

– Ты обманываешь. Я нашел тот чердак над похоронной конторой, где ты ночевала. Как ты вообще туда забралась?

– Ну, это было не сложнее, чем тебе выяснить, кто такой Тутанхамон, – хихикнула я. – Кстати, а как ты это узнал?

– Не спрашивай.

Ну вот, опять тайны.

– Хорошо, – согласилась я. – Но раз ты мне не отвечаешь, сам тоже не задавай вопросов. Это справедливо.

Судя по выражению лица, Арвис не привык к тому, чтоб ему перечили и указывали, что справедливо, а что нет. Ничего, как-нибудь переживет. Поняв, что меня решительно не интересуют его душевные терзанья, брюнет осведомился:

– А кроме спальни, что тут есть?

– Пошли, покажу. Комната побольше – гостиная. Там стоит обеденный стол…

Сначала его заинтересовали полки с книгами, доставшимися мне по наследству от бабушки. Сама я добавила сюда лишь Фейста, Хайнлайна, да Эрика Берна.

– Ты это все прочитала?

– Ну, практически все, – вздохнула я. Полюбить Достоевского я так и не смогла. Не мое это. Осилила и забыла.

Гостиная Арвиса не заинтересовала. Зато устройство унитаза и душ с несколькими режимами подачи воды просто очаровали. Как и газовая плита. Кофемолку с миксером я решила не показывать. Не хватало еще, чтобы из-за меня в Аризенте произошла незапланированная промышленная революция. А вот устроить нормальную канализацию в городе им давно пора. Ой, вот еще что! Кинулась к тумбочке и извлекла оттуда вилку – родную сестру той, которую я так удачно применила в рукопашной первой ночью.

Арвис, судя по тому, как он шарахнулся, тоже это помнил. Кстати, удобно ли спросить, куда я ему попала? Сглотнула смешок, представив, как в ответ брюнет мило краснеет и заявляет: «Не спрашивай!»

Увы, закончился сон предсказуемо. Когда мы снова оказались в коридоре, он решил, что тут мне некуда деваться, и попробовал прижать к стене, опершись ладонями справа и слева от моих плеч. Усмехнулся. Глаза стали как будто глубже. И голубее. И, улыбаясь уголками губ, наклонился ко мне, чтобы поцеловать… Опять?! Подняла ладонь в предостерегающем жесте: «Мой сон! Пусть в руке будет сковородка!»

Сковорода появилась. Прямо перед лицом. Черная, бабушкина. Не тефаль, а, как, корежа слова, я ее звала – чугуний. И с этим чугунием-то Арвис и поцеловался. Но мало того, я настолько растерялась, что выпустила тяжеленную утварь из рук, и та грохнулась ему на ногу! Упс!

– Ой, епрст… – разнесся по моей прихожей интернациональный вопль радости. Вывернувшись из-под руки оторопевшего парня, юркнула в спальню и кинулась к окну. И как раз успела распахнуть створку к тому моменту, когда хромающий брюнет появился в дверях.

– Подойдешь – прыгну! – заявила без тени сомнения. – Как думаешь, я летать умею?

Он застыл в обрамлении косяка, как картина в раме.

– Я тебе так противен? Почему?

– А ты сам-то стал бы целоваться с кем-то, кому нужны не ты и твои губы, а фиг знает что? Знаешь, шел бы ты от меня куда подальше, некромант недоделанный!

– Кто-о?! А кто такой некромант?

– Любитель Тутанхамонов! – отрезала я. И грустно вздохнула. – Арвис, я же вижу, что кроме того, что я тебе симпатична, ты от меня чего-то хочешь. Причем это что-то дается или берется, очевидно, через поцелуй. И вот зуб даю – мне это твое «что-то» совершенно без надобности. Скажу тебе прямо: по меркам этого мира такое недопустимо между друзьями. И способно разрушить любую любовь. Если ты используешь человека без его согласия, как вещь, то не жди, что он будет хорошо к тебе относиться. Так что выбери одно: либо нравлюсь, либо используешь. Вместе – никак.

– Ты мне очень нравишься, – в голосе не звучало ни тени сомнения. И все равно фраза казалась незаконченной.

– Но?..

– Что но?

– В утверждении в конце звучало «но…», – я перекинула ногу через подоконник. Вот что творю? А если сейчас и вправду полететь не получится?

Внезапно Арвис улыбнулся. Махнул рукой:

– А просто, без «но», поцелуешь?

– Просто? – прищурилась я. – Не-а, все равно не хочу! Не верю! Ты еще что-нибудь придумаешь! А я хочу быть с тем, кому можно доверять! – и, зажмурившись, вывалилась в окно. «Я летаю, летаю…»

Глава 8

Женщины – это трудности, с которыми мужчины любят бороться.

Э. Уилсон 

Проснулась с колотящимся сердцем и долго не могла отдышаться. Ощущение было таким, будто шагнула с крыши в реальности. Ощупала руки, ноги – вроде все на месте. Села на кровати. Отчаянно не хватало воздуха. Встав с постели, подошла к окну. Распахнула створки, впустив холодную ночную свежесть. Оперлась локтями на подоконник, уставилась на темные кроны деревьев, перекрывающие половину неба. Звезды! Я впервые вижу тут звезды! И луна с краю, так похожая на нашу… А созвездия? Вот никогда не была сильна в астрономии. Вообще на какую сторону света выходит мое окно? Вспомнив, какой путь проходит солнце днем, решила, что это – запад. Значит, север по мою правую руку, и я не вижу знакомых всем ковша Большой Медведицы и Полярной звезды за крышей дома. Но если вылезти наружу – то увижу…

Через минуту я была уверена, что день сегодня такой, что мне просто суждено откуда-нибудь гробануться. Не во сне, так наяву. Или и там, и сям. Черепица ската крыши поросла влажным скользким мхом, и я едва не загремела вниз сразу же, как спустила на нее босые ноги. Спасло то, что мертвой хваткой вцепилась в подоконник. Угу. Это уже не астрономы, а космонавты! Собрав конечности более-менее в кучку, осторожно подняла голову. Вот то или Ковш, или очень на него смахивает! Гм-м. Посмотрела, узнала. Молодец! Ну и что теперь с этим знанием делать? Наверное, лезть назад в окно, пока никто не застукал профессорскую племянницу на крыше в ночной рубашке.

Маленькое приключение помогло успокоиться. Значит, я была права. Арвис знает больше, намного больше, чем говорит. А все его «нравишься» могли быть лишь приманкой. Но кое-что интересное я услышала. Например, то, что он искал меня и даже каким-то образом вычислил тот чердак, где я ночевала. С другой стороны, никто, кроме него, не смог бы меня опознать в новой одежде. Особых примет, кроме молодая, симпатичная, косноязычная, в коричневом платье, не имеется. А от двух последних признаков я успешно избавилась. За крестьянку-тугодумку меня можно было принять уже сейчас.

Поджимая замерзшие пальцы ног, прошлепала к кровати. Улеглась на бок и снова попыталась заснуть…

Что за бес? Не успела закрыть глаза, как обнаружила себя сидящей на кровати в знакомой мансарде. Напротив, на стуле верхом, расположился Арвис, и вид у него был совсем не хорош. Взгляд какой-то мутный, больной, на лбу слипшиеся завитки волос и капли пота.

– Мариэ. Теперь ты в моем сне. Тут все наоборот. И сделать я тебе ничего не могу. Останешься? Только не прыгай в окно. Если хочешь уйти – дверь открыта.

И покачнулся, как пьяный. Из ноздри поползла капля крови…

Вот черт!

Бросившись к парню, потащила к кровати.

– Арвис, что с тобой? Как тебе помочь?

– Перенапрягся… тебя звал.

Ну что за дурак, господи! Ведь убиться готов, лишь бы меня найти. Да уже почти убился! А теперь лежит, ноги на кровати не умещаются, голова у меня на коленях, неудобно же ему – а взгляд шальной и счастливый.

– Тебе не все равно, да, Мариэ? Я чуть не умер, когда ты от меня в окно…

– Арвис! Тебе сложно меня тут удерживать? На это  силы идут?

– Немного. Не страшно…

Дурак безнадежный. И – в комплект к нему – такая же беспросветная дура. Наклонилась, приподняла руками его голову – иначе никак не выходило – и поцеловала в губы.

Сначала он не поверил. А потом закинул руки за голову, обнимая меня, и ответил. Так я никогда не целовалась. Он будто пил меня. И не пугал даже привкус крови на губах, словно это была цена за тот взрыв чувств, что мы испытывали.

Я разорвала поцелуй с сожалением – никогда мне настолько еще не хотелось пойти дальше. Улыбнулась. Коснулась губами его лба.

– Спи спокойно. И не ищи меня, хорошо? Когда восстановишься совсем, попробуй снова позвать сюда. Если захочешь, конечно…

– Позову. Дождешься?

– Попробую.

Встала и вышла из двери комнаты и из его сна.

Ох-х… и что я сейчас наделала?

Утром проснулась еще в рассветной полутьме. Сладко зажмурившись, потянулась под одеялом. Что мне снилось под утро, не помнила совсем. Но первые два сна помнились четко, будто все случилось на самом деле. Взгляд Арвиса… и его губы…

Потрясла головой и вскочила с кровати. Подъем! А сейчас окно нараспашку и зарядку! Рукомашество и ногодрыжество – это как раз то, что нужно, чтобы успокоиться и подумать о том, что произошло. И как это отразится на моих планах.

Почему-то верилось, что Арвис выполнит мою просьбу и искать меня перестанет. Значит, нет причин особо прятаться. Можно жить нормальной жизнью, продолжать адаптироваться к этому миру, потихоньку подумывая о том, как найти свое место в нем. А начну с того, что схожу в ванную – там хоть зеркало есть – и умоюсь. А потом затоплю печку и заварю крепкий чай. Кстати, и воды надо нагреть – неплохо бы вымыть голову.

Взяв с собой расческу и один из листов со словами, которые зубрила в данный момент, тихонько вышла из комнаты. Если К-2 еще спит, пусть его.

Я подозревала, что увижу в зеркале. И все равно неверяще захлопала глазами, разглядывая бурые следы крови в уголках губ. Не моей. Арвиса. Вот так сны! Получалось, что давать себе там волю никак нельзя, иначе результат может быть непредсказуем.

Представив, насколько непредсказуем, покраснела. Решительно тряхнула головой, выбрасывая крамольные мысли. Арвис тут – большая шишка, это я уже поняла. Я – попаданка без особых талантов. Даже язык учу как все. Нет бы, чтоб проснуться первым же утром и обнаружить, что мне их аризентский понятен, как родной. Выходит, заинтересоваться он мной мог. Увлечься. Запасть. Да я еще и пинками его прогоняю, а он к такому явно не привык. Вот он и пустился вслед за мной во все тяжкие. Ни о каких глубоких чувствах речь тут не идет, скорее, об охотничьем азарте. Так что самое разумное – выкинуть его из головы. В любом случае, мне сейчас тут роман нужен, как сфинксу тапочки.

К тому моменту, как проснулся К-2, я сидела на кухне с полупустой чашкой крепкого травяного отвара, огрызком булки с маком, листом с предлогами в руках и замотанной полотенцем мокрой головой. На кухне я осталась из-за печки – один раз уже простудилась и повторять этот опыт совершенно не хотела.

Впрочем, на вид моей головы Корэнус не обратил внимания вовсе. Присел со своей стороны стола, подождал, пока я поставлю перед ним чашку с горячей жидкостью, благодарно кивнул и стал рассказывать, что вчера вечером приходил его старый друг из городского архива. И поведал, что в Риоллее был большой переполох. Искали что-то с собаками, причем обнаружили искомое в похоронной конторе. Я кивала, записывая, как будет по-аризентски «ловчий», «архив» и «гроб». Сама же прикидывала, что надо бы поднять Арвиса на еще одну социальную ступень – устроить такое в центре города ради поисков заинтересовавшей девицы?

Снова весь день мы занимались языком. Я продолжала зубрить спряжение глаголов и предлоги. Следующими на очереди были союзы. Корэнус с интересом разбирал нашу систему из шести падежей. Аналога предложного в аризентском не было. Сидели мы сегодня на кухне, потому что я рискнула попробовать потушить кролика, и нужен был постоянный присмотр, уж очень не хотелось, чтобы он пригорел. Результат стоил усилий – на мой взгляд, с гречневой кашей, укропом и порошком из сушеных грибов, который я обнаружила в одной из банок, вышло замечательно. Профессору тоже понравилось – на губах К-2 бродила бессмысленная улыбка, а острый обычно взгляд казался сонным.

Исписав новыми словами еще половину листа, попросила сделать перерыв. Голова пухла. Надо бы заняться чем-нибудь еще. Например, взять лопату и пойти воевать с одуванчиками. Руки, конечно, от их сока станут жуткими… ну уж что есть.

Я уже выполола половину клумбы, расчищая землю под посев пряных трав, когда мне по заду что-то ударило. Не сильно, но чувствительно. Разогнулась. Посмотрела вниз – на земле валялся крупный коричневый желудь. И откуда ж он присвистел? Во дворе росли пара ясеней, клен и рябина. Ага, ясно, вон с того забора, на котором сидят верхом два великовозрастных охламона.

Скрестив руки на груди, уставилась на Лириада с Сирусом. Кстати, а кто из них кто? И можно ли смотреть в упор, когда лезут на твою территорию? Ой, кажется, нежелательно. Потому что парни радостно заулыбались и спрыгнули во двор. Похоже, я невольно их пригласила. Упс!

– Добрый день, прекрасная госпожа! Как поживаете?

Ага, это эльф. Вот что я должна сейчас сделать? Возмутиться, что мы не представлены, или поздороваться в ответ? Или казаться польщенной, что меня назвали госпожой? Какая реакция будет нормальной? Ну-ка, попробуем вот что:

– Добрый день. Вы хотите видеть профессора Корэнуса?

Ага, проняло! Вон как лица вытянулись!

– Нет, мы к тебе. Я – Лириад, а этот белобрысый – Сирус. Мы с факультета чего-то-там.

Точно, вылитый эльф. Длинное лицо, лукавые зеленые глаза, шелковые волосы, сам стройный, гибкий. И по заборам лазит, как кошка. Интересно, а это чего-то там – это что? Я поняла как «химической схоластики». Но это ж полная бессмыслица, да?

– Я – Иримэ. Племянница профессора. Приехала ему помочь, пока нет Сийрэйи. Простите, у меня дела.

Наверное, примерно такого ответа от меня и ждали. Хотя, похоже, мое родство с К-2 стало сюрпризом. Не очень приятным. Тянущаяся ко мне рука упала. Помочь никто не предложил. Впрочем, я и не рассчитывала. Но вот стоять кверху задом над клумбой под двумя заинтересованными взглядами было не слишком приятно. Тут им что, зоопарк?

Со вздохом подняла лопату к носу. Повертела ее перед лицом, мол, не все в порядке, и направилась к крыльцу. Зайдя, пихнула лопату в угол и рванула в кабинет. Корэнус оторвал голову от бумаг. Открыла рот, чтобы рассказать, что полола клумбу, когда через забор ко мне перелезла пара студентов, и я не знаю, что теперь с ними делать… и поняла, что из всего нужного набора слов вот только «не знаю, что делать» и могу сказать. Сказала и поманила К-2 рукой. Показывая, что стоит поспешить.

Подвела я его к окну как раз вовремя, чтобы мы увидели, как пара моих кавалеров лезет на забор и исчезает за ним. Я развела руками – мол, и что бы это значило? Потом, посмотрев на перемазанные в земле и буром соке ладони, пошла в ванну. Кажется, у меня наконец-то появился повод узнать, что за дела творятся в этой Аризенте с отношениями полов.

Ну, вот ничего не понятно! Выходит, приставания к девицам тут ничем особенным не считаются. Профессора волновало, чтобы никто не просек, что я – иностранка… а вот вопросы моей нравственности и даже безопасности, похоже, не особо тревожили. Ощущение, что в этом мире само понятие «девственность» не слишком занимало умы. Как такое может быть? И что при этом получается с детьми? Или я что-то не так поняла? Возможно, тут просто иные правила в том, что касается выражения чувств, желаний, поцелуев, наконец, а дальше все традиционно?

Представить, что я живописую на песочке перед К-2 особенности женской анатомии, чтобы объяснить суть вопроса, не удавалось. Значит, решено. Ношу с собой вилку. И не выхожу без Корэнуса со двора. И еще надо продумать, как задать вопросы об устройстве семьи. Не спрашивать же: «Откуда дети берутся?» – за дурочку примут!

Эх-х. Как бы отомстить К-2 за непонятности? Взяла палочку, ящик с песком. Произнесла «ривэни» – считать, привлекая внимание профессора. Как пишутся их цифры, я уже знала. Вот и написала: восемнадцать минус икс равно шести. Ткнула в икс палкой. Сказала: «Меняется. Не знаю. Хочу узнать». И написала следующую строку: икс равен восемнадцать минус шесть. И внизу последнюю: икс равен двенадцати.

Вот сейчас и пойму, знакомо ли им понятие переменной?

Оказалось, знакомо. Только обозначают они ее обычно не иксом, а буквой «ш» из своего алфавита. А вот понятие «женщина, знающая, что такое уравнение», в профессорскую парадигму не очень вписывалось. Ничего, это мы изменим.

Следующие десять минут К-2 писал мне простенькие линейные уравнения и смотрел, как я ищу это «ша». Искала бы быстрее, но все еще путалась в цифрах – пять, шесть и девять были похожи, и я все время забывала, сколько у какой ног.

После этого нарисовала квадрат. Написала по сторонам «пять» и «пять», а в центре «двадцать пять». Затерла. Поменяла на «шестью шесть – тридцать шесть». И через минуту узнала, как называется «площадь», «квадрат». Нарисовала параболу, написала рядом ее уравнение и, оставив профессора с открытым ртом, отправилась допалывать одуванчики.

Вот теперь он меня точно не выгонит!

Потихоньку прояснялась география этого мира. Аризента оказалась среднего размера государством, лежащим на южном берегу большого моря. Где-то на западе плескался еще и океан. То, что планета круглая, профессору было известно, но что находится в других частях глобуса, он представлял смутно. Похоже, надеялся узнать это от меня. Ага, прямо анекдот про «дайте другой глобус!». На карте Аризенты значились три текущие на север крупные реки и куча мелких, а также штук пятнадцать городов. Причем Риоллея, в которой проживало около двухсот тысяч граждан, была не самым большим. Управление напоминало монархию с той разницей, что при переходе власти наследнику, именуемому маэллтом, приходилось как-то доказывать свою пригодность к руководству страной. Как – я не поняла. Похоже, испытания бывали каждый раз разными. С востока с Аризентой граничила отделенная от нее цепью гор Талисия, говоря о которой профессор поджал губы. А вот южный Киэрт был ему симпатичен. С юго-запада и запада к нам примыкала цепь мелких княжеств, длина названий которых была обратно пропорциональна размеру. Их запоминание я оставила на потом.

Еще меня интересовали вопросы социального устройства – семья, дворянство, правила приличия, религия. Но пока моего знания языка для их обсуждения было явно недостаточно.

Я, со своей стороны, осчастливила профессора рисованием кубиков и дискриминантом квадратного уравнения. Невероятно, но, кажется, это было новое слово в здешней науке. Может, мне открыть математическую школу? Или постричься, приклеить усы и сразу податься в академики? А что? Я интегралы брать умею, а они – нет!

Вообще в доме К-2 мне было хорошо. Корэнус не придирался, был не слишком требователен к быту и стряпне, охотно отвечал на мои вопросы и удовлетворял нужды. Даже разыскал на чердаке старое зеркало от комода, когда я объяснила, что девушке в комнате без зеркала никак. Да, и он не настаивал, чтобы в доме я носила шаровары! Похоже, содержимое моей головы занимало его намного больше ее вида.

Ложась спать, я старалась не думать об Арвисе. Получалось плохо. Причем почему-то снова и снова вспоминался поцелуй и то, что творили его руки, пока наши губы были сомкнуты. Встряхнула головой – вот курортного романа мне и не хватало! Обняла подушку, притянув ее к груди, и постаралась уснуть. Наверное, хорошо, что ночью он мне так и не приснился. И следующей тоже.

Зато назаборные посидельцы прочно прописались на нашем заднем дворе. Похоже, в кампусе имелся драматический дефицит развлечений – объяснить иначе интерес двух симпатичных молодых людей, готовых убить два часа времени, чтобы полюбоваться на меня с тяпкой или лейкой в течение двадцати минут, я не могла.

Хуже того. На третью ночь меня разбудил стук в стекло моего окна. Оказалось, эльфы и по ночам не дремлют. Вылезать из кровати я не стала, а следующим утром как следует выбила пыль из занавесок, решив отныне задергивать их наглухо. Стирать побоялась. Ткань казалась из тех, что после намокания выглядят как «корова жевала». А возиться с утюгом с углями, чтобы прогладить эти паруса, мне не улыбалось. Почему-то я его боялась, уж слишком живо воображение рисовало картину, как наполненная горящими углями дурында падает мне на ногу.

Потихоньку я начала разговаривать с парнями, решив, что, во-первых, это дополнительная практика, а во-вторых, альтернативный источник информации. Приглашение погулять вечером по кампусу я отклонила сразу и решительно. Идея показать мне город тоже не прельстила, а вот над предложением сопроводить меня на рынок обещала подумать. Интересно, что говорил всегда Лириад, а Сирус только головой в такт кивал. Подумав, научила их играть в крестики-нолики на поле три на три. А потом объяснила правила древней забавы «камень – ножницы – бумага». Теперь парни не скучали и в мое отсутствие. Может, обучить их еще в классики скакать? Наверное, забавно бы было глядеть на такое из окошка.

Кстати – задумалась я – вот идея неплохого не слишком сложного бизнеса: начать выпускать бумагу в клетку и линейку. Вдруг станет пользоваться спросом? А потом можно подумать про всякие виньетки из розовых веточек или голубков для романтических писем. И до тетрадей тут еще не додумались – пользовались отдельными листами. А это не всегда удобно.

Я решила, что не стану спешить покидать дом К-2. Для адаптации к аризентской культуре места лучше и безопаснее мне не найти. А то, что профессор предложил мне, абсолютно одинокой в этом мире, пусть выдуманное, но родство, казалось и вовсе бесценным даром.

Но все же обстоятельства могли сложиться по-разному. Если Арвису удастся проследить меня до кампуса и дома профессора, что я стану делать? Отдамся в его руки в переносном и прямом смысле? Ой, вряд ли. Независимость – слишком дорогая вещь, чтобы, не глядя, дарить ее первому встречному. Значит, надо иметь возможность в случае чего исчезнуть сразу же. Так что я держала вещи в шкафу, но так, что можно было их упихнуть в сумку за секунды.

Свернутый плащ с зашитыми в подол кругляшами лежал там же – я все не решалась вспороть подкладку и посмотреть – монеты какого достоинства схоронил туда хозяин. Вряд ли медяки. Вот если б золотые… Вынуть и взглянуть или пусть пока полежат, а я помечтаю? Деньги-то мне сейчас не были нужны – к настоящему моменту я потратила около тридцати серебряников, то есть на руках у меня оставались целых сто тридцать. С учетом четырех золотых, каждый по двадцать пять серебрушек, и кучи меди выходило жалованье почти за полтора года. То есть большого экономического смысла оставаться в этом доме не было. Только учеба. И то, что я привязалась к К-2 с его бормотанием над бумагами и блестящими от любопытства глазами. Причем распространялась эта любознательность и на новые слова, и на мои действия, и даже на приготовленную мной еду. Хотя, подозреваю, после четырех месяцев самостоятельной стряпни профессор бы с аппетитом умял и жареного гоблина без соли.

Мы еще раз сходили на базар. Во-первых, я решила, что в нашем рационе мало зелени и фруктов. Правда, пока моя попытка объяснить профессору, что такое витамины, провалилась с треском. Но купить яблоки он согласился. Я пообещала ему на радостях блины с яблочным джемом и шарлотку. Кроме того, мне все еще нужна была обувь для дома. И я не теряла надежду узреть в продаже женские трусы. Хотя, судя по извращенным фасонам головных уборов, увидев, могу их и не узнать…

Наконец, К-2 стал учить меня читать. Вот только книги у него в доме были не из тех, по которым обучают детей. Средняя длина слова в профессорских фолиантах равнялась слогам десяти, и было у меня черное подозрение, что написано там про какую-нибудь трансцендентную непрерывность изотропного континуума или иную заумь. Я знакомых слов, кроме предлогов и союзов, не встречала. Так что нужно было раздобыть букварь или что-то вроде. Поглядев на мои муки, К-2 обещал, что мы сходим на базар и купим книжку почитабельнее.

Глава 9

Если ты поймал слона за задние ноги, а он пытается убежать, лучше всего его отпустить.

Авраам Линкольн 

По пути к рынку было одно место, откуда открывался клочок вида на город и гавань. Я каждый раз замирала там, вглядываясь в стальную гладь моря до горизонта, белые лепестки парусов рыбачьих лодок на ней, большие суда в гавани и море красных крыш, над которыми поднимались дымки. Красиво-то как! Сейчас небо было затянуто низко бегущими серыми облаками, через которые тут и там пробивались серебристые снопы солнечных лучей. Ветер с моря, несущий запах соли и йода, играл белыми ушами чепца. Впервые это вызвало не раздражение, а какое-то чувство сродства. Почти паруса. И вообще – мне тут нравится. Может быть, стоит здесь и остаться? Что ждет меня в Москве? Еще три года учебы, замужество – хоть я и не была влюблена ни в кого, но, наверное, это случится. Потом нескончаемая круговерть дней, наполненных семейным бытом, работой, обсуждением очередных покупок, проблем с детьми и дел друзей… Поездки зимой в Египет, а летом компанией на шашлыки.

Вот друзей, кстати, тут очень не хватало. Лириад и Сирус были милы и забавны, а шатен мне даже нравился… но в Москве я б не побоялась остаться с любым из моих знакомых парней вдвоем в палатке в глухом лесу. И ничего бы мне против воли не сделали. А в Риоллее опасаюсь пойти погулять. Вот это нехорошо… Но в остальном мне здесь нравится. Можно представить череду долгих вечеров в компании К-2 с рассказами о здешней и нашей истории, обмене философскими идеями. И – черт возьми! – до чего же приятно чувствовать себя почти гением, в рот которому смотрит сам Куксин! Ведь у меня в голове заложен хороший кусок знаний о моем мире, и тут бы все это отлично пригодилось!

А еще мне понравилась свежая морская рыба. Ту, похожую на ледяную, мы умяли в один присест. Я хотела купить еще. Так что сейчас мой жизненный план выглядел просто: считая соотношение времени один к одному, даю себе три месяца на отдых в доме Корэнуса. Присматриваюсь, изучаю, собираю идеи, вот как с линованной бумагой. Начинаю учить здешнюю юриспруденцию – а то вдруг окажется, что женщина не имеет права владеть собственностью или есть еще какая-нибудь засада? Если через три месяца меня все еще не выбросит обратно в мой мир, начинаю строить жизнь тут. Цель – добиться процветания и экономической независимости. То есть завести свой дом, свое какое-то дело. И пока – никаких марьяжных планов. Не хочу оказаться под чьим-то сапогом или, влюбившись, усвистеть назад в Москву. Представив себя на шестом месяце в мусоропроводе, поперхнулась. Тут никакое МЧС не спасет…

Кстати, по поводу перемещений между мирами у меня возникла идея. Причем осуществлять ее надо было быстро. Может, и сейчас было уже поздно. Мысль была проста: покопаться в той куче мусора, на которую меня выкинуло, и посмотреть – а что там лежит? Вдруг пакеты от молока «Пармалат» и банки из-под кофе? Тогда можно предположить, что произошедшее не было разовым случаем. И либо переход открывается регулярно, либо открыт постоянно. И можно, например, влезть на карниз над кучей, прыгнуть – и здравствуйте, родные тараканы!

Про Арвиса я не думала и в свои планы его не включала. Это был джокер. Сейчас он пропал. Может, все еще восстанавливался после той ночи. А может, обнаружив, что целуюсь я так себе – опыт у меня тут был довольно куцый, – потерял интерес. Повлиять я на это не могла никак. Если же он позовет меня еще, то тут тоже возникала вилка. Будет снова вести себя как мачо-идиот, придется удирать. Если же до него дошло, что со мной нельзя так… мм-м… и что тогда? Облизнула губы и засмеялась: ну вот только этого мне тут и не хватает – романа с местным колдуном!

Сходили мы хорошо. Купили все, что хотели, от рыбы до тапок, и кое-что сверх того. Обратно наши корзины тащил Лириад, который всю дорогу задавал профессору какие-то вопросы, но косил зеленым глазом на идущую сзади меня. Стратегия парня возымела успех – профессор пригласил его в дом. Вздохнув, я отправилась разбирать покупки, а потом печь обещанные блины с яблоками. К тому моменту, как освободилась и заглянула в кабинет, мужчины увлеченно играли в «камень – ножницы – бумагу». А увидев меня в дверях, как два мальчишки спрятали руки за спины. Гм-м… А ведь есть же еще кроссворды, морской бой, виселица… глядишь, однажды и до монополии дорастем!

Лириад был приглашен на блины. Глядя на его пируэты вокруг К-2, становилось ясно, что хитрый хмырь решил проникнуть в дом не мытьем, так катаньем. Ну, пусть его. Сегодня поставлю еще одну задвижку на дверь и притащу в комнату с кухни маленькую сковородку на длинной ручке – то самое, что надо, чтобы отразить вторжение инопланетян! Чуть не хихикнула: ведь К-2, Лириад, Арвис – все они для меня инопланетяне! А я – для них! Ну и ну!

Вечером я все же взяла ножницы и подступилась к плащу. Вынув первую монету, стала удивленно крутить ее в пальцах. По виду золотая. Заметно тяжелее каждой из четырех, что лежали в кошеле. Вот только на одной стороне выбиты совершенно незнакомые символы, а на другой – оскаленная звериная морда. Вроде как кабанья. Брр! Наверняка Корэнус знает, что это за язык. Однако идти к нему нельзя – сразу же возникнет вопрос: откуда у меня эта монета? Может, на самом деле я не с Луны свалилась, как шутили мы между собой, а чья-то шпионка? Вывод: сначала выясню, чья это монета, а потом уж буду решать, показывать ее или нет. И – увы! – в настоящий момент эта заначка была абсолютно неликвидна. Разве что переплавить все просто в золото и сдать по цене лома. Но тут, опять-таки, надо знать законодательство. Одна моя приятельница купила в Турции золото, а потом захотела продать его дома… и долго объяснялась с соответствующими органами. Оказалось, есть куча законов, регламентирующих оборот драгметаллов.

Пока портила плащ, думала – как бы мне незаметно побывать на той помойке? Тащить с собой профессора представлялось неудобным, да и вообще, представить, как я разрываю кучу мусора, а рядом кто-то стоит и на это с интересом смотрит, получалось с трудом. Лучше всего, конечно, пойти одной. Надеть старое платье, шаль, взять сумку – вдруг найду что интересное? – и пойти. Но я так и не поняла, на каких правах и по какому принципу местные жители пристают к местным же жительницам. И выяснять пределы необходимой самообороны на практике мне не хотелось. А как тогда? Идея появилась внезапно – надо изобразить на лице что-нибудь эдакое, как при ветрянке или кори, – и сами близко не подойдут!

Закончив повторять новые слова, проветрила комнату, потом заперла окно, задернула шторы и начала собираться ко сну. Расплела косу, расчесала волосы. Надела фланелевую рубаху – похожая на балахон штука оказалась очень удобной и уютной – и откинулась на подушку. Квадрат окна слабо светился – на небе стояла полная луна. Повернулась на бок и уплыла в сон.

И снова оказалась в мансарде. Причем в этот раз не в плаще, а в том виде, как легла спать, – в длинной светлой рубашке и с распущенными волосами. Ужас какой! Хорошо, хоть фланель – материал плотный и не просвечивает. А Арвис? Сидит рядом со мной. Серые штаны, босые ступни, расстегнутая на груди белая шелковая рубаха. Распущенные волосы цвета воронова крыла. И голубые сейчас глаза, которые смотрят на меня.

– Вот я тебя и увидел, Мариэ. Я так скучал…

– Привет. Ты как?

– Теперь хорошо. Если поцелую – в окошко прыгать не будешь?

– Нет. Если только поцелуешь, то нет.

Теплая рука обняла меня за плечи, привлекая ближе. Вторая приподняла подбородок. Синие глаза улыбнулись:

– Я так рад…

А потом его губы соединились с моими. В этот раз он был очень деликатен, словно боялся не сдержаться или напугать меня. Хотя не чувствовать его возбуждения я не могла. И, думаю, он ощущал мое. В какой-то момент он подхватил меня на руки, откинулся на неширокую койку, а я оказалась почти у него на груди. Ух, ты! А мышцы-то какие… Когда мы наконец разорвали поцелуй, оба дышали, как загнанные лошади. Ничего ж себе!

– Мариэ, я подумал за эти дни, что могу тебе рассказать то, что касается меня самого. Ты поняла, что есть вещи, о которых я говорить не вправе… но о личном могу сказать.

Сейчас он смотрел не мне в лицо, а куда-то в потолок, словно сосредоточенно подбирал слова.

– Когда-то мне нагадали, что в мою судьбу войдет девушка, одетая как парень. Я засмеялся – ты уж и сама поняла, какова вероятность встретить у нас такое диво. Спросил – как это? А мне в ответ: светлая рубаха, черные брюки. Увидишь – узнаешь. Ну, я решил, что это шутка. А потом, когда ты ложилась спать, увидел ногу в черной штанине и белый рукав. Представляешь?

Это он все всерьез рассказывает? Или так по-местному девушкам мозги полощут? Судя по его виду – всерьез. Или он по актерскому мастерству Джонни Деппа переплюнет. Ну и ну!

– Но ты – не просто моя судьба. Ты – на скрещении двух разных линий. И говорить о второй я не вправе. Как только понял, кто ты есть и откуда, – пришлось замолчать. А за те поцелуи прости – попросту не мог сдержаться. Твой запах сводит меня с ума.

Какой такой запах? Помойки и капусты? Или он чувствует что-то, что недоступно прочим? Тоже магия? Так-так. Я опять не о том… запах – это вторично. А вот что там насчет судьбы?

– Да, скажи мне, я вижу, ты одета в ночную рубашку. Ты нашла место, где можно жить?

– Возможно. Но если попытаешься меня искать, сбегу и оттуда, – улыбнулась я.

– Просто посмотри мне в глаза и скажи – там безопасно? Это не трактир в нижней части города и не склеп на кладбище?

– Безопасно. А что не так со склепами? Хорошее тихое место… Ой, хотела спросить, а боги у вас есть?

– Боги? А это кто? А на кладбище появились бродячие собаки. Нападают на людей, есть жертвы.

– Понятно, – вздохнула я. – Боги – это те, кто заботится о душах в загробном мире.

– А зачем о них заботиться? Пройдет время, и душа родится вновь в новом теле.

Ясно. Тоже возможная точка зрения. Но хоть существование души тут признается.

– Еще боги пекутся о делах живых людей и о разных аспектах их деятельности.

– Полезные. А как их можно завести?

Я икнула. Можно, конечно, объяснить, что согласно почти всем верованиям боги не заводятся. Они были до людей и создали людей. Но надо ли грузить этим Арвиса? Вот нафиг ему знать о наворотах земных пантеонов?

– Они сами заводятся.

– Жаль. – Взгляд снова остановился на моих губах. Пальцы парень погрузил в мою шевелюру, перебирая пряди. Потом обнял и притянул к себе, начиная новый поцелуй. Я не вырывалась. Вместо этого сама запустила руки в его волосы – вот не думала, что они такие шелковистые! – и стала отвечать, как умела. Кажется, ему нравилось. Рука сползла мне на поясницу, оттуда на бедро. Я настолько увлеклась происходящим, что не сразу заметила, что он тихо комкает рубашку, собирая ее в складки и поднимая выше и выше. Вот хитрец!

С сожалением оторвалась от его губ и уперлась руками в грудь.

– Мариэ… не хочу тебя отпускать!

Я и сама не рвалась уходить. Только было чувство, что останься я здесь еще хоть на немного, и остановить падающую лавину будет уже невозможно. Хоть это и сон, но тут все столь странное, что кто знает, к чему это приведет в реальности?

Сползла с кровати.

Не. Хочу. Уходить.

Пошла…



На следующее утро К-2 совершенно неожиданно сообщил мне, что сегодня собирается сходить на центральный рынок, посмотреть новинки – вчера туда должны были доставить очередное издание какого-то журнала. Как интересно – тут уже есть периодика?

Так не нужно ли мне тоже что-нибудь в районе того рынка? – поинтересовался Корэнус.

Угу! Еще как нужно – помойка на Дубовой улице. Если дойти с профессором до рынка вместе и потом либо договориться встретиться через какое-то время, либо, если запомню дорогу, вернуться к вечеру самой, можно покопаться в мусоре, проверить гипотезу насчет постоянного портала между мирами. Про то, как хочется заглянуть в знакомую арку, я умолчала. Нечего мне там делать!

Сказав, что пойду с ним, рванула наверх, в свою комнату – собираться. На тему того, как изобразить прыщи, я помозговала еще вчера. Аккуратные маленькие пятнышки свекольного сока, поверх некоторых из них бережно ставились сметанные точечки. После тренировки на тыльной стороне кисти я научилась добиваться удивительно отталкивающего эффекта. Села перед зеркалом. Рисую. Пять на правой щеке, шесть на левой. Еще несколько на лбу, подбородке и две асимметричные болячки на носу. Оторвавшись от рассматривания частностей, обозрела лицо в целом. Мама! – сама б от такого шарахнулась. Выглядело отвратно до жути. Целоваться с такой пакостью? Ни-ни!

Корэнус вытаращил глаза. Я объяснила, что хочу походить по городу, но не желаю привлекать мужского внимания. К-2 закатил глаза и сказал, что проводил бы меня, куда я скажу. Я ответила, что не хочу тратить его время, а теперь свекла все равно не отмоется, так надо это использовать.

Удивительно. Я думала, что профессор попросит меня держаться сзади, на расстоянии. Но он спокойно предложил идти рядом. Потрясающий человек! Вернусь в Москву – на все лекции Куксина ходить буду. И на спецкурс в придачу.

Идти до рынка оказалось вовсе не так далеко, как мне показалось в прошлый раз. Всего четыре улицы. Правда, длинных и извилистых. Но, запомнив названия и уловив общее направление, вернуться я бы смогла. Попрощалась с К-2 – тот сказал, что еще зайдет в гости к архивариусу. Так что, если я управлюсь за три часа, он будет ждать меня на этом самом месте. Ага, их три часа – это почти четыре наших. Должна управиться.

Поиски Дубовой улицы заняли почти час. Как-то я не рассчитала, нанося боевую раскраску, что шарахаться будут не только мужики. Так что стоило мне к кому-нибудь обернуться, чтобы спросить: «А где тут…» – как потенциальный собеседник оказывался на противоположном тротуаре ко мне спиной. Ясно, граждане дозрели до идеи микробов и инфекционных заболеваний.

В итоге вышла на нее сама, ориентируясь на ракурс, с которого видела гавань, корабли, замок и горы за ними. И пошла наверх, туда, откуда все началось. Вот развилка, где я пряталась первой ночью, вон подворотня, ведущая во двор Арвиса. Теперь надо было смотреть внимательно, чтобы не пропустить щель между домами, откуда я вышла на улицу. Вроде как она должна быть слева.

Я нашла тот двор, но кучи мусора в нем уже не было. На земле осталось только влажное пятно, источающее неприятный кислый запах. Увы. Надо было подумать раньше. И, если сверху ничего больше не падает, значит, сейчас проход точно закрыт.

Подобрав в углу камень размером с кулак, стала подкидывать его вертикально, медленно перемещаясь по следу от свалки. Ничего. Только сама себе чуть голову не проломила. Так что прыгать с крыши и пробовать не стану.

Тени сдвинулись вправо. Пожалуй, пора заканчивать стучать головой о стену и возвращаться назад. Этот путь закрыт. Надо искать другой.

Выйдя на улицу, пошла вниз. Я не собиралась заходить в арку, ведущую в знакомый двор. Даже мысли не было. Точнее, была, но совсем другая. Что надо поживее пройти мимо, а то вдруг столкнемся с Арвисом нос к носу? То-то сюрприз будет! И вот я уже почему-то стою внутри, держась двумя руками за прутья решетки, и разглядываю окна. Вон то, в мансарде – его. Открыто. Легкая занавеска полощется на ветру.

Женский стон из верхнего окна вырвал меня из созерцательно-мечтательного состояния. Потом еще один, громче первого, и еще…

– Аа-а, аа-а, ахх… – спутать это с чем-либо иным было невозможно.

Я застыла на месте, добела сжав кулаки. Не может быть! Этой ночью он целовал меня, а сейчас… сейчас другая стонет в его объятиях, бесстыдно заявляя всему миру о своем наслаждении. А он! Как он мог? «Судьба… сводит с ума… не хочу отпускать…» И я, лопоухая чебурашка, все это слушала и верила! Да, Джонни Депп и впрямь отдыхает. А эту, там, наверху, у нас бы с руками оторвали – порнофильмы озвучивать.

– А-а-а-а! – раздалось из окна.

Хватит! Зачем я это слушаю?! Повернулась и бросилась прочь, куда подальше, чувствуя, как по щекам бегут слезы. И, не успев пробежать и нескольких шагов, врезалась в какого-то прохожего.

– Осторожнее! Смотрите, куда идете! – И тут же, совсем другим тоном: – Мариэ?! Это ты? Что с тобой? Ты заболела? Почему ты плачешь? Сейчас, потерпи, я помогу…

И, подхватив меня на руки, бегом потащил в тот самый двор, откуда я рванула три секунды назад. Калитка в решетке растворилась, как по волшебству. Арвис со мной на руках в несколько шагов оказался у двери. Я попробовала освободиться:

– Арвис! Пусти, все в порядке! Уже в порядке!

Он даже не удивился, что я понимаю его и говорю сама. Просто прижал к себе еще крепче.

– Ты заболела. Я помогу, не бойся. Я умею.

Пока вспоминала, как будут на аризентском свекла и сметана, мы оказались на верхней площадке лестницы. И тут из-за двери раздался очередной агонизирующий вопль. От неожиданности Арвис чуть меня не уронил. Потом, что-то сообразив, заглянул мне в лицо:

– Ты шла ко мне, услышала это и подумала… ох, Мариэ! – открыл пинком дверь и рявкнул: – Тиабр, паршивец, вон!

Увидев, как два тела в панике скатились с койки, я уткнула нос в плечо Арвиса. Разглядывать голых любовников как-то не тянуло. Раздался дробный топот, потом хлопнула дверь, и все стихло.

– Посиди тут.

Устроил меня на стуле, вынул из шкафа светло-голубой плащ тонкой шерсти и расстелил на развороченной постели. И посадил меня в это гнездо сверху.

– Вот так. А ты решила, что это я, да?

Я кивнула. По щекам продолжали бежать слезы. Было нестерпимо стыдно. И за то, что так ошиблась и плохо о нем подумала, и за свекольные «прыщи» по всей физиономии, и за то, что ноги вообще принесли меня сюда. Сейчас он соберется с мыслями, посмотрит на меня и покажет на дверь. И будет прав.

Арвис обернулся ко мне. Лицо было суровым, даже каким-то злым. Заскрежетал зубами.

Так. Кажется, пришло время драпать…

Но оказалось, что злился он не на меня.

– Ну, Тиабр, ну, поганец! Сказал же ему неделю назад – больше сюда не соваться! Места он другого не нашел, щенок! Если б я случайно не вернулся раньше, чем планировал, ты убежала бы прочь. И никогда бы больше не захотела меня видеть, да? И я бы тебя потерял и не смог помочь сейчас. Кстати, что с тобой? Знобит, тошнит, жар? Когда это началось?

– Свекла со сметаной, – уткнулась я себе в колени, прячась под чепцом, как гриб под шляпкой.

– Что-о?! – голос прозвучал настолько удивленно, что я рискнула поднять глаза. Да, на эту вытянутую физиономию стоило посмотреть.

Арвис внимательно уставился на мое лицо, потом ткнул в скулу пальцем, придирчиво его осмотрел, лизнул… и громко заржал:

– Значит, ты не больна? Но зачем?!!!

– Чтоб на улицах не приставали, – потупилась я. – У вас тут все какие-то озабоченные.

Парень плюхнулся на кровать со мной рядом, ошеломленно затряс головой и выдавил сквозь смех:

– Мариэ – ты чудо! Но иди, умойся. Желтое мыло очень хорошее, попробуй его.

Ну, вот не сомневаюсь, что у Арвиса все наилучшее.

Зашла в ванную и, запирая дверь, еще успела увидеть, как парень выглянул из комнаты и что-то крикнул вниз. Ну, раз я попала в место, где есть хорошее мыло и горячая вода, может, и голову помыть? Расческа у меня с собой…

Когда закончила, пришлось ждать, пока обсохну настолько, чтобы надетая одежда не липла к телу. Но ощущение свежести и чистоты было удивительно приятным. О свекле напоминали только бледно-розовые пятна на коже – пара дней, исчезнут и они. Влажными остались только волосы. И хорошо бы их досушить до того, как снова надевать шаровары – а то чепец может потерять форму или, хуже того, расползтись. Но Арвис же уже видел меня с непокрытой головой?

Осторожно выглянула наружу и встретила взгляд серых глаз. Он ждал меня, сидя на подоконнике. На столе стоял чайник, от которого шел парок, рядом пара чашек и тарелка с пирожками. Кровать была перестелена, белье казалось хрустким и белоснежным.

Выйдя, переставила стул так, чтобы не сидеть на сквозняке, и достала расческу.

Парень молча, не отрываясь, смотрел, как я занимаюсь волосами. Потом улыбнулся:

– Расческа в руках женщины – страшное оружие.

– Ты про то, как я ее на тебя наставила при первой встрече? – засмеялась я.

– Нет. Хотя тогда тебе удалось меня ошеломить. Я про то, что вижу сейчас. Ты знаешь, как действует на мужчин вид расчесывающей волосы женщины?

Если честно, то не знала. Но, судя по поголубевшим глазам Арвиса, действует. Наверное, хорошо, что минут через пятнадцать мне уже пора убегать, чтобы успеть встретиться с Корэнусом.

Арвис увидел, как я покосилась на дверь. Помрачнел.

– Не хочешь задержаться?

– Не могу.

– Тебя проводить?

– Не надо. Иначе мне придется уйти из того места, которое я нашла.

– Интересно, где это… Ты говоришь. Почти без акцента, хотя и медленно. За такой короткий срок.

– В настоящем времени и безнадежно путаюсь в вопросах, – засмеялась я. – Но стараюсь! Жаль, что ты не можешь мне помочь.

– Не могу. – Тяжкий вздох. – Хотя, если бы речь шла о твоей жизни, плюнул бы на все правила. Чего бы это ни стоило.

Вспомнив, как он подхватил меня в подворотне на руки и потащил сюда, лечить, поняла – верю. Он же сделал это, совершенно не задумываясь. Хотя был и не должен. Интересно, узнаю ли я когда-нибудь – почему? Возможно.

Арвис разлил чай, протянул мне чашку. Сам присел на постель и похлопал рукой по одеялу. Я, поняв жест, села с ним рядом. Интересно, обнимет или нет? Не стал.

– Если я позову тебя вечером, придешь?

Кивнула, чувствуя, как краснею.

– Приходи. Иначе найду на дне морском. А сейчас допивай чай, и пойдем, провожу, докуда разрешишь. А то еще немного, и я тебя никуда не отпущу… – покосился на кровать.

На пороге, перед тем как открыть дверь, парень притянул меня к себе. Даже притиснул так, что дышать стало нечем. Подержал несколько секунд и оттолкнул.

Чего это он?

Глава 10

Женщины, как дети, любят говорить «нет». Мужчины, как дети, принимают это всерьез.

Я. Ипохорская 

Я успела вовремя. Корэнус радостно замахал мне рукой, чуть не уронив несколько книг, зажатых под мышкой. Удивленно посмотрел на мою отмытую физиономию со следами былых красот, но спрашивать ничего не стал. В порыве благодарности я отняла у него пару томов средней толщины, решив, что вполне справлюсь с такой ношей.

Кстати, лавируя по рынку, я еще успела и разжиться бутылкой уксуса всего за два медяка.

Дома К-2, довольно бурча, потащил книги в кабинет. А я пошла на кухню – греть суп и резать лук, чтобы попробовать замариновать мясо. Дрова есть, место для костра я на заднем дворе присмотрела… а вот где взять шампуры? Вопрос, однако. Кочерга явно в дело не годилась – тупая и толстая, да и такая имелась в единственном числе. Ладно, стану смотреть по сторонам, может быть, что подходящее и подвернется. В крайнем случае, можно пожарить мясо, нанизав его на зеленые ветки – по пути к рынку у обочины росла ива с густой порослью длинных прутьев от корней. А потом посмотрю, понравится ли Корэнусу шашлык? Если да и если у них такой способ приготовления мяса неизвестен, можно попробовать открыть небольшую закусочную «блюда кавказской кухни» – ну, над названием надо еще поработать, и тут же продавать шампуры и книжечку оригинальных рецептов. Подумаю.

Закрутившись с домашними делами, потихоньку успокаивалась. Чистила морковку, одновременно зубря предлоги и новые глаголы. Мне ужасно хотелось перейти к обсуждению высоких материй… но пока мой словарь был слишком скуден, если не сказать просто драматически убог. Разговор с Арвисом о богах показал, во что могут вылиться сейчас философские диспуты с моим участием.

Кстати, кроме шампуров на кухне не хватало очень нужной вещи – терки. Тоже стоит занести в список идей. Конечно, это не паровой двигатель или токарный станок, но такое и изготовить реальнее, и продавать можно почти в неограниченных количествах. Запоминаем. Что-то у меня все ноу-хау с кухонным уклоном… Надо было идти не реляционные базы данных и математическую статистику изучать, а в кулинарный техникум. Кто же знал?!

Попутно я обдумывала еще две мысли. Первая – о пропавшей помойке и закрытом портале. Все, что тут могу сделать, – побывать там позже и проверить, вдруг что-то изменится. Пока же приходилось смириться с тем, что простым путем домой мне не вернуться. А вторая беспокоившая меня мысль касалась предстоящей ночной встречи с Арвисом. Я так и не поняла, насколько реально то, что там с нами происходит? Решила, что если стукнусь о край стола и поставлю синяк, а утром он будет на мне – это можно будет объяснить самовнушением. Бывают же у людей стигматы? Мм-м, а если Арвис – покраснела – поцелует меня в шею и поставит засос? Останется след на коже или нет? И до какой степени так можно самонавнушаться? Или насамовнушаться? Вот если не хочу проверить это на себе, нечего мне в той мансарде в ночной рубашке делать! А что надеть? Вот извечный женский вопрос! Дома бы позаботилась на всякий случай о красивом нижнем белье, но поверх надела бы удобный спортивный костюм. Чтобы и спать комфортно, и не подкопаться было. Никаких подолов, которые комкаются или задираются!

Но тут в моем гардеробе ничего подобного не было. Представила себя в мужских трусах местного фасона и подаренной К-2 рубахе и вздрогнула – такое будет чересчур даже для Арвиса. Так что для меня важнее – хорошо выглядеть или быть в безопасности? Если вообще думаю об этом, значит, первое. Что не есть хорошо. Даже очень нехорошо! Ведь решила же – никаких романов! И не время, и нельзя… Но если не прийти, будет искать. С собаками, ага. На дне морском.

К ужину я сварила местный аналог риса – а может, то и был неизвестный мне сорт риса, просто зерна круглее, чем я привыкла, обжарила мясо с морковкой и луком и перемешала все, получив некий аналог плова. Эх, пряностей нет. Черный перец горошком я нашла на рынке. Дорогой, зараза. А вот ничего, похожего на куркуму, не видела. Но все равно вышло неплохо. Корэнус дважды попросил добавки, а потом впал в столь благодушное настроение, что я на радостях научила его играть в виселицу. К-2 счел, что это очень полезная развивающая игра. Между прочим, да. После того как довольный профессор повесил меня дважды, я наконец-то смогла запомнить, как по-аризентски пишутся шаровары.

Настала пора ложиться спать. Умылась, почистила зубы. Кстати, оказалось, что первая купленная мной щетка предназначалась для прочистки курительных трубок – в этом мире тоже водились курильщики, правда, что за зелье они палили, я пока не выяснила. Вздохнув, надела все ту же фланелевую рубаху. Только под нее на всякий случай поддела свое белье. А то вдруг решит, что голый зад – это провокация? Хотя стринги – провокация похуже. Но появляться в местных порта́х, которые топорщились на мне так, что можно было носить их под юбку вместо кринолина, абсолютно не улыбалось. Вот не уксус надо было на рынке покупать, а хоть какие-нибудь штаны и длинную рубашку по размеру! Тогда б сейчас голову не ломала.

Устроившись в кровати в обнимку с подушкой, стала вспоминать сегодняшнюю встречу с Арвисом. Как он испугался, когда решил, что я заболела и мне плохо. И как хорош был он сам – в стального цвета камзоле, белой рубашке, черных сапогах. Всего два цвета – черный и белый, и их оттенки. Даже кожаная сбруя, на которую крепился его меч – надо, кстати, узнать, как называется эта штука, а то еще оскорблю кого-нибудь ненароком, – была черной. Но как красиво!

Беспокоилась я зря. Не было ни стремительного погружения в сон, ни пробуждения в мансарде, ни Арвиса. А проснулась я в три ночи от шума за окном. Кто-то там скребся, чем-то скрежетал и тихо ругался. Жаль, неразборчиво, а то бы пополнила словарь. Что за дела? Встала и, стиснув в кулаке ручку сковороды, тихо подошла к занавешенному окну посмотреть – кто же там пыхтит? Осторожно выглянула в щелку между занавесками. Ага! Могла б и догадаться. В бледном лунном свете, уцепившись одной рукой за подоконник, висел Лириад. Во второй руке парень держал нож, которым пытался через щель доковыряться до задвижек окна. Мечты-мечты… я в первый же день вбила в переплет пару найденных в чулане кривых гвоздей, поворот шляпок которых фиксировал задвижки, не давая тем подниматься. У мамы на такой кривой гвоздь на даче закрывался туалет. Отлично работало!

Задумалась. Пусть усердствует дальше или открыть окно и съездить ему по кумполу сковородкой? Эх, жаль тюбика зубной пасты под рукой нет – а то б нарисовала на черном дне зубастую рожу пострашнее, да из-за занавески и выставила! Сам бы гробанулся вниз, вот на что угодно спорить готова!

Ладно, пусть старается. А я завтра спрошу все же у К-2, нормальное ли это тут явление – по чужим окнам без приглашения ночью лазить?

Забралась снова в кровать. Сковородку положила на стул рядом, ручкой к себе. На всякий пожарный. Упорный Лириад все возился… Такой вот у человека избыток энергии. Чем бы полезным его занять? Подумаю на досуге.

Но на самом деле мне было не весело. С одной стороны, я испытывала облегчение – позови меня сегодня Арвис, и кто знает, чем бы закончилось наше полуночное рандеву? Смогла бы я удержать себя в руках и в рамках? Кто знает. С другой – было жаль. Все же, наверное, он решил, что не стоит больше за мной бегать. Не зря же оттолкнул от себя в дверях. И когда отомкнул калитку, а я попросила дальше не провожать, не стал ни обнимать, ни целовать. Просто спокойно улыбнулся и закрыл за мной решетку.

За окном все стихло. А я обнаружила, что плачу, тихонько хлюпая носом. Ну, вот зачем мне все это надо? Сначала расстроилась сегодня днем. И теперь опять сама себе не рада. Вот мало мне проблем, кроме как раздумывать – как относится ко мне явно богатый и знатный молодой человек, который в этом мире пока никак мне не пара. Кто я? Попаданка с кучей ненужных сведений в голове. Ага, буду вести в здешнем учебном заведении теоретический курс программирования на Ассемблере. На бумажках за отсутствием компьютеров. Ведь ясно, что для Арвиса я могу быть лишь забавой, экзотическим развлечением. А это никак не подходит мне самой. Так что выкидываю его из головы и занимаюсь тем, чем надо мне. Продолжаю осваиваться, а потом начинаю искать путь домой и пытаюсь встать на ноги. Свидимся еще – хорошо. Не свидимся – не судьба.

Промокнула глаза уголком пододеяльника, всхлипнула еще раз и уснула. Уже до утра.



Все же оказалось, что бродить по ночам по чужим крышам и скрестись у людей под окнами, мешая им спать, девиация и в этом мире. Профессор, которому я осторожно поведала о манере Лириада набиваться по ночам без приглашения в гости, устроил тому втык прямо на пороге. Я стояла за плечом К-2, потупив глазки, и старательно запоминала новые слова. Потом запишу и расспрошу профессора, что они значат. Не думаю, что это мат. Скорее, эвфемизмы, которые запомнить стоит.

Кроме занятий, я запланировала сегодня очередной поход на рынок. Надо бы все же поискать шампуры или решетку для костра и купить что-то пристойное вместо ночной рубашки. Какую-нибудь тунику и штаны к ней. Если тут такому количеству народа по ночам не спится, надо и самой быть готовой к неожиданным визитам. Хотя, конечно, денег на это все ужас как жалко!

К вечеру мы разобрались с тремя десятками переходных и непереходных глаголов, выучили названия дюжины пернатых и представителей местной фауны, и я насмешила профессора, сообщив по-аризентски, что Лириад и Сирус опять на заднем дворе, сидят, как два кота на заборе. А что, первая метафора… скоро, глядишь, стихи писать начну. Про кровь и любовь, а также розы, слезы и мимозы. Если они тут рифмуются, конечно.

Эвфемизмы таковыми и оказались. Запомнить-то я их запомнила, но что именно они обозначают, К-2 объяснять не захотел. Ладно, в процессе разберемся.

Во второй половине дня я наточила как следует один из кухонных ножей, взяла корзину и потащила профессора на рынок. Тот не очень хотел отрываться от свежего журнала, но желание узнать, что же еще я задумала, в итоге победило. Оставив К-2 на скамейке с журналом, который он таки ж поволок с собой, отправилась за покупками. Сначала прошлась по одежному ряду. Отдавать три серебряника за голубого цвета тунику из растительных волокон с вышитыми у полукруглого ворота цветочками было жалко… но это было лучшее из того, что нашлось на рынке. Льняные штаны на стягивающем их в поясе шнурке были серыми, глаз особо не тешили, зато стоили всего десять медяков и были мне относительно по размеру. Головные уборы разнообразием не блистали – различалась только степень лопоухости.

Скобяной ряд тоже особо не порадовал. Ни терок, ни шампуров. И сделать их на первый взгляд было тут не из чего. Я приценилась к инструментам – напильнику с мелкой насечкой и большому шилу квадратного сечения. По семь медяков. Показалось дорого. В результате десятиминутных препирательств с торговцем он отдал мне их за восемь оба. Кажется, ему понравилось мое сравнение напильника с крысиным хвостом, за разглядывание которого надо еще покупателям приплачивать.

Один дядька в скобяном ряду меня заинтересовал. Руки черные, с черными же полукружьями коротких ногтей. Плечи – во! Глаза под густыми бровями казались умными. И среди того, чем он торговал, попадались вещи, которые можно бы было назвать эксклюзивными – очень красивые щипцы для колки сахара, каминные наборы, какие-то скобяные хреновины, фиг знает для чего предназначенные. Зачем нужна, например, вон та перекрученная петля размером в мою ладонь? Даже если спрошу и получу ответ – все равно не пойму. Эх!

А вот с пряностями вышло неплохо. Я прикупила еще семян разных тминов и эстрагонов, немного черного перца и корицы. Последняя замечательно подходит к любым блюдам из яблок. Любимой мной ванили я, увы, не нашла. Зато наткнулась на чеснок и взяла пару головок, решив, что он сгодится и курицу фаршировать, и для пикантных салатов.

Закончив с покупками, подошла к К-2 и попросила его навести справки о заинтересовавшем меня кузнеце. Как того зовут, какая у него репутация и где его искать. Можно бы было открыть свое небольшое производство кухонных приспособлений, начав с самого простого – тех самых терок и шампуров. Но мне нужен был представитель, которого не «кинут» и не выставят за дверь. Любопытный К-2 подходил на эту роль идеально.

Пока Корэнус разговаривал с кузнецом, вспомнила, что хотела купить свежей выпечки и яблок. Корзинка заметно потяжелела, и я присела на скамейку, где до меня сидел К-2. Надо ли говорить, что трех минут не прошло, как на другом краю возник Лириад? Уставился на меня зелеными глазами:

– Сиган анриэт, Иримэ! – улыбка от уха до уха.

Угу, и тебе день добрый, неуемный ты наш.

– Сиган анриэт, Лириад, – и замолчала. Если сейчас спросит, как спалось, корзиной стукну!

– Сиа лиу ориини… – сбился парень на полуслове, посмотрев на выражение моего лица. Жаль, что я недостаточно владею языком, чтобы в доступной литературной форме высказать, что думаю о тех, кто будит честных попаданок в час глухой ночной.

Кстати, есть тут некий непроясненный вопрос. Сны с участием Арвиса – это сны, хотя и очень реальные. Но, наверное, мое тело в это время спокойно лежит в кровати. А вот смогу ли я вовремя проснуться, если кто-то заберется в комнату или начнется пожар? Представив, что может натворить реальный инициативный гиперактивный Лириад с несопротивляющимся телом, пока призрачный Арвис выписывает вокруг меня вензеля где-то совсем в другом месте, икнула. Да вред один от этих снов!

Внезапно Лириад подмигнул мне и исчез с такой скоростью, будто ураганом сдуло. Ага, ясно, сюда идет К-2. Вид довольный. Присел на край скамьи, откуда унесло нахального шатена, и стал рассказывать. Оказалось, зовут кузнеца Борадис. Он – владелец большой мастерской в средней части города, получает заказы с парусных судов и из верфей на разнокалиберное железо, состоятелен. Имеет пару кузниц поменьше на ведущих из города дорогах. Ими управляют его сыновья. Деловая репутация у него хорошая – обязателен, слово держит. Торгует сам на этом небольшом рынке не от бедности – просто тут отовариваются студенты и преподаватели, с которыми можно парой слов перекинуться и, если повезет, узнать что-то новое. Я кивала.

Закончил рассказ К-2 тем, что сообщил, что пригласил сегодня вечером Борадиса к нам домой. Мол, что зря время терять? Каникулы не бесконечны, изъясняюсь я уже членораздельно, а подстраховать он меня готов. И ему, если честно, очень интересно послушать наш разговор.

Упс! А вот я готова совсем не была! Спасибо, что хоть вчера голову вымыла и выспалась ночью…

Вечером я аккуратно причесалась, загладив волосы и собрав в большой пучок на затылке. Оказалось, что в доме носить чепец желательно, но необязательно. Если не носишь – то как бы претендуешь на равенство с мужчинами. Со всеми приятными и неприятными вытекающими. Я претендовала.

Надела синее платье, закрытое под горло. Поверх – мою цепочку с топазом. Подумала, не показать ли кузнецу ключи – Мультилок должен бы был произвести благоприятное впечатление, – но решила, что пока не стоит. Все равно я не смогу объяснить, как именно устроен замок. Ибо не знаю.

Попыталась узнать у К-2, должны ли мы, раз уж пригласили, кормить кузнеца? Наверняка аппетит у него под стать комплекции. Шашлык я собиралась жарить в любом случае, но в результате уверена не была – незнакомое мясо, непонятно какой концентрации уксус в маринаде, не хватает половины привычных пряностей, и жарить предстояло на ивовых прутьях, которые, по совету К-2, я ошкурила и хорошенько вымыла – чтобы не было горечи.

Ладно, в случае чего заедим блинами – эти пристойно печь я уже наловчилась.

Сообразив, что разводить костер в длинном платье – занятие, чреватое порчей оного, переоделась в то, что поплоше. Побежала на задний двор. К-2 с интересом смотрел, как я снимаю дерн, копаю прямоугольную яму, укладываю вокруг камни, утащенные с бордюра клумбы. Поинтересовался, чем мне нехороша печка?

– Киаре фиатил ниэти – нужен открытый огонь, – пропыхтела я, ворочая булыжник размером в две мои головы. И, закончив, понеслась дробной рысью на кухню – смотреть, как замариновалось мясо. Вроде бы пахнет правильно… Приготовила пять шампуров в большой миске и побежала разводить костер – мне же нужны угли, а им – время прогореть!

К тому моменту, как в нашу дверь постучал Борадис, белый свет был мне уже не мил. То есть сделала я все, что хотела, но устала, как ломовая лошадь. В такой обстановке принимать гостей мне еще не приходилось. Зато и взирала я на все происходящее равнофигственно, как контуженый удав. Любой исход встречи был уже хорош, лишь бы все меня оставили в покое.

Впрочем, кузнец пришел не за тем, чтобы критиковать наш быт.

И беспокоилась я напрасно – горячий шашлык с дымком и закуской из салата, сотворенного мной из вареной картошки, мяса, пары морковок, яиц, зеленого лука и похожих на маринованные огурцов, пошел на ура. Профессор и кузнец дружно причмокивали, я облегченно вздыхала.

После трапезы перебрались в кабинет. И тут началось самое интересное. Сначала по требованию К-2 Борадис поклялся держать в тайне все, что услышит. Потом договорились, что если из наших начинаний будет толк, то прибыль – то есть разницу между вложенными капиталами и расходами на материалы, труд и налоги – делим пополам. Я была готова сдвинуться до сорока процентов, но равные доли предложил сам кузнец, резонно решивший привязать меня к себе покрепче. В награду я показала ему свою вилку, французскую заколку для волос, необычную вязь цепочки и брелок с ключами.

Пятую часть из своей доли я собиралась выплачивать К-2 как переводчику, посреднику и консультанту.

Написали договор в трех экземплярах – каждому по одному. Идеи, что я отдавала для реализации Борадису, я не должна была больше передавать никому, но ограничения на сотрудничество с кем-либо еще не ставились. Борадис же, со своей стороны, обещал делать все возможное, чтобы довести до ума то, что я ему предложила, в самые разумные сроки. В договоре я именовалась Иримэ Мария Кузнецова.

Подписали. Я протянула ладонь для рукопожатия. На нее уставились. Я объяснила, что это – жест приветствия или делового соглашения, и пожала своей правой рукой левую. Мужчины закивали – мол, поняли. Через минуту я трясла кисть и думала, какой бес меня попутал – пожимать лапу кузнецу?

А потом настало время работы. Я предложила начать с небольшого – кухонных приспособлений. Вилок – но они должны быть красивыми, даже престижными, шампуров, сделанных из перекрученной заостренной тонкой полосы стали с кольцом на конце, терок – нарисовала, как это должно выглядеть, какие прорези и какого размера должны быть. И наконец чуда продвинутой технологии – мясорубки! Винтовая резьба тут была уже известна, хотя и не использовалась толком. Кстати, если начать выпускать для строителей саморезы, сбыт может быть о-го-го!

Напоследок я изобразила для Борадиса шарикоподшипник в разрезе, рассказав, что так снижается трение при прокручивании колес. Что такое трение – алпиэрт, – выясняли эмпирически в процессе разговора – я, кряхтя, возила толстый талмуд по крышке стола и терла друг о друга ладони. Еще договорились, что я научу его, как мариновать мясо для шашлыка и как правильно его жарить. А он передаст это невесткам. Чтобы те открыли небольшие харчевни у дороги рядом с кузнями мужей. Одурительный запах станет лучшей рекламой. И для новой еды, и для кухонных новинок.

Когда кузнец удалился от нас с кипой листков в руках и огнем в глазах, я, обессиленная, упала в кресло. А ведь я ему не рассказала о железных дорогах и смутно представляемых мной токарных станках… И – во! – я могу изобрести велосипед! Только из чего бы сделать шины? Вроде бы у первых конструкций их делали деревянными, окованными металлическим ободом. Но трясло их, невзирая на амортизирующие пружины под седлом, ужас как.

Пока убрала посуду, пока рассказала К-2 о железных дорогах, пока аккуратно записала те новые слова, что потребовались во время разговора, стемнело. Я влезла в новые серенькие портки, завязала тесемочки на пупке ровненьким бантиком. Потом надела тунику и поняла, почему цена была так высока. Материал практически не мялся, зато лег ровными складками, красиво обрисовывая плечи и грудь. Да эту штуку можно с собой взять домой и на улице носить с теми же черными брюками: до середины бедра длиной, свободный рукав три четверти, приспущенное плечо, ручная вышивка. Ладно, хватит о тряпках… вот вспомнить бы, как устроен токарный станок. У нас на первом курсе был непонятно зачем практикум в мастерских, но вынесла оттуда я немного – только собственноручно сделанный болт длиной в палец.

Устроившись на подушках, начала думать о выпуске тачек с колесами на подшипниках и о велосипедах. На том и заснула…

Честно говоря, попав в мансарду, я захлопала глазами. Как-то вся эта лирика у меня за день из головы повылетала. Не до того было. И этот полумрак с одинокой горящей свечой, и улыбающийся Арвис в белой расстегнутой рубахе и штанах по колено, который при моем появлении встал со стула, где сидел, чтобы меня обнять… как-то я уже смирилась, что этого не будет, да и ни к чему мне оно. Точку опоры нужно искать внутри себя – только тогда положение будет устойчивым. А тут выходило, что от меня ничего и не зависит. Захотел – позвал. Был занят или устал – забыл до следующего вечера. Так что в моей улыбке было больше вежливости, чем радости. Да и спать мне сейчас хотелось сильнее, чем целоваться непонятно с кем неизвестно зачем.

– Привет, Мариэ! Как ты интересно одета. Красиво, но рубашка мне нравилась больше.

– Привет, Арвис. Рубашка была вчера. А это я купила сегодня. Специально для ночных визитов.

– У тебя есть деньги?

Что за идиотский вопрос? А платье и чепец откуда взялись? В сиротском приюте для попаданок пожертвовали? Он же разговаривал с Нариали на базаре. Или она не выдала меня? Надо бы потом сходить к ней, пообщаться. Теперь я уже почти могу…

– Заработала, – я улыбнулась. Как раз сегодня вечером К-2 выдал мне плату за первый месяц.

Арвис склонил голову набок. Голубые глаза прищурились.

– Как?

Что за допрос? К чему ему знать? Или он думает, что я пошла к кому-то на содержание? Или, еще хуже, на улицу? Кстати, а такое у них есть?

– А какие есть идеи?

– Не знаю. Вот потому и спрашиваю.

Ага. Сердится. Может, это хороший повод смыться?

– Стригу собак на вашем кладбище, вяжу антиревматические пояса и продаю на базаре!

Арвис открыл рот, подыскивая слова. Те не находились. Я начала пятиться к двери – та была ближе, чем окно.

Он скачком догнал меня, схватил за плечи.

– Мариэ! Не уходи!

Да что ж это такое? Опять целуемся? На кровати? Ну, никуда не годится! И не сбежать – он лежит с краю, да еще и колено на меня закинул. И – самое ужасное – мне это нравится!

– Мариэ! Ты такая сладкая… не отталкивай меня.

Ну и что я должна на это сказать? Сама прижалась губами к его губам, позволив себе на минуту забыть обо всем – о том, что не знаю его и кто он такой, о том, что я в чужом мире, где у меня ни кола, ни двора, – а потом так же сама отстранилась.

– Арвис. Послушай. Я тут чужая, и мне сложно. Я должна справиться и найти свое место в этом мире или же дорогу домой. Ты мне тут не помощник. Я вижу, что ты богат, наверняка знатен и, что не менее важно, обременен другими обязательствами. Сейчас не время, совсем не время… Оставь меня на два месяца. Если я справлюсь и если ты не забудешь меня к тому времени, тогда поговорим. А сейчас я тебе не пара, а ты не пара мне.

Ну, вот что я несу? В первый раз в жизни меня тянет к мужчине настолько, что я готова пойти до конца… и тут же даю задний ход. Хотя встретить любовь, чтобы она была и на всю жизнь и на одну ночь в одном флаконе, – самое тоскливое, что может произойти с романтической дурой. Не хочу я так. Точнее, не так я хочу. Или, еще точнее, хочу, но не так. Тьфу, совсем запуталась!

Причина моих терзаний, опираясь на локти, смотрел сверху вниз.

– Нет.

– Что нет? – испуганно пискнула я.

– Глаз с тебя не спущу. А пропадешь – буду искать, пока не найду. Насчет остального, – рука огладила мой бок и уютно устроилась на груди, – неволить не стану. Но, ни с кем, кроме меня, целоваться не позволю. Появится кто-то рядом – сразу пойму и найду.

Что он сделает потом, найдя, повисло в воздухе. Но вряд ли поздравит с Новым годом.

Епрст! Он что о себе возомнил? Он мне кто, хозяин?

– По какому праву?

– Ты – моя.

– Я твоя кто?

– Эриналэ, – глаза светились голубым. – А потом станешь матерью моих детей.

Кто-о?! Какая такая эриналэ? И, судя по тому, что слово я не поняла, аналога в моем мире для него нет. То есть это не невеста и не жена. Но и не любовница или наложница. Но тогда кто?

И смотрит так, будто я сейчас ему на шею от радости должна броситься.

Я не бросилась. А вместо этого очень осторожно спросила:

– А это кто?

Задавать второй вопрос – с какой радости он так уверен, что я соглашусь стать этой самой эриналэ и с энтузиазмом займусь производством маленьких арвисов, не стала. Наверняка тут наши точки зрения не совпадают. Но если в Москве максимум, что мне светило, – это аспирантура, кандидатская и карьера в какой-нибудь крупной корпорации, то тут у моих ног лежал целый мир. И дурой я буду, если сама себя запру между спальней и кухней. С тем, кто на голубом глазу станет мне сообщать, что того, этого и еще во-о-он того мне знать не положено.

Похоже, Арвис решил списать отсутствие бурного энтузиазма на мое незнание местных обычаев. Засмеялся.

– Вот дилемма! Ты не понимаешь, а я не имею права что-то рассказывать… Просто поверь мне, хорошо?

Я уставилась в голубые глаза, раздумывая о том, не стоит ли попробовать надеть завтра перед сном на голову кастрюлю? Может ли это служить экранировкой от призыва? Хотя, если не сработает, окажусь в мансарде с этой самой кастрюлей на голове… Вот тут-то он и задумается, нужна ли такая мать его детям, ага!

Вот верить или нет? Наверное, не стоит слепо доверять тому, чьи понятия о добре для меня расходятся с моими собственными. И тому, кто дважды нарушил слово. В первый раз он сказал, что не станет ко мне приставать – но полез с поцелуями, причем настаивал на своем и на продолжении. Второй раз был вчера – когда я ждала, а он обо мне и не вспомнил. И даже не потрудился сегодня объяснить, что произошло.

Решила ответить шуткой:

– Знаешь, почему настоящие женщины никогда не выходят за настоящих мужчин?

Уставился. Ждет продолжения. Ну, продолжаю:

– Потому что настоящая женщина никогда с первого раза не соглашается. А настоящий мужчина никогда не повторяет предложение дважды.

Кажется, ему не смешно. Смотрит на меня. Я – на него.

– А что такое – выходят?

Гм-м… Ладно, объясним.

– Если мужчина в нашем мире любит женщину и серьезно к ней относится, он предлагает выйти за него. То есть жить вместе, вести общее хозяйство, хранить верность, рожать и воспитывать детей. Эти отношения регистрируются в специальном месте. После этого двое считаются мужем и женой. – Вздохнула. – Женщина может принять такое предложение или отказаться – это ее право. И еще. Женятся не обязательно навсегда. Если пара перестала с годами любить друг друга или не сошлась характерами, можно обратиться в то же место, где регистрировался брак, и его расторгнуть. Понятно?

– Странно как. Эриналэ – это навсегда.

Так. Непонятные отношения с непонятным человеком. Зато навсегда. Ой, а надо ли? Вот и корове выжигают клеймо на шкуре навсегда, а хорошо ли это? Посмотрела на него твердо.

– Через два месяца я тебе отвечу. Обещаю, ни с кем другим по доброй воле целоваться не стану.

Вот так. Либо через пару месяцев я вернусь домой, либо уже станет видно, могу ли я чего-то добиться здесь. А у Арвиса появится достаточно времени, чтобы обдумать свое предложение, в чем бы оно ни заключалось.

– А я не спрашиваю твоего согласия. Это – уже факт.

Что-о?! Это как? Так не бывает! Что, укусила, ткнула вилкой, поцеловались пару раз – и какая-то эриналэ? Расслабилась, а потом рывком подтянула коленки к животу и брыкнулась, как могла. Ширина, точнее ужина, кровати и неожиданность нападения сыграли в мою пользу. Арвис шлепнулся на задницу рядом со своей койкой. Я, понимая, что лишнего времени нет ни секунды, как из катапульты метнулась к подоконнику – до двери бы не допрыгнула.

– Как думаешь, в твоем сне я летаю или нет? Проверим?

Как сказал призрачный гонщик: «Нельзя жить в страхе!»

– Стой! Чего ты хочешь?

– Два месяца на раздумье и равноправия всегда. Я – не твоя собственность. Если мы будем вместе, то бок о бок, как волк с волчицей или орел с орлицей. Но я не корова и не овца, понимаешь? Меня в хлеву или овине не запрешь. А если хочешь запереть – лучше туда, – кивнула на темное окно.

– Как женщина может быть равноправной с мужчиной? – Арвис оперся руками о край кровати и, легко отжавшись, переместился с пола на свое лежбище.

– Вот и посмотришь заодно. Может, что-то новое увидишь, – вздернула подбородок я. – Да, с мечом мне за тобой не угнаться, я его скорее на ногу себе уроню – не учили меня такому. А ты наверняка не умеешь брать интегралы и определенно не можешь рожать.

Отвисшая челюсть была мне наградой за пламенную речь. Клара Цеткин мной бы гордилась. Или она была не феминисткой, а кем-то еще? Вот беда, не помню… и Википедии под рукой нет. Эх-х!

Так. А теперь боком, боком к двери. А то поймает и поцелует. И будут мозги, как у той лягушки. Не сказочной, а обыкновенной, болотной.

– Ну за что же мне такое? Девушка, одетая как мужчина! Я должен был понимать, что это – не только внешнее…

Я почувствовала, что обиделась. Дома меня никто и никогда не упрекал в недостатке женственности. А для этого женственность – синоним покладистости. Во всех смыслах. Переживет!

Вот поцеловать на прощанье или не надо?

Наверное, не стоит…

Глава 11

Побег может стать дорогим удовольствием, но, согласись, иногда сбежать так же необходимо, как дышать.

Дж. Кэрролл 

Наступил следующий за лидамом месяц – миарэл. У нас бы это соответствовало началу мая, но тут климат казался мягче, и шло уже настоящее лето. Я спала с тюрбаном из полотенца на голове, поверх которого нахлобучивала кастрюлю. Счастья это не добавляло, но больше по ночам меня никто не тревожил. Хотя, может быть, не тревожили бы и так. Один раз в таком виде, когда я по какой-то надобности высунулась в коридор, меня узрел К-2. Пришлось объяснить, что мне стали сниться странные, беспокойные, как бы чужие сны, а кастрюля от этого защищает, как ширма-экран от огня камина в гостиной. В таких терминах Корэнус проблему понял и обещал аккуратно узнать, что сможет. Вообще мне нравилось жить в его доме. Нам было легко и комфортно друг с другом. Да к тому же я иногда подметала, протерла все окна, что-то готовила и даже безропотно мыла посуду.

Я научилась худо-бедно читать. Купленную для меня книгу местных сказок мы одолели. Я все надеялась встретить в ней то самое «эриналэ», чтобы расспросить о нем К-2, но ничего похожего не попадалось. Девиц спасали, целовали, куда-то увозили… и в общем-то на том все и заканчивалось. Про свадьбу не говорилось ни слова. Брачные обычаи Аризенты по-прежнему были для меня окутаны тайной.

Кузнец оказался весьма деловым товарищем. Три дня назад мы опробовали уже вторую модель мясорубки, и я признала ее пригодной. Решили корпус отливать из бронзы, местного мельхиора или чугуна – посмотрим, как это будет выглядеть, и выберем лучший вариант. При надобности станем лудить или покрывать серебром. Наша задача – сделать механизм престижным, чтобы покупатель понимал, за что платит, и мог покупкой гордиться.

На глазах у изумленных мужчин я запихала в чудо-агрегат мясо, лук-репку, чеснок, черствый белый хлеб, пропитанный молоком. Прокрутила два раза. Добавила соль, перец, кипяченое молоко, яйца. Промешала. Получилась целая кастрюля настоящего фарша. Объяснила, что он будет хорошо стоять на холоде, ибо с луком. А часть тут же обваляла в тертых сухарях и пожарила – поддерживать огонь нужной температуры в печке я уже наловчилась. Результат кулинарного эксперимента пошел на ура. Отлично! Можно открывать торговлю.

Шампуры вместе с мангалами и рецептом нового блюда шли по такой цене, что все затраты уже окупились. Что забавно, местные обитатели холма, до которых дошел слух о новом ястве для пикников на свежем воздухе, стали заказывать шампуры с гербами дюжинами в расчете на количество гостей, которое обычно присутствовало на приемах. Похоже, мы вошли в моду.

Терки с горками аккуратно наструганных овощей рядом тоже пользовались успехом. До этого я никогда не видела терку с гербом на серебряной ручке. Выглядело забавно.

Вчера кузнец принес нам кошель с двумя десятками золотых. И это – самое начало, меньше чем за один месяц! Я, улыбаясь, отделила от кучки четыре и подвинула их к профессору. Тот засмеялся и взял, сказав, что закупит бумаги побольше. Тут же мы обсудили идею – нельзя ли как-то наладить выпуск карандашей и той самой линованной бумаги. Графит был в Аризенте известен и недорог, как заключать круглый грифель в склеенный из двух половинок деревянный корпус, я знала… вот только помнилось смутно, что к графиту положено что-то добавлять, чтобы карандаш не царапал бумагу, а мягко писал. Но что? Убейте, не помню. И с линованной бумагой было неясно, что делать. Представлялось, что лист стоит прокатать между красящими валиками. Если тут красят так ткани или печатают книги – можно уточнить технологию. Если не красят и не печатают – заняться и этим и решить все скопом.

Два дня в неделю я проводила в мастерской Борадиса. Мы мастерили шестеренки, первый в истории Аризенты роликоподшипник и клепали из звеньев велосипедную цепь. Кузнец был очарован.

Два охламона-студиозуса окопались на нашем заднем дворе. Иногда я их подкармливала, иногда просила что-то сделать – сначала по мелочи, а потом стала доверять закупки на рынке или ходила вместе с ними по городу. Один раз, когда мы втроем шли по улице, мне показалось, что впереди мелькнула высокая темноволосая фигура. Я шарахнулась в переулок, как черт от ладана. Да, мне нравился Арвис, меня к нему тянуло, можно даже сказать – я влюбилась. Но рядом с тем, насколько мне сейчас было интересно жить, это ничего не значило. Я бы теперь не смогла сидеть в четырех стенах в ожидании «господина и повелителя». А потому каждый вечер надевала на голову сначала кастрюлю, потом более удобный круглый котелок, найденный в чулане, и, наконец, изготовленный для меня Борадисом шлем в мелких дырочках. Кстати, мы наладили еще и выпуск дуршлагов – их почему-то тут тоже еще не придумали.

Я оформила завещание на случай, если вдруг снова провалюсь куда-нибудь, отписав свою долю в деле Борадиса К-2. Тот отмахивался… но я объяснила, что, когда выходила в последний раз из своего дома, тоже ни о чем таком не помышляла. Хихикнула про себя, уж точно не о массовом выпуске мясорубок в соседнем измерении.

Освоив язык достаточно, полезла в учебники. Ага, вот примерно так я себе и представляла семнадцатый век. Или начало восемнадцатого. Парусные суда, громоотводы, черный порох. А вот нормального ручного огнестрельного оружия тут вроде бы не было. Решила, что про нарезку на стволах говорить не стану, сколько бы денег ни сулили. Расскажу, только если новой родине будет грозить война. Не иначе.

Час в день пришлось посвятить еще одному, совершенно неожиданному занятию – верховой езде. Все состоятельные персоны имели свои конюшни, причем ездить предпочитали не в каретах, а верхом. Быстрее, маневреннее, меньше трясет. При университете конюшня была. Профессор договорился об обучении племянницы, а Лириад гонял лошадь со мной на спине по кругу на корде, следя за посадкой и обучая управлению. Делал он это не просто так, а за небольшую привилегию помогать мне, когда я спрыгивала с седла. Парень подхватывал меня в полете и плавно опускал на землю, прижимая к себе. Руки на несколько лишних секунд задерживались на талии, но я не возражала – гибкий высокий смешливый шатен мне нравился. Один раз он попробовал меня поцеловать, но я шарахнулась так, что напугала мою гнедую Звездочку. Была уверенность, что получи я поцелуй – и Арвис об этом сразу же узнает. Уж если два месяца обещала ни-ни, надо держать слово. А вот потом я свободна!

На политику, как внешнюю, так и внутреннюю, внимания я не обращала. Просто держала часть денег всегда при себе и четко знала – случись что, побегу не на восток, а на запад. Желательно, в компании К-2, к которому сильно привязалась. Беда только, что в практическом разрезе жизни профессор был едва ли не беспомощнее меня. Как-то я спросила, кто, вообще говоря, управляет Риоллеей и Аризентой? Оказалось – королевская семья. По-здешнему, маэллты. Которая в данный момент состоит из двух принцев и их матери. Куда делся отец, внятного ответа я не получила. Старший принц как раз проходил сейчас коронационное испытание. Что это за зверь и в чем оно заключалось – Корэнус не знал. Я покивала, прикинула, не подарить ли маэллите золоченую мясорубку на день рождения… и выкинула семью маэллтов из головы.

Еще я все пыталась у кого-нибудь вызнать: шаровары ушастые – это просто причуда моды или же в этом беспределе скрывается тайный, неведомый мне смысл? Потому как если то мода, ее можно сменить. А если это – как три окна в стене в честь троицы, то ни два, ни четыре никто тебе сделать не позволит. А мне уж очень хотелось избавиться от имиджа чебурашки.

Но, в общем, жизнь была прекрасна. Месяц миарэл уже подходил к концу, дела раскручивались, Борадис притащил нам кошель, в котором было целых восемьдесят золотых. К-2 развеселился, когда я выложила на стол перед ним шестнадцать монет – в два раза больше его университетского жалования, а потом потребовала с него свои законные серебрушки. В общем, если так пойдет, к зиме у меня будет дом. Вот только уезжать от К-2 совсем не хотелось. Да и Корэнус меня бы не отпустил.

Закончив денежные расчеты, поднялась к себе, чтобы немного отдохнуть. Прилегла на кровать, вытянула ноги. Наверное, я расслабилась, раз позволила себе задремать без привычного котелка на голове. Потому что не успела глаза закрыть, как оказалась в знакомой мансарде, сидящей на кровати напротив оседлавшего стул, задумчиво рассматривающего меня Арвиса.

А он похудел. И раньше не было этих горьких складок у рта. Глаза голубые, но смотрит недобро. Волосы завязаны сзади в хвост.

– Здравствуй, Мариэ. И за что ты так меня?

– Привет, – позволила себе улыбнуться. Я и в самом деле по нему скучала. – Я не тебя. Я от тебя… Понимаешь разницу? Ты хотел сделать из меня постельную игрушку, а я не такая.

– А какая? И, кстати, хотел бы – сделал. Но поверил тебе и отпустил. А ты ушла совсем.

– Поймай бабочку и сожми в кулаке. И посмотри, что останется от ее крыльев. А что касается меня, так нагрузка сейчас адская, и искать приключений на свой зад еще и по ночам просто сил нет.

– Знаешь, я тоже не бездельничаю. Но думаю о тебе каждую минуту. А ты часто меня вспоминаешь?

Вот вежливо или честно? Не скажешь же, что каждый раз поутру, разминая перед зеркалом затекшую шею и потирая виски больной головы, поминаю Арвиса тихим добрым словом. В комплекте с каской, ночной рубашкой и теми самыми эвфемизмами, в значении которых давно разобралась.

– Каждый день. Хотя и не совсем так, как бы ты хотел. И я держу свое слово насчет поцелуев.

– Знаю, – первый раз за разговор его глаза улыбнулись. – А меня поцелуешь?

Сердце ухнуло в пятки. Опять его понесло…

А вот что будет, если снова скажу «нет»?

По-видимому, сомнения отразились у меня на лице. Арвис вскочил со стула, в один шаг оказался рядом, вздернул меня за руку с кровати и прижал к стене.

Я была, как заснула – в домашнем сатиновом платье привычного тут фасона – талия затянута, глубокий вырез каре, пышная юбка до полу. Вырез я обычно закрывала белым батистовым платком, он был на мне и сейчас.

Арвис буравил меня взглядом. Голубые глаза с расширенными зрачками прищурены, губы сжаты. Руки метнулись вниз, подхватили меня под зад, приподняли так, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Он просто припечатал меня к этой стене собой, не давая упасть. И даже через платье я чувствовала его возбуждение. Попыталась вывернуться, но потом затихла, сообразив, что чем больше трусь, тем хуже будет. Пятерня правой руки легла мне на грудь. Стиснула, чуть не до боли.

– А теперь скажи мне в лицо, что я тебе безразличен!

Ну, точно не безразличен… а вот сбежала бы от тебя сейчас на Северный полюс! Сжав губы, круглыми глазами уставилась ему в лицо.

– Ну что же нам с тобой делать? Как же тебе объяснить, Мариэ? Я не отпущу тебя больше! Ты – моя!

На мгновение отступил, вздернул мне подол чуть не к груди и притиснулся опять. Мысль, что подумает он о том, что я фигуряю в мужских трусах местного фасона вместо панталон до щиколоток, которые, как оказалось, полагается носить здешним барышням, уступила место ужасу, когда эти самые трусы одним движением сдернули вниз. Я забилась, как пойманная рыба, пытаясь отпихнуть его, дотянуться и укусить, хотя бы оцарапать. Сейчас я его ненавидела.

– Нет, Арвис, не смей!

Он не слушал. Рот прижался не к губам, а к сгибу шеи, заставив отклонить голову так, что вцепиться зубами мне было просто не во что, его левая рука удерживала мои скрещенные в запястьях руки над головой, прижимая их к стене, правая делала что-то внизу. Штаны, что ли, расстегивает? Сволочь, сволочь какая!

– Нет! Ну не надо же! Я не хочу, слышишь, нет!!!

По щекам текли бессильные слезы. Сейчас он подхватит меня правой рукой под бедро, заставит закинуть его себе на талию, и все случится. Не хочу!!!

Я завыла и задергалась. Как пойманный в капкан зверь, который готов отгрызть лапу, чтобы обрести свободу. Рука внизу пыталась протиснуться между сжатых бедер. Синяков наставит, гад! Но лучше синяки, чем… ненавижу!

Мысль, что делать, пришла внезапно. Дышать могу, рот свободен. Так чего жду? Набрала в грудь воздуха и завизжала со всей мочи на ультразвуке, чуть не оглохнув от себя самой, прямо ему в ухо. Парень отшатнулся, прижав ладонь к уху и выпустив мои руки. Я чуть не упала, запутавшись в трусах, и, волоча их на одной щиколотке за собой, рванула к двери. Тоже задвижка, не ключ! Хорошо! Хотя сейчас бы я ее головой проломила. Распахнула и напоследок, уже в дверном проеме, бросила через плечо:

– Гад! Насильник! Ненавижу!

И кинулась к лестнице.

Где-то на третьей ступеньке я проснулась. В дверь стучались. Слышался голос Корэнуса:

– Иримэ! Иримэ! Что случилось?

Соскочила с кровати, бросилась к двери, отодвинула засов и с плачем упала учителю на шею.

– Иримэ, Иримэ, девочка, что произошло? Почему ты так выглядишь?

Выгляжу как? Обернулась к зеркалу.

Упс! Косынка куда-то делась. Платье наперекосяк. Ворот разодран. Из-под подола торчит что-то белое – трусы, что ли, на ноге висят? Волосы всклокочены – я ж терлась затылком о стену, мотая головой. И на шее наливается багровым здоровенный засос… жертва катаклизма, ага.

– Рассказывай, что происходит.

– Сейчас, – всхлипнула.

И вместо рассказа уткнулась профессору в плечо и зарыдала.

Корэнус отвел меня к кровати, посадил на край, присел рядом и стал гладить по волосам. Плечо его куртки уже намокло. Интересно – пятна будут?

– Так что произошло?

– Задремала, забыв надеть кастрюлю на голову, – дала я краткий отчет.

– Ясно. А теперь с самого начала и по порядку. Подумаем вместе, что делать.

Я медленно, подбирая слова и хлюпая красным распухшим носом, стала рассказывать обо всем с самого начала. Что в своем мире учусь в университете, как этот. На третьем курсе.

– У вас за три года можно выучить столько, сколько знаешь ты? – удивился профессор.

– Нет, до этого были одиннадцать лет школы. И колледж по выходным. И вечерняя физмат-школа, – всхлипнула я.

– Ого! А что такое колледж?

– Потом расскажу, ладно? – шмыгнула носом. – Двенадцатого лидама по здешнему календарю в моем мире у меня был праздник – закончились экзамены. Я все сдала на высший балл, – не смогла удержаться от похвальбы. – А вечером вышла из дома и, в чем была, внезапно, попала сюда. Упала сверху на помойку в тупике рядом с Дубовой улицей.

– Как странно. Никогда о таком не слышал…

– Я тоже. Только в сказках читала, – грустно усмехнулась. – И, не успев осмотреться, стала свидетелем того, как какой-то мужик пытался овладеть девушкой, почти ребенком. Она кричала, не хотела.

Профессор покачал головой, пытаясь себе это представить.

– Я его стукнула по затылку деревяшкой со свалки. Девочка убежала. А я взяла плащ, потому что была в домашней одежде.

Про кошелек решила не упоминать. И так тараканов в моем рассказе хватит на три образцовые коммунальные кухни.

– Сначала я не могла поверить, что попала в другой мир. Вышла на улицу и увидела Риоллею. Море, корабли, замок. Ужасно испугалась. Языка не знаю, одежда странная. И очень хотелось спать – в моем мире уже была ночь. Пошла вниз по улице, нашла подворотню, двор и в нем сарай. Забралась туда и легла на полу спать. Решила, что или проснусь дома, или хотя бы высплюсь. Но то, как я лезу в окно сарая, увидел Арвис.

– Как его зовут? Я правильно понял – Арвис? Опиши его.

– Высокий, красивый, серые глаза. Иногда они становятся ярко-голубыми. Черные волосы ниже плеч.

– Продолжай.

– Он отвел меня в дом. Сначала дал выспаться. Потом научил нескольким словам – похоже, ему было любопытно.

Замолчала.

– А потом? – подтолкнул меня К-2.

– Он стал меня целовать.

– И? Ну что я из тебя слова клещами тяну? Хотя прости, наверное, это нелегко рассказывать?

– Ничего. Я убежала.

– Вы?.. – Профессор показал две соединенные ладони.

– Нет! Я убежала сразу, всю ночь бегала по улицам, пряталась. Он меня искал, не нашел. Утром пошла на рынок. На деньги из плаща купила первое платье, чепец и немного еды. Потом нашла место, где можно ночевать…

– И где же это? – полюбопытствовал К-2.

– На чердаке над похоронной конторой у рынка. Туда можно забраться с крыши.

Корэнус снова замотал головой. Наверное, пытался представить меня лазающей по крышам.

– Что было дальше?

– Дальше болела. Учила услышанные слова. Увидела на рынке Арвиса и поняла, что он меня ищет. А потом встретила вас. Дальше вы знаете…

– А что сны?

– Сначала в них был мой мир. Но появлялся Арвис. Он хотел поцеловать меня. Я почему-то боялась и улетала или убегала. Один раз даже выбросилась из окна башни. Потом мне начала сниться мансарда на Дубовой улице. Похоже, он хочет меня получить… Сегодня меня перенесло туда. Он был очень зол, что я скрылась от него, и хотел… а эти сны, кажется, реальны. – Прикоснулась пальцами к нывшему месту на шее. Это не засос – засосище! А могло быть и хуже…

– Иримэ. – Голос профессора был серьезен. – У меня плохая новость. Я знаю, кто тебя преследует. Аирунас и Арвис, черноволосые братья-близнецы – маэллты Аризенты. Править будет Аирунас, он старший. Если пройдет свое испытание. Он куда-то уехал, в Риоллее его сейчас нет. А ты приглянулась младшему маэллту. Он, кстати, успел?

Успел что? Поняв, о чем спрашивает К-2, покраснела. А потом замотала головой:

– Нет. Я пыталась драться, хотя это было как лбом о стену стучать. А потом так завизжала ему в ухо, что он шарахнулся. А я сбежала. Но это же сон?

– Не простой. Их мать, как и ты, из другого мира. И она дала сыновьям способности и знания, которых больше нет ни у кого.

– Я имею право ему отказать? Или тут все женщины обязаны подчиняться, хотят они или нет?

– Не знаю. Вот никогда не интересовался правами маэллтов в этом плане. Слышал только, что слово «нет» братьям не знакомо. Власть, богатство, красота и молодость – неотразимое сочетание. Что будешь делать?

Вопрос вопросов.

– Ладно. Сейчас успокойся, умойся, переоденься. И знай, что бы ты ни решила – я помогу.

Чмокнул меня в лоб, встал и вышел из комнаты, притворив дверь.

Я уткнулась в подушку и заревела в три ручья.

Через час, вымытая с головы до пят – чтобы и следов тех лап не осталось, в свежей одежде, я сидела с листом бумаги и карандашом за столом. Рядом стоял наполовину выпитый стакан чая почти из одной заварки. Я прихлебывала горькую жидкость, хлюпала распухшим от слез носом и уговаривала себя, что истерить не время. Надо соображать, что делать.

Итак. Каким-то образом я привлекла интерес местного принца. Наверное, в своем мире все игрушки ему наскучили, вот он и гоняется за новой. За четыре недели, что я его не видела, интерес не угас, наоборот, появилось желание добиться меня даже пусть против воли и силой. Говоря простым языком – изнасиловать.

Имеет ли он на это право? Кто знает… Может, и нет. А вот власти у него явно достаточно. А у меня нет ни богатой семьи, ни мощного клана, ни влиятельных покровителей, которые бы встали за спиной. Вывод – попаду в руки к Арвису, тот сделает со мной все, что захочет.

Хотя была одна зацепка… Казалось, он проговорился о чем-то важном… Вот! Я – на скрещении двух линий. Одна – то, что я его притягиваю. Другая – о которой говорить нельзя. Что же это может быть? Что-то важное… Мысль, возникшая в голове, казалась невероятной, но она объясняла если не все, то многое.

– Корэнус, скажите мне, есть ли какие-то принципы перехода существ между мирами? Если мать маэллтов из другого мира, что-то должно быть об этом известно.

– Была какая-то теория, я не интересовался, слышал краем уха. Сейчас расскажу, что помню. Вроде бы миры именно обмениваются существами. Когда кто-то открывает путь из первого мира во второй, отдача может захватить существо из второго мира и перекинуть его в первый. А еще я помню, что человек может остаться в чужом мире, если привяжет себя к нему. Например, о маэллите говорили, что она осталась тут, привязав себя к этому миру детьми.

– А по какому принципу выбирается существо, которое попадает под магическую отдачу? Случайно? Почему именно я?

– Вроде бы не совсем. Должно быть сродство сущностей. И между теми, кто поменялся мирами, существует симпатическая связь… – Профессор умолк, пытаясь вспомнить что-нибудь еще.

– Значит, если я попала сюда, кто-то попал к нам? А кто мог открыть проход? И кто мог переместиться к нам? Корэнус, если это старший маэллт – это бы все объяснило. Я не знаю, какого демона этому Аирунасу надо на Земле, но если между нами есть связь, то все становится понятным. Арвис не хочет, чтобы я погибла – это может отразиться на брате. И наверняка есть еще какие-то принципы и правила, обусловленные наличием симпатической связи. Если Аирунас проходит в моем мире испытание, то и я должна выживать сама, и те, кто в курсе дела, помогать мне не имеют права. Похоже? Это бы объяснило, почему он перестал учить меня, как только до него дошло, откуда я взялась. И, – мои плечи опустились, – когда Аирунас вернется, либо я тоже перенесусь назад, на Землю, либо останусь тут, но уже безо всякой защиты. И тогда Арвис сможет сделать со мной, что захочет – никаких ограничений уже не будет. Хоть в балаган продать, хоть в спальне на цепи держать… ох-х!!! Скажите мне, что я не права.

Пауза затянулась.

А потом Корэнус сказал тихо:

– Думаю, Иримэ, ты права.

Попала, блин!

Глава 12

В жизни нужно стремиться обгонять не других, а самого себя.

М. Бэбкок

Как же обидно! Невозможно, немыслимо… Я так старалась, лезла из кожи вон – учила язык, искала полезное дело, налаживала контакты. И все коту под хвост, потому что у местного неотразимого красавца зачесалось в штанах! Гад этот Арвис! Неужели из-за него снова придется бежать куда глаза глядят и начинать все с нуля за границей? Или надо схорониться где-то и ждать в надежде, что при возвращении старшего меня опять захватит отдачей?

Мысли вертелись одна шальнее другой.

Устроить им революцию? Но для этого надо понимать, чего жаждут массы. А здешние, судя по профессору и кузнецу, были всем довольны. Вряд ли кто-то воодушевится, если я пообещаю женщинам – равноправие и каждой по мясорубке бесплатно, университету – толпу студенток в мини-юбках и без чебурашкиных ушей… хотя вот студентов последним вполне можно вдохновить… Нет, несерьезно. А что тогда? Вдруг в следующий раз не удастся вывернуться? Ну да, я уже вспомнила, что орать полагается: «Пожар! Пожар!..» – это чуть ли не единственный крик, на который народ сбегается, а не наоборот. Но все же хотелось бы гарантию…

Пришедшая в голову идея показалась поначалу такой дурной, что я захихикала. К-2 удивленно уставился на меня. Я подвинула под руку лист бумаги и начала вырисовывать на нем то, что видела на рыжей Мериэн в фильме о Робине Гуде, – железный пояс верности на висящем спереди замке. Помню, посмотрев фильм, мы с девчонками два дня обсуждали, как носить такую хреновину, сидеть в ней и, наконец, ходить в туалет. Полезли в Интернет, нарыли чертежей и картинок заржавленных конструкций – некоторые с шипами или с прорезями с острыми зубами – вот не знаешь, глядя на такое, смеяться или плакать? Хотя обладательницам подобных раритетов, думаю, было не до смеха.

Но я не собиралась носить этакое диво круглосуточно семь лет подряд, пока муж не прогуляется в очередной крестовый поход. Мне нужна была самая примитивная конструкция из трех металлических полос, соединенных петлями, и с одним замком, которая обеспечивала бы мою безопасность на короткие отрезки времени. Причем носить этот ужас на голое тело я не намеревалась. А вот на здешних мужских труселях смотреться такое будет прикольно, – развеселилась я. И кастрюля на голове для комплекту. Астерикс и Обеликс отдыхают, Цезарь в обмороке.

– Корэнус! Мы можем сейчас сходить в мастерские? Мне нужна помощь Борадиса.

К вечеру я стала обладательницей стальной конструкции весом в пару килограммов, смотреть на которую со спокойным выражением лица была просто не в состоянии. Борадис занимался мной лично. Мне было неудобно, но когда Корэнус объяснил кузнецу, не вдаваясь в подробности, что я подверглась нападению, тот отнесся ко мне очень тактично и бережно. Я пришла в бриджах под платьем, и это было к лучшему – на бедрах проступили синяки под стать засосу, украшавшему шею. Померили при помощи веревки талию, а затем расстояние от пупка до поясницы через промежность, и, пока я рисовала на листке бумаги то, что помнила об устройстве коробки передач, Борадис соорудил для меня сбрую и подобрал к ней подходящий замок с тремя ключами. Один я оставила у него, наказав хранить в надежном месте и никому не говорить, от чего он, два взяла с собой, решив держать один в комнате, а другой спрятать в чулане.

Ложась вечером в постель, надела белье, на него металлолом, сверху тунику и бриджи. А вот шлем оставила лежать на стуле рядом с кроватью. Я хотела попытаться поговорить с Арвисом. Хотя не факт, что он меня позовет. Может быть, он сейчас примочки к уху прикладывает. Или обнимает какую-нибудь местную красотку, решив махнуть на ненормальную меня рукой. Последнее бы меня полностью устроило. Вот ни капельки не жалко!

Пояс неудобно врезался в бок. Все остальное тоже комфорта не добавляло… Повозившись, нашла терпимую позу и попробовала заснуть. Получалось не очень – пояс жал, а перед глазами снова и снова вставало лицо Арвиса, увиденное в последний момент, когда я была уже на лестнице. Правильно ли я делаю, давая возможность вызвать меня еще один раз? Может, разумнее было бы уже сидеть в карете, трясущейся по южной дороге в направлении границы к этому, как его, Киэрту?

Он позвал. Сидя на стуле, весь в черном. А я снова оказалась на кровати. И первым, что увидела, была решетка на окне. Чтобы не выпрыгнула, что ли? То есть он тоже, как мог, готовился к встрече? Не удержавшись, в голос захохотала… Ну, у нас сегодня День Кузнеца прямо-таки!

Арвис непонимающе уставился на меня.

А чего он ждал? Смирения во взоре и извинений на устах? А за что? Посмотрела на него и снова заржала так, что из глаз потекли слезы. Нет, я понимала, что он к такому не привык, что я его сейчас оскорбляю и что, если буду унижать его и дальше, он возненавидит меня, как бы сильно раньше ни был увлечен. Но удержаться не могла.

Всхлипнула, сглотнула очередной смешок. Постаралась стать серьезной.

– Добрый вечер, Арвис. Зачем ты меня позвал?

И замолчала:

Он молчал тоже. А потом сказал совершенно не то, чего я ждала:

– Я не понимаю, Мариэ.

Ну что ж, так даже лучше.

– Мы росли в разных мирах, – пожала я плечами. – Сейчас я в твоем. Но закинь рысь в волчью стаю, приобретет ли она собачьи повадки? Понимаешь? Мне легче умереть, чем отказаться от свободы и чувства собственного достоинства.

– Умереть не сможешь, – черноволосая голова качнулась в сторону окна.

Взглянула на решетку, потом покосилась на дверь, на которой демонстративно красовался амбарный замок. А днем-то его не было. Пожала плечами и светло улыбнулась:

– Захочу – смогу.

Он прищурился:

– Как? Голову о стену разобьешь? Так тут и разбежаться негде.

– Зачем? – уставилась ему прямо в глаза. – Можно проще. Откушу язык и задохнусь или истеку кровью.

Не помню, где я прочла об этом способе. Наверное, надо сильно отчаяться, чтобы так поступить… но когда ничего другого не остается…

Ну и чего он так на меня пялится? У меня шея болит и голова тоже. И я спать хочу, как медведь зимой. Вот пусть посмотрит, плюнет, махнет рукой и отправит назад, в мою кровать.

– Ты можешь…

Конечно, могу. Бессмысленно грозить тем, что не можешь сделать. Я сегодня поняла, что смогу. И пусть он это видит. Труп невесты, ага.

– Но я не понимаю. Когда мне было плохо, ты меня целовала и жалела. И явно не лгала. А когда я захотел пойти дальше, сказала, что ненавидишь.

– Все женщины Аризенты обязаны по первому требованию отдаваться маэллтам? – Я старалась говорить спокойно.

– Нет. Выходит, ты знаешь, кто я?

– Узнала. Надо же знать, от кого бежишь. Так, значит, нет? Так почему же ты пытался взять меня, не услышав моего «да»?

– А ты разве не хотела?!

Мама! Мы об одном и том же событии говорим? Теперь я уставилась на него глазами размером с мельничные жернова, как у той собаки из андерсеновской сказки про огниво.

– Не хотела и на всякий случай сообщаю, что и сейчас не хочу. И в обозримом будущем тоже не захочу. Слышишь? Говорю по буквам: НЕТ! Может, отправишь меня туда, откуда взял? Давай ты меня забудешь, а я взамен тихо, не подвергая себя риску, досижу до возвращения твоего брата, а там как сложится – или останусь тут, или вернусь в Москву. Мне хорошо и так, и эдак. Но ты должен дать мне гарантии, что не будешь трогать меня ни сейчас, ни потом. Иначе я найду способ насолить. Поверь.

– Ты и про брата знаешь? Откуда?

– Хорошо училась и умею собирать информацию по кусочкам. Собственно, в своем мире я с информацией и работала. Так что сообразить, что к чему, было не сложно. И, – внезапно в голове как щелкнуло, ставя на место еще один кусочек мозаики, – ты поселился тут не случайно. Место перехода было известно, и ты меня ждал, да?

– Теперь верю, что догадалась. Этого не знал никто. Брат ушел отсюда, и его замену должно было сюда притянуть. Только вот ждал я тебя на день позже, да и не думал, что ты окажешься девушкой. Потому и ступил – не сразу понял, что к чему.

Выходит, в ту, первую мою ночь в Риоллее, он гонялся за мной не потому, что беспокоился за мою безопасность. Точнее, беспокоился… но не за меня, а за брата. М-да, на прекрасных принцев, оказывается, хорошо любоваться на картинках в книжках. А так заглянешь в душу – обыкновеннейший крокодил! И брат небось такой же.

– Арвис, так как насчет гарантий не трогать меня и не принуждать ни к чему ни силой, ни угрозами, ни шантажом?

– Чем ты хочешь, чтобы я поклялся? – Голос был холоден.

Я задумалась.

– Поклянись, что не станешь меня преследовать и принуждать к чему-либо силой, угрозами или шантажом, своей честью, памятью твоих предков, безопасностью твоей страны и здоровьем твоей матери. Да, так.

Он выдавил из себя обещание, чуть ли не скрипя зубами. Договорив, криво улыбнулся:

– Береги себя. Брат мне нужен.

– Постараюсь.

– Сейчас я тебя отправлю назад. Готова?

Молча кивнула. И через мгновение очутилась у себя в кровати.

Встала, сняла пояс – надеюсь, он больше не понадобится. Забралась под одеяло и – в который раз за сегодняшний день – заплакала.

Утром я постаралась выкинуть всю хандру из головы. Взгляд в зеркало на синяки на ногах и засос на шее, который из ярко-багрового стал черно-лиловым, утвердил в мысли, что поступила я правильно. «Минуй нас пуще всех печалей…» и далее по тексту.

Задумалась о том, что узнала ночью. Во-первых, бессмысленно обшаривать ту помойку, на которую я приземлилась, – проход на Землю откроется только тогда, когда старшему маэллту настанет пора вернуться в свой мир. Во-вторых, Арвис будет обитать в высоком терему на Дубовой улице до тех пор, пока родственник не вернется. Наверное, тут действует принцип – откуда ушел, туда и возвратился. В-третьих, знаниями о переходе между измерениями владеет только правящий дом – больше пока я в Риоллее магии не видела. В-четвертых, я настолько испортила с прекрасным брюнетом отношения и наше непонимание друг друга так глубоко и обширно, что лучше мне просто выкинуть его из головы. А соберусь замуж – поинтересуюсь у Борадиса, может, у него сыновей больше, чем двое? Возможно, и для меня там что найдется? Если дети похожи на отца – умные, порядочные, честные и сильные, – так почему бы нет? Мы за принцев не рвемся, ага, в непонятно какие-то ээ-э-как-их-там. Упс, забыла, как называется. Фрейд рулит! Хотя сейчас я не рвусь ни за кого вообще… какие-то тут мужики неправильные. Не нравится.

Так, и еще стоит подумать о мерах личной безопасности. Отныне в город хожу только в поясе. Если обшить прилегающие к телу части мягкой тканью или замшей, тереть не будет. Глядишь, и спать в нем привыкну. Если выбирать между кастрюлей на голове и железной клеткой на заду, голосую в пользу последней. Ломота в шее и ноющие виски меня достали. И голова мне сейчас всяко нужнее, чем то, что внизу.

На окно сегодня же попрошу Борадиса сделать мне решетку. С Арвисом я уже пообщалась, повторять подобное с Лириадом, чтобы разочароваться и в нем, мне не хотелось. А скоро лето, и спать в наглухо закупоренной комнате будет просто душно.

И надо укрепить дверь – какая-то она несолидная. Мало ли что? А решетка на окне должна отпираться изнутри – хоть дом каменный, но перекрытия и обшивка деревянные, то есть он пожароопасен. Дом поросенка должен быть крепостью, ага!

Кстати, из разговора следовал еще один вывод. Если женщины все же не обязаны по первому требованию прыгать в кровать даже к маэллтам, то всех остальных заведомо можно слать куда подальше. Были бы средства для посылания… а уж это – моя забота!

За завтраком К-2 поинтересовался, как прошла ночь?

– Я видела Арвиса. Мы говорили. Не ругались, но близко к тому. Мы друг друга совсем не понимаем. Насчет брата мы с вами угадали. Маэллт обещал больше меня не тревожить. Поклялся, но я беспокоюсь – не нарушит ли слово?

– Если поклялся, то не должен. У принцев хорошая репутация, – кивнул Корэнус, запивая булочку с корицей чаем.

Я вздохнула – как же мне не хватает кофе!

И насчет репутации. Высказывание «на меня еще никто не жаловался» может значить что угодно. Например, что жаловаться было уже и некому…

Борадис лично пришел обмерить окно под решетку и посмотреть, что можно сделать с дверью. А потом мы устроились в кабинете для очередного мозгового штурма.

Первым вопросом, который я задала, было:

– Мастер, как бы нам наладить удобную связь между домами? Сейчас, когда нужно поговорить, приходится идти пешком. Полниора в одну сторону – это, конечно, не много… но не всегда удобно.

Вариант почтовых голубей отвергли единогласно – больно с ними мороки много.

Задумались. Сообразили, что наш флигель стоит на холме. И на нем уже есть громоотвод. Вот если его нарастить и поднимать наверх на веревке тряпки-флажки, то их можно будет увидеть из окна дома Борадиса. Можно сделать несколько разных сигналов, вывешивая тряпки разных цветов.

Правда, в темное время суток такое не сработает… но после заката деловая активность тут прекращалась. Так что переживем.

Флагшток с колесиками для веревок нам обещали поставить уже сегодня. Приятно сотрудничать с деловым человеком!

Потом мы сели рядом – я в середине между двумя мужчинами, и я стала рассказывать, что помнила, о всяких полезностях нашего мира. Начали с инструмента. Я сама делала в квартире ремонт – ну откуда у студентки деньги, чтобы нанять бригаду строителей? – и умела, как выяснилось, не так уж мало. Я рисовала всякие кусачки, плоскогубцы, мастерки, шпатели, лобзики, пилы одноручные и двуручные, тиски, фомки, ломики и молотки, отвертки и шурупы. Кузнец комментировал – часть подобных инструментов у них была, а кое-что он видел впервые и прикидывал – насколько это удобно или полезно?

Отвертки с шурупами мы сочли перспективным видом товара. Шурупом можно прикрутить деталь там, где молотком не размахнуться. А если сообразим, как сделать станок, то позже можно будет наладить массовое производство.

Потом я рассказала о болтах и гайках. Объяснила, как они служат крепежными элементами, нарисовала формы головок и конфигурации гаечных ключей к ним. Худо-бедно вспомнила, как делала нарезку на единственном лично мной изготовленном болте. Рассказала Борадису, тот кивал, поглаживая подбородок. Я посмотрела на кипу изрисованных листков, взглянула на него… и посоветовала прикупить земли. Если дело пойдет так и дальше, мастерские однозначно придется расширять.

Еще оказалось, что в этом мире неизвестно такое простое и полезное устройство, как карабин. Нарисовала, объяснила, что к чему. Решили, что берем.

Моя фантазия упиралась в отсутствие в этом мире производства обыкновенных труб. Вот были бы! Я бы им и водопроводы организовала, и нормальную канализацию! Кстати, про краны я рассказала. Ведь резьба на кране – она не для красоты, а в первую очередь для того, чтобы избежать гидравлического удара в трубопроводе.

К концу встречи я разошлась настолько, что сбегала наверх, притащила мои черные штаны и продемонстрировала, как работает «молния» на ширинке. Мужчины впечатлились.

В итоге к обеду я пришла в эйфорическое настроение и, устроившись на скамейке на заднем дворе, принялась зубрить, как именуются штифты, клещи и тиски на аризентском. Красивый язык! У нас так цветы не называются, как у них какая-нибудь кувалда. Солэорин! Прямо-таки имя для девушки или звезды, а не для пудовой фиговины на ручке.

Засмотревшись на пару ясеней в торце нашего дворика, подумала, как хорошо они стоят. На правильном таком расстоянии для гамака. Вот! Скоро лето – а если наладить производство гамаков? Ведь ничего сложного там нет – кусок прочной ткани, две палки с кучей дырок и несколько веревок. И все это в городе, где строят корабли! Как раз забава для парусных мастерских! А если к парусной основе пришивать бахрому и ситчик яркой расцветки сверху, так прелесть что выйдет! Ага, бегу записываю! Мм-м… а разве на парусных судах у матросов гамаков не было? Или там без палок-распорок? В общем, спрошу у Борадиса, он наверняка знает.

Не успела отойти от скамейки, как передо мной возник спрыгнувший с забора Лириад.

– Привет! Ты чего вчера на конюшню не пришла?

Гм-м… верховая езда у меня из головы после посещения мансарды вылетела напрочь. В то время, когда я должна была трюхать рысью по кругу на Звездочке, мы в мастерской мастерили пояс. А кстати, как средневековые дамы в этой конструкции садились в седла? Похоже, в мужское не сядешь ну никак. Или сядешь, но все отобьешь. Может, дамские седла и ведущие под уздцы лошадей леди грумы – это другой бок того же самого извращения?

– Не получилось, – улыбнулась я. О наших делах с кузнецом мы с К-2 решили не рассказывать никому.

– Ты сегодня вся светишься… – протянул шатен, глядя зелеными глазами из-под длинных ресниц. И впрямь на эльфа похож. Высокий, гибкий, красивый. А улыбка…

– Лириад, а зачем ты ко мне хотел той ночью в окно влезть?

– Ну-у… я нарвал цветов и собирался положить их тебе на подушку.

Ничего себе романтический жест!

– А если б я проснулась? – подозрительно поглядела на мнущегося парня.

– Позвал бы гулять! Ты ж деревенская, по деревьям лазаешь?

Я малость обалдела от предложенной культурной программы. Но вообще идея мне понравилась. С удовольствием посидела бы в хорошей компании на высокой крыше, посмотрела на залив и замок в лунном свете. Красиво, наверное… Может, предложить Лириаду? Или не так поймет? Или девушки тут такое вообще предлагать не должны? Ладно, потерплю.

Пока раздумывала о готических красотах, Лириад оказался близко, очень близко. А потом, не касаясь руками, наклонился к моему лицу и поцеловал. И только тогда, когда я почувствовала, как подгибаются колени, обнял. До чего же хорошо! И пахнет от него какой-то травой… действительно, эльф… а как целуется! Может, они все тут так целуются? И все остальное тоже? Потому отказы и не приняты? Я покорно прислонилась спиной к стволу ближайшего ясеня, мне было потрясающе хорошо, так не хотелось прерывать этот поцелуй… Он отстранился сам. Посмотрел в мои затуманенные глаза, улыбнулся:

– Ну что, пойдешь со мной гулять ночью?

– Не могу, – с сожалением выдохнула я. – Сегодня мне на окно поставят решетку. Теперь не выйдешь, а через дверь – дядя услышит.

Говорить, что ключ от замка той решетки у меня будет, не стала. А то догуляюсь с таким… и очень быстро.

– А если я заберусь в другое окно, откроешь мне дверь?

Во дает! Прям постановка «Фауста». И я в роли этой, как ее, Гретхен. Причем как я ее хорошо сейчас понимаю! Вот он – живой соблазн с зелеными глазами!

– А зачем? Где мы будем гулять в комнате? – состроила я дурочку.

– Ну, посидим, поговорим.

– Знаешь, дядя спит очень чутко…

– Иримэ-э-э! – раздалось из недр дома.

– Вот, видишь, – развела я руками. И откликнулась: – Иду-у!

– Постой секунду! Сейчас пойдешь… – Он опять нагнулся к моему лицу.

Да что ж это такое? – ноги подгибаются!

– Лириад! Хватит! Остановись!

– Не хочу…

Я, выскользнув из-под руки парня, побежала к дому. Вот напасть!

Вторую половину дня мы сидели с К-2 на диване в кабинете и беседовали об абстрактных материях. Я наконец-то набрала словарный запас достаточный, чтобы рассуждать, пусть коряво и неуклюже, об энергии и пространстве, математике и химии, бесконечном и малом. Пока мы вырабатывали общий язык, я пыталась перевести на аризентский самые простые формулы, вроде расчета частоты колебаний математического маятника или скорости свободного падения в зависимости от высоты. Нам с К-2 доставляло удовольствие разбираться с единицами измерений и простейшими формулами, привычными обозначениями физических величин и коэффициентов. К-2 быстро соображал, был въедлив и бесконечно любопытен. А со мной он не знал, за что хвататься – я знала так много необычного, и все о разном.

Оставшись вечером одна, села у зарешеченного окна и задумалась. Выходит, моя судьба зависит от совершенно незнакомого мне человека. В Москве уже начало июля. Если брат Арвиса вернется до сентября и меня срикошетит назад в мой мир, то я продолжу учебу без помех. А если он возвратится, скажем, в следующем апреле и меня все равно перебросит во чрево родного мусоропровода? Тогда как я буду объясняться в учебной части? Вот приду и скажу начальнику курса: «Николай Борисович! Так вышло, что я занималась почти год миссионерской деятельностью в Аризенте, объясняя им устройство галактики и организовывая производство мясорубок… скажите, как мне оформить академический отпуск, чтобы восстановиться с потерей одного года?» Ведь спорить могу, отчислят уже к октябрю, а буду восстанавливаться – переведут с бюджетного отделения на платное. А где я такие деньги возьму?

Вот как узнать, останусь ли я в этом мире? Неужели надо, как мать маэллтов – Лиэра, родить двойню, чтобы привязать себя к нему? Вот кошмар… а если не поможет? Родишь – и унесет? Дети – тут, сама – там? Ничего хуже и быть не может… Нет, с малышами надо подождать, пока не прояснится место жительства. То бишь, в каком мире останусь… Да и рожать зачем-то – не дело. Дети должны появляться тогда, когда двое любят друг друга.

Вообще о чем это я? Какие, на фиг, дети? Совсем обалдела с этими поцелуями…

Интересно, если спросить у Арвиса о том, когда тот ждет брата назад – ответит?

Вздохнув, зажгла две свечи в подсвечнике и села повторять сегодняшний урок.

Две следующие недели стояла тишь да гладь. Весенняя погода радовала солнцем и теплом, в вышине кружили вернувшиеся с юга ласточки, моя клумба густо щетинилась укропом и чем-то еще. Я так увлеклась непривычным для горожанки процессом посева, что забыла разметить, куда чего насыпала. Ничего, вырастет – понюхаю – узнаю.

От Сийрэйи – экономки К-2 – пришло письмо, что ее мать по-прежнему больна и за ней еще нужен уход. Корэнус отписал, что пока справляется, и выразил надежду на скорое выздоровление матушки уважаемой домоправительницы. Обо мне, посовещавшись, сообщать мы не стали – возникло подозрение, что при известии о появившейся в профессорском доме симпатичной молодой особе Сийрэйя примчится наводить порядок немедленно невзирая ни на что. А зачем нам такое? Нам и так хорошо. Вот устроились на травке, едим шашлык с первыми маленькими огурчиками и говорим о паровой машине. Хорошо сидим!

Борадис расширил мастерские, начав производить новые замки, модифицированные оконные шпингалеты, карабины и медные краны для богатых домов, в которых были трубопроводы. А еще я рассказала о поворачивающихся дверных комнатных ручках с выскакивающим язычком, сообразив, какой механизм скрывается внутри. Из богатых домов, обитатели которых, очевидно, опасались сквозняков и имели кучу лишних денег, тут же посыпались заказы на вычурные конструкции с ручками в виде львиных голов, русалок и разнообразной растительности с неизбежными гербами.

Тачки и первый тяжеленный велосипед были в стадии финальной доводки. Мы предвкушали триумф. Саморезы и болты тоже были в работе, как и первый примитивный станок по обработке металла, работавший на ножном приводе. Жаль, что сконструировать швейную машинку мне было не по силам…

Кроме того, брат одной из невесток Борадиса оказался ткачом и вообще золотой головой и мастером на все руки. Мы подписали с ним договор на тех же условиях – пятьдесят на пятьдесят. И теперь он бойко торговал гамаками разнообразных расцветок и фасонов, солнечными зонтами, сачками и противомоскитными сетками. Я пыталась вспомнить все, что слышала и читала о печати рисунка на тканях. Вроде там какие-то валики? Несколько штук, крутятся синхронно и каждый красит в свой цвет? Надо поэкспериментировать… Не будут красить, переделаем конструкцию в гладильную машину!

Когда на второй месяц сияющий как новенький медный сит Борадис принес не кошель, а куль, в котором оказалось больше двухсот золотых, я зачесала в затылке – если так дальше пойдет, что мне делать с такой прорвой денег? Купить целую улицу и парусник в придачу? Арвису нос утереть?

А еще, стоило мне выйти на задний двор с лейкой или книжкой, как откуда-то, словно из-под земли, возникал Лириад. Целовался он бесподобно, у меня от него в самом прямом смысле слова подкашивались ноги. Да и с руками он знал, что делать, чтобы девушка не заскучала. Он все настойчивее звал меня на ночную прогулку, а я все нерешительнее отбивалась. Он не спешил, а просто с каждым разом заходил чуть-чуть дальше… и останавливался, как только чувствовал мое сопротивление. Хотя, стоило ему исчезнуть из поля зрения, и я успокаивалась. Странно как-то.

Сирус вернулся из дома, куда уезжал помогать, и тоже стал заскакивать к нам. С ним мне нравилось болтать – хотя делать это надо было осторожно: показывать мое полное незнание сельского быта и географии страны не хотелось. Я умело лавировала, хлопая глазами, ахая и ойкая, подбивая его рассказывать о его  поместье, его  соседнем городке Ивиассе и так далее.

Как-то мне приснился Арвис. Я лежала на зеленом лугу, разглядывая цветы, а он шел по тропинке ко мне. Я разозлилась – ведь поклялся же больше не лезть! А потом сообразила, что это – самый обыкновенный сон. И утром он забылся и растаял клочком тумана, как обычно забываются сны.

Глава 13

Что может быть мучительнее, чем учиться на собственном опыте? Только одно: не учиться на собственном опыте.

Л. Питер

Сегодня я попросила Сируса проводить меня на пристань. Мне хотелось как следует рассмотреть корабли – может быть, вблизи, сравнив их с тем, что видела в фильмах и читала в книгах, соображу, чего еще можно сделать несложного и полезного. Да и вообще я мечтала побывать наконец на морском берегу – я ж туда так и не дошла, только смотрела и смотрела с холма на расстилающуюся до горизонта серебристую гладь с мазками белых парусов на ней.

Пошли утром, после завтрака. Лириада не было – иногда он куда-то исчезал на целые дни. Я не спрашивала куда и зачем. Конечно, любопытно было… но если начать задавать вопросы ему, то и самой придется отвечать на встречные. А я пока их успешно избегала. Для всех посторонних молчаливая Иримэ оставалась простоватой профессорской племянницей из темной глубинки, которая помогает дяде по хозяйству, а он по доброте и чудачеству с ней занимается.

По пути я рассматривала здания – устройство водостоков и флюгеры, затейливые освинцованные переплеты окон с витражными вставками и фигурные козырьки. Чем ниже мы спускались с холма, тем беднее становились дома. Наконец широкая улица привела нас к большой площади, на которой стояли шум, крик и гам – тут торговали свежей рыбой. Все, что вылавливали с утра, к вечеру оказывалось здесь. Я заморгала глазами, разглядывая шевелящих усами в ведрах гигантских ракообразных. Омары? Раки? Для первых тут вроде холодновато. Для вторых – великоваты. Стоит узнать, сколько стоят, и купить на обратном пути. Вкусно! Кстати, намедни мы обсуждали открытие на пробу небольшого ресторана в верхней части города – я знала по памяти довольно большое количество оригинальных рецептов и не спеша экспериментировала с местными продуктами. Получалось отнюдь не все. Например, все мои попытки изготовить аналог майонеза из растительного масла, яичных желтков, горчицы, соли, сахара и приправ пока заканчивались тем, что я хлопала глазами на расслоившуюся на масло и все остальное баланду в миске. Да и вкус выходил каким-то неправильным.

От площади к порту вела большая улица с незатейливым названием Корабельная, по которой одна за другой в обоих направлениях непрерывным потоком текли повозки, подводы и кареты. Тротуаров как таковых в Риоллее не водилось, что добавляло нервотрепки. Пройдя метров сто, я поняла, что мне надоело уворачиваться от копыт и колес, и потянула Сируса в боковой переулок. Не одна же улица ведет вниз?

Не одна. Но ясно, почему район не популярен для прогулок. Кучи мусора, облезлые, источенные сыростью и плесенью стены домов, тяжелый запах, хлюпающая грязь под ногами и шмыгающие крысы. Услышав за углом громкий топот и пьяную песню, Сирус потянул меня в полутемный угол, прижал к стене и держал, прикрыв плащом, пока компания поддатых матросов не прошла мимо. Нас они не заметили. На каком языке они между собой изъяснялись – я так и не поняла.

А вот на пристани мне понравилось. Первое ощущение – много света, простора и потрясающе свежий влажный ветер. Скрип досок и снастей, крики чаек, возгласы тянущих снасти или занятых погрузкой-разгрузкой моряков. Здорово! Даже лучше, чем я могла себе представить! А какие корабли!

Впрочем, когда я заглянула под причал, чтобы оценить глубину у берега, и узрела там пару плавающих пустых бутылей и дохлую крысу между ними, эйфория поутихла. Нет, тут я купаться не стану. Кстати, а здесь вообще плавают? А то могу еще и инструктором по плаванию поработать. Ага, в красном купальнике!

За причалами виднелся длинный ряд сколоченных из жердей и досок прилавков. А тут чем торгуют? Оказалось – разной фигней. То есть предметами первой необходимости вроде рубах и портков, напоминавших о формулировке теоремы Пифагора, где говорится про штаны – во все стороны равны. Предлагаемый провиант – соленые сухари и почти черные полосы чего-то копченого – у меня тоже аппетита не вызвал. Непонятные бурые водоросли, обладавшие целительными свойствами против неизвестной мне болезни, также не заинтересовали. А вот рядом с прилавком с морскими раковинами я зависла: была у меня еще в Москве слабость – раковины и кораллы я могла разглядывать часами. Закончилось тем, что за медяк купила себе витое перламутровое чудо с розовой сердцевиной.

– Красивая. Но зря ты показала, что деньги с собой носишь, – покачал головой Сирус.

Как он был прав, я поняла на обратном пути, когда якобы случайный прохожий резко дернул меня за руку, а потом сильным толчком дослал в щель ближайшего переулка. И тут же еще двое спрыгнули сверху, отрезая путь назад, на улицу. Сирус рванулся за мной, напоролся на мощный пинок в живот от одного из грабителей и свалился у стены дома.

Кошелек у меня отняли сразу. Я особо и не сопротивлялась – а что тут сделаешь? Да и лица мужиков – заросшие, злобные – не допускали и мысли о возможности диалога. Но надежда, что теперь меня и Сируса оставят в покое, растаяла как дым, когда черноволосый главарь рванул вверх мою юбку и оторопело уставился на металлические полосы поперек живота поверх мужских портков.

– А это что за хрень?

– Да тащи девку с собой, там разберемся! – отозвался кто-то из-за моей спины.

Вот на это я не рассчитывала никак. Ведь разберутся. И живой после не оставят. Идти с ними нельзя. А вырваться – нереально. Что, заныть: «Я больна-а… Вот одели, чтоб никого не заразила!» А поверят? Вряд ли. Оставим это на потом. А сейчас… вдохнула и завизжала так, что наверху шарахнулась и взлетела стая голубей. А потом завопила: «Пожар! Пожар!»

Разбойники остолбенели. Я рванула к выходу из переулка – и была поймана за подол и шмякнута о стенку.

– Хорошая попытка, киска.

Никто, ни один прохожий не бросился тушить пожар. И никто не прибежал меня спасать… хотя… один появился. Посмотрела на возникшую в жерле переулка фигуру с мечом в руке и, захохотав, начала сползать по стенке. Нет, ну надо же!

Главарь обернулся слишком поздно, когда алый от крови конец клинка уже высунулся у него из живота. Глаза бандита закатились, остекленели, и здоровый мужик снопом повалился мордой в грязь. Двое других, глянув на Арвиса, кинулись прочь.

Тот вытер меч об одежду упавшего и протянул мне руку.

– Вставай, пойдем отсюда.

– Сирус, его ударили сильно. Что с ним?

– Выходи на улицу, стой на углу, у меня на виду. Я посмотрю, что с твоим Сирусом. И просил ведь я тебя не лезть, куда не надо!

Я, пошатываясь, побрела к свету и людским голосам. Оглянулась – Арвис помогал подняться держащемуся за живот блондину. Лицо Сируса было зеленым. Он сделал два шага и согнулся в рвотном спазме. М-да, погуляли. Сирусу, похоже, крепко досталось. И кошелька было жаль, а еще жальче – оставшейся лежать в грязи переулка растоптанной раковины. А если бы не Арвис, все могло обернуться еще хуже.

Сирус, все еще фисташкового оттенка, появился минут через пять. Один. Арвис исчез. Неудобно-то как, ведь даже спасибо ему не сказала.

Домой мы возвращались напрямик, не заходя на рыбную площадь. Топали в гору, насколько могли быстро, почти не разговаривая. Я чувствовала себя малость оглушенной – нападение, потеря кошелька… и труп в финале. Натуральный. В луже крови. У моих ног. Посмотрела вниз, на бежевую юбку. Да, брызги попали и туда. Жуть. Не хочу я такого реализма!

Приду, надо сразу же застирать пятна крови в холодной воде. А Сируса напоить чаем и накормить чем-нибудь вкусным. Пусть во дворе посидит, в гамаке покачается, в себя придет…

Вечером, улегшись в кровать, стала крутить в голове так и эдак то, что случилось днем. Да, это – средневековый город. А я вела себя как туристка. За что чуть и не поплатилась. И если бы не Арвис… Арвис. Несмотря ни на что, я по нему скучала. А сегодня он меня спас. И тут же исчез. Интересно, но в моих глазах то, что он не стал требовать благодарности, было чуть ли не более ценным, чем то, что он примчался на мой визг с мечом наперевес.

Закрыла глаза и представила его таким, каким помнила – неотрывно смотрящие на меня сердитые глаза, решительный подбородок, рассыпавшиеся по плечам черные волосы…

– Кхе-кхе…

Ыы-ы? Повернула на голос голову и чуть не завопила, увидев стоящую рядом с постелью темную фигуру. Это что, очередной выверт снохождения? Или нет? А я-то сама сплю сейчас или как?

– Позволишь присесть? – и, дожидаясь ответа, замер темным высоким силуэтом на фоне чуть светлевшего окна. – Ты меня звала?

Голос казался нейтрально-вежливым.

– Арвис? – сказать, что я обалдела, – это еще ничего не сказать.

– Не волнуйся. Не стоит. Так присесть можно?

– Ты же видишь в темноте? – решила я проверить возникшую в голове мысль. – Вон стул. Скинь с него все на пол или переложи на стол и садись.

Ага, похоже, видит. Аккуратно переместил мои вещи и замер, уставившись на лежавшую под ними небольшую сковородку на длинной ручке, которую я так и не стала возвращать на кухню. Решила – пусть лежит, а вдруг да понадобится? Свою ценную вилку я, кстати, держала под подушкой.

М-да, судя по столбняку при виде сковороды, почтение к кухонной утвари я в нем уже воспитала. А вот как бы внушить уважение к себе самой? Ну ладно, сейчас я у него в долгу. Так что, наверное, не стоит язвить и ехидничать. Дождалась, пока он усядется. Сама прислонилась спиной к стене, подложив под поясницу подушку и натянув до подбородка одеяло со спрятанной под ним на всякий случай зажатой в кулаке вилкой.

– Арвис, я хотела тебя поблагодарить. Ты сегодня спас меня и Сируса. Я была неосторожна и чуть не поплатилась за это жизнью. Как ты очутился там так вовремя?

Разглядеть выражение его лица в темноте не смогла бы, наверное, и кошка. Только глаза слабо светились голубым.

– Мариэ, я ощущаю примерное направление, в котором ты от меня находишься. Пока ты была где-то в верхней части города, я не волновался. Но сегодня тебя понесло вниз. Когда я это почувствовал – забеспокоился. Одинокой женщине делать в портовом районе нечего. Побежал на зов. И услышал визг – вот его я уж ни с чем не спутаю. Успел вовремя. Вот и все. – Замолчал. А потом поинтересовался нейтральным голосом: – Так ты тут живешь?

Вопрос меня насторожил. Но сейчас я у него в долгу. И почему бы не сказать? Занавески задернуты, понять, где мы, невозможно.

– Да, живу. Но скажи, ты не надорвешься, вот так разговаривая со мной? И ты сказал, что чувствуешь, где я? Как это?

– От разговоров? Ой, вряд ли, – в голосе послышался смех. – Но спасибо за заботу, – вздохнул. – А чувствую… ну, ты же два раза пробовала мою кровь. Этого хватило. Хорошо, что ты меня позвала. Я хотел поговорить, но не знал, как это сделать, не нарушив клятвы.

– О чем?

– О том, что случилось тогда, когда ты завизжала в первый раз. У меня до сих пор ощущение, что я не понимаю чего-то крайне важного.

– Не надо об этом. Пожалуйста.

Вот чего, спрашивается, малопонятного, когда тебе говорят «нет», а ты гнешь свое?

– Мариэ, я прошу. Расскажи. Как я пойму тебя, если ты молчишь?

– Ты напугал меня тогда, оскорбил и обидел. Давай замнем эту тему, хорошо? Я не хочу сейчас снова с тобой ссориться.

– Я не понимаю… ведь тебе же нравилось со мной целоваться?

– Добровольно. Не по принуждению, – почувствовала, как его настойчивость, даже настырность, начинает меня раздражать. – Для меня то, как хотел поступить со мной ты, было ничем не лучше того, что собирались сделать эти портовые бандюги. И тут, и там – насилие.

– Ты ставишь меня и их на одну доску? – Глаза засветились ярче, в голосе зазвучал металл.

А бежать-то мне тут особо некуда… Надо или сбавить обороты, или приготовиться к третьему акту марлезонского балета «те же двое и вилка». Эх, синяки-то всего пару дней назад сошли. И ставить новые? Не хочу. Попробую объяснить.

– Арвис, какие пирожные ты любишь?

– Аа-а?

Удивился. Хорошо. С агрессивного настроя я его вроде бы сбила. Продолжу дальше.

– Так какие?

– С заварным кремом и орехами, – в голосе зазвучала улыбка.

– Так представь себе, что тебе предстоит сделать что-то необыкновенно важное и для этого нужна ясная голова. А ты знаешь, что если наешься – заснешь. Представил? – ну вот что я несу? Какая ясная голова на пустой желудок? Вот бред! Но ничего, слушает… ждет, что я сообщу дальше. – И кто-то приходит к тебе с целой тарелкой любимых пирожных. Поцелуй – это одна штука. И то брать не стоит… но удержаться невозможно. Понимаешь? – угу, кивнул. Да мне в Кашпировские идти! Или это он по принципу «с психами лучше не спорить»?

Перевела дух и продолжила:

– И вот ты не удержался и съел одно. А потом кто-то скрутил тебя по рукам и ногам, развел клещами рот так, что зубы трещат, и стал пихать тебе в рот все блюдо. Будет тебе вкусно? Да еще когда ты знаешь, что сейчас нельзя? А когда ты смог отбиться, отделавшись всего-то вывернутой челюстью, удивляется и спрашивает, чего, мол, ты взбесился – тебе ж они нравились?

Я замолчала. Пусть попробует это вообразить.

– Ты права. Так вкусно совсем не будет.

– Вот и мне не было ни приятно, ни хорошо. – Вдохнула воздух. Ну не хочу я ни вспоминать, ни говорить об этом, не хочу! Вот что пристал? – Арвис, если ты все понял, то давай закроем эту тему? – Так, сейчас бы надо предложить самой, о чем поговорить, чтобы он не сказал «нет». – Я еще раз благодарю тебя за помощь сегодня днем. Ведь если бы я вот так, по глупости, погибла, это отразилось бы на твоем брате, да?

– Спасибо, что беспокоишься. Нет, с ним бы ничего страшного не случилось. Вы еще связаны, но очень слабо. Уже дней десять, как это перестало быть критичным.

Как интересно! То есть связь слабеет со временем. Но важно не только это. Получалось, что, хотя его брат уже перестал зависеть от моего благополучия, Арвис продолжал за мной присматривать и, когда потребовалось, немедленно помчался на помощь. Но значит ли это, что теперь он может отвечать на мои вопросы? Как бы спросить? Но спросил он.

– Но я все равно не понял – а почему тебе так не хотелось? Тебе не нравлюсь я?

Нет, если сейчас он опять повторит, что я охотно целовалась, клацну зубами и укушу. И больше никогда в жизни…

– Арвис, я не знаю, надолго ли я в этом мире. Может быть, это знаешь ты, но не я. Как я могу позволить себе в кого-то влюбиться, если завтра меня снова может унести? Как я могу захотеть ребенка, если потом мы с ним окажемся в разных мирах? Мне нужен сейчас не возлюбленный, а друг – понимаешь? Ну и, если это тебя утешит, скажу: никто другой мне тоже не нравится и не нравился настолько, чтобы я захотела дойти до конца.

Стиснула зубы и замолчала. Зря он опять на эту тему съехал. Невольно вспомнились и боль, и мое отчаянье, когда казалось, что отвертеться не удастся. Вот видела я где-то статистику, что две трети изнасилований совершается теми, кто уже был раньше хорошо знаком с жертвой. Но когда с тобой вот так, то все равно, кто тот зверь рядом – принц или маньяк из Битцевского лесопарка. Ненавидишь одинаково. Может быть, принца даже сильнее.

Я не мазохистка ни разу. У меня в жизни не возникало желания покориться, подчиниться, распластаться и размазаться. И вообще, пора заканчивать эту полуночную беседу. А впредь постараюсь не думать о нем вообще. Нужной информации он дать не может… так что пусть эта птица высокого полета летит куда подальше.

– Мариэ, я слышу, как часто ты дышишь. Прости, если я расстраиваю тебя вопросами. Но мне важно, даже необходимо, понять тебя. Я прошу – не уходи, пожалуйста, от ответов. – Теперь голос звучал расстроенно.

Ну да, я же для него инопланетянка. А у них тут не пойми что с отношениями полов. Наверное, если попытаемся разобраться, и мне проще жить будет. Попробовать еще раз? Все равно, кроме него, спросить больше не у кого.

– Хорошо, слушай. Причин было четыре. Первую я объяснила – ты пытался взять меня силой. Вторая – я не хочу влюбляться тут ни в кого, потому что завтра твой брат может вернуться, и отдачей меня опять перебросит на Землю. Третья – для себя я не мыслю физической близости без любви, и это возможно только с тем, кого я хорошо знаю, полностью доверяю и, наконец, люблю. А ты для меня – темный лес, незнакомец. И, наконец – то, что… – замялась, вот говорить или нет? Ладно, уж рот открыла, рискну, – …я еще девушка, а от первого раза и так ничего хорошего ждать не приходится… а уж вот так, насильно, у стенки, без прелюдии…

Чувствуя, что краснею, замялась и замолчала. И так сказала больше чем достаточно.

– А что значит – девушка?

Приехали. Нет, мне это точно снится. В природе таких идиотов существовать не может.

– Арвис, ты издеваешься?

– Нет. Я пытаюсь понять. И почему не ждать ничего хорошего? Мариэ, объясни!

Еще через три минуты разговора мы оба лишились дара речи. Потому что в процессе выяснения обстоятельств оказалось, что в этом мире женщины рождаются без того кусочка кожи, вокруг которого в нашем понаверчена тьма-тьмущая ритуалов и устроена чертова уйма плясок с тамтамами. Я не могла ему поверить. А он, по-моему, не верил мне.

– Но это же бессмысленно! Зачем такое надо?

– А что, у нас есть только то, что надо? А аппендицит с гландами?

– А что такое аппендицит?

– Нарисую потом тебе на бумажке. У меня его, кстати, в семилетнем возрасте вырезали. Могу и шрам показать.

– Ловлю на слове.

Упс! Занесло. Впредь буду следить, что говорю. Хотя какой тут следить… Я задавала вопросы Арвису и поражалась ответам. Так вот, когда понятия девушки или девственницы, целомудрия или непорочности теряли смысл, менялась и мораль. А может, дело тут было в отсутствии религии. Никто не требовал хранить ту самую непорочность и не задавал вопросов – девица ты али как? Существенным обстоятельством оставались лишь дети. От обсуждения этого вопроса Арвис уклонился. И я так и не поняла – тут вообще-то женятся? Но, упрощенно говоря, выходило, что собственно близость – чуть ли не логическое продолжение поцелуев.

А целовалась я с Арвисом раньше и вправду более чем охотно. Поэтому мое сопротивление, истерика и вспышка ненависти стали для него сюрпризом вроде кирпича, присвистевшего с ясного неба.

– Ладно. Выходит, мы друг друга не поняли, – вздохнула. – Но прости, не оставишь ли ты сейчас меня одну? Я устала и хочу спать.

На самом деле у меня шарики зашли за ролики. Я не могла не признать, что этот мир однозначно комфортнее и удобнее для женщин… но вписаться в него самой пока не выходило никак. И надо было подумать в свете новых фактов о том, что было у меня с Арвисом и Лириадом. Вдруг второй тоже считает, что я уже просто обязана ответить взаимностью?

– Сейчас уйду. На переход вот так, не во сне, нужно много сил. Но если я захочу выйти через дверь – ты снова сбежишь куда подальше, да?

Я промолчала. Ведь спрашивала же его, не перенапряжется ли? Вот лиса – вывернулся! Сказал, что разговор – это не страшно. А про перемещение ни гу-гу. Все равно – пусть валит. Ведь я его не звала, просто вспомнила, а это не приглашение и не повод для визита. А если б я была не одна? Или переодевалась?

– Мариэ, я оставил на столе маленький подарок для тебя. Прими, пожалуйста, на память обо мне. – Голос снова был нейтрально-прохладным.

И, прежде чем я успела возразить, встал со стула и растаял в темноте…

Я вздохнула, улеглась носом к стенке, сунула под подушку верную вилку и начала всхлипывать. Вот все у меня не как у людей… а через мусоропровод… домой хочу!

Встав утром, первым делом подошла к столу, посмотреть, что же за презент преподнес мне Арвис? Завернутое в шелковую ткань нечто с голову величиной. Надеюсь, это не башка того типа, что на меня покусился? Или голова все же покрупнее будет? После ночных откровений мне казалось, что ждать можно чего угодно.

Развернула кусок серебристого шелка и увидела в нем перламутрово-розовую раковину. Такую же, как та, что была растоптана вчера днем в грязном припортовом переулке. Погладила плавные изгибы кончиками пальцев, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Перевернула… и из нее выпал и цветочным лепестком спланировал на пол небольшой квадратик бежевой бумаги.

Подняла и прочла: «Я собирался завернуть раковину в твой белый платок, но понял, что не могу с ним расстаться. Ведь это единственное, что есть от тебя у меня. Поэтому завернул в этот. Носи его и иногда думай обо мне. Арвис ».

Я могу надеть железную клетку на задницу, дуршлаг на голову… но как мне защитить свое сердце? Ну вот, опять плачу. Что ж такое?



Нет, этот чертов велосипед меня с ума сведет! Алюминий тут получать еще не умели – а я смутно помнила, что нужен туманно представляемый мной глинозем и электролиз. В любом случае, электричество здесь еще не использовали – только ставили громоотводы на крышах.

Так вот, о велосипеде. Борадис по моим чертежам сотворил ромб рамы из запаянных железных трубок. Сзади конструкция раздваивалась, чтобы можно было вставить колесо. Мы прикинули, что нормальный велосипед легко выдерживает двух взрослых человек, то есть нагрузку примерно в двести пиатов. Наверное, та хреновина, что у нас вышла, могла выдержать и больше… но, на мой взгляд, она была просто неподъемной. А ведь это только остов!

Седло сделали деревянным, обтянутым кожей. Закрепили на шарнире, снизу для амортизации добавив две большие пружины. При помощи телескопического крепления с винтом добились регулировки высоты. Кстати, Борадис сам придумал, как вертеть в металле дыры с винтовой нарезкой – я этого не знала.

Руль вышел чуть не таким, как надо бы, и неуловимо напоминал рога кутенейского барана Крэга. Зато можно было регулировать его наклон и высоту – я помнила, как это делать, а кузнец сумел воплотить, а обшитые красной кожей ручки с кисточками были хороши. С шестернями и педалями возились долго, но результат того стоил. В конце концов, по тому же принципу потом можно будет хоть транспортер построить, хоть танк. И не важно, что конструкция была из тех, про которые сложен анекдот «после сборки обработайте напильником». Важен принцип!

В общем, было готово все, кроме колес – сейчас Борадис экспериментировал с изготовлением стальной проволоки для спиц методом волочения. Я чертила на песке колеса до тех пор, пока методом пристального вглядывания не поняла, что спиц должно быть штук тридцать, причем закреплены они на ободе так, что одна перекрывает три других. И я в упор не могла вспомнить, как устроены тормоза. А при холмистом рельефе это было критично. Повышать в разы травматизм среди местного населения как-то не улыбалось.

Итак – должны быть две колодки, зажимающие обод колеса и не дающие ему вращаться. Это впереди. А сзади при обратной прокрутке педалей все должно застревать. Так? А почему оно застревает? Рассказала, что вспомнила, Борадису, и теперь мы ломали голову вдвоем. Ну не помню, хоть застрелите! Хотя со стрельбой тут тоже хило. Вот чтоб мне не Арвис снился, а вещие сны про мартен и устройство телефона!

Попутно я пытала К-2 про нефть и каучук – мне казалось, что для прогресса они необходимы. И колеса нужны, и свет в вечернее время суток. А то спим, как сурки, от заката до рассвета. Нервирует. Эх, меня бы сейчас часа на два, да в Интернет… Риоллея себя бы не узнала!

Вообще я была от Борадиса в восторге. Его жадность к новому и неистощимая энергия превращали общение в увлекательное приключение. Он сумел сторговать дом с большим участком, прилегающий к его мастерским, и сейчас расширялся, приноравливаясь к производству тачек новой конструкции. К ним тормозов не требовалось, инвентарь это в хозяйстве необходимый, а колеса на подшипниках заметно облегчали жизнь тачковладельцев. И, как только кузнец освоил литье деталей для роликоподшипников, мы стали выпускать одно– и двухколесные тачки. Недорого. Кузов деревянный, на железном каркасе. Я уже видела народ с такими на рынке.

Деньги на дом у меня появились. Причем не на абы какой поплоше, а на особнячок в хорошем районе, с собственным садиком и даже конюшней. Вот только уезжать от К-2 я не хотела. И он не хотел, чтобы я уезжала.

Однажды я выбралась на рынок и разыскала там голубоглазую Нариали. Все же я чувствовала себя перед ней в долгу. Если бы не доброта смешливой торговки одеждой, мне пришлось бы намного тяжелее. Говорила я уже уверенно, хотя понимала не все слова. Я сказала, что нашла родственников, что теперь у меня все хорошо, и подарила ей небольшой кошелек с десятью золотыми. Нариали затеребила ухо чепца. Ей явно было неудобно… но взять хотелось. В конце концов я втиснула деньги ей в руки с наказом выручить того, кому помощь будет нужна, как была мне.

– Мэрия, а зачем тебя искал маэллт? – не выдержала женщина. – Ты так убежала, что мне показалось, что ты от него прячешься. Он спросил, какое платье ты купила – я сказала: зеленое.

Ничего ж себе, женская солидарность! Я хихикнула. Похоже, Арвис сильно переоценивает лояльность подданных, у которых в голове свои тараканы, не маэллтом дрессированные. И, кстати…

– Нариали, а ты сама шьешь?

– Шью, но заниматься этим особо некогда. И ткани совсем простые.

Нариали с завистью покосилась на тонкую шерсть моего нынешнего наряда – я решила, что могу позволить себе одеваться не роскошно, но достойно. Как-никак профессорская племянница. К голубому платью и белому чепцу я надела ставшую любимой серебристую косынку. Потом Нариали вспомнила, что держит в руках кошелек, на содержимое которого можно купить два десятка платьев, как у меня, и довольно улыбнулась.

Я задумалась – были у меня идеи, как мягко подтолкнуть здешнюю моду. А аккуратность швов на платьях, которыми торговала Нариали, я оценила. Если она еще кроить умеет… И человек хороший! И, если в этом мире на всех, с кем я имею дело, льется золотой дождь, так почему не на нее?

– Нариали, дай мне адрес, где тебя искать? Может быть, будет работа. Хорошая работа. Хочешь попробовать?

Взгляд на кошелек в руке и уверенный кивок.

Глава 14

Для достижения поставленной цели деловитость нужна не менее, чем знание.

П. Бомарше 

Я сидела в гамаке, чувствуя себя астронавтом со старой карикатуры, который долетел до Луны, вылез, потоптался и произнес: «Вот мы и здесь. Ну и что?» Как я его сейчас понимала! Хорошо. Я относительно освоила язык. Нашла место, где мне нравится жить. Получаю доход около трехсот золотых в месяц – жуткие деньги по тутошним меркам. Поехал мой первый велосипед – тяжеленная громыхающая конструкция без тормозов, на которой я тут же навернулась. Разбитое колено болело до сих пор, но все равно восторг был диким. Правда, после третьего круга по двору я поняла, что смазан велосипед так качественно, что останавливаться не желает вовсе. А копчик я себе уже отбила – пружины под седлом, что ли, надо было сделать помягче? Или войлок под кожу седла подложить? И, когда меня тряхнуло в очередной раз, не выдержала и заголосила: «Снимите меня отсюда!» Профессор и кузнец бросились на помощь, но велосипед оказался быстрее. Эту беготню с воплями «Стой, стой!» – «Ловите меня, ловите!», закончившуюся общей свалкой, я помнить буду долго. Но это не велосипед – танк какой-то! Протаранить может кого угодно. Решили, что до оснащения нашей шайтан-машины тормозами показывать ее народу ни к чему.

Так о чем это я? А о том, что до конца летних каникул на Земле оставалось всего две недели. А здесь я начинала чувствовать, что бегаю по кругу – теперь, когда насущные проблемы безопасности и пропитания были решены, я поняла – мне этого мало. Мне нужны друзья, прогулки, танцы, смех, книги, Интернет, салют в небе и елка на Новый год, лекции и походы по магазинам в поисках туфель. И, наконец, мне не хватало тривиального флирта с кем-нибудь, кто был бы мне интересен. Игры взглядов, брошенных искоса, невинных реплик, приобретающих в контексте неожиданно глубокий смысл, случайных касаний рук, прогулок по парку с обсуждением высоких материй и смысла жизни… ну почему же тут все это невозможно?

Кстати, Лириада я старалась избегать. Тот был слишком настойчив. И к тому же я не понимала своей реакции – нет его рядом, вроде и не вспоминаешь. А приблизится на расстояние вытянутой руки, и колени подкашиваются. Какое-то с глаз долой – из сердца вон. Причем в квадрате. Чертовщина непонятная. А с Арвисом наоборот. Теперь, когда его не было рядом, я думала о нем почти постоянно. Безумно хотелось снова увидеть серые внимательные глаза, услышать, как он зовет меня по имени… Но ведь стоит ему появиться, как он снова полезет целоваться. А я по-прежнему этого не хотела. Точнее, хотела… но позволять кому-то смотреть на себя как на собственность? Да никогда! И все же с Арвисом мне предстояло пересечься в ближайшие дни. Надо узнать, когда его брат планирует вернуться обратно.

Вечером я еле удрала от Лириада, который затащил меня в угол двора, не просматривающийся из окон, и в рекордно короткие сроки довел до состояния «шумел камыш, колени подгибались». Еще немного, и я бы согласилась и на ночную прогулку, и вообще бес знает на что. Еле сбежала.

И вот – мало мне экстрима – после ужина я попрощалась с К-2, закрылась в комнате и стала думать об Арвисе. Ничего не происходило. Оставив догорать в широкой плошке свечу, залезла в кровать, откинулась на подушки и прикрыла глаза. Ладно, нет так нет. Он не обязан лететь ко мне по первому свисту, чай, маэллт, а не собачка Жучка. Может быть и занят, и в отъезде… В голове одновременно крутились велосипедные тормоза, женские капоры, которые я решила предложить местной публике, и поцелуи Арвиса.

Я уже почти заснула, когда появился он.

– Привет, Мариэ.

– Привет, Арвис. И спасибо тебе.

– Спасибо? За что?

– За то, что пришел. За морскую раковину. За то, что не тревожил меня все это время. Я же понимаю, что ты мог бы меня найти, если б захотел.

– Не за что. Если б ты не стрясла с меня ту клятву, давно бы разыскал.

Гм-м… В голосе звучало смутное недовольство. Или упрек. Не поймешь.

– Мариэ, так зачем ты меня звала?

– Арвис, мне нужно тебя спросить – когда возвращается твой брат? Дело в том, что мое время на исходе. Через две недели начинается новый семестр.

– Семестр?

– Да. В своем мире я – студентка. Третьекурсница. И если не вернусь в срок, меня выгонят за прогулы. И тогда возвращаться мне будет некуда.

– Тебя не примут обратно?

– Не знаю. Могут и восстановить… но уже не на бюджетном отделении, а на платном. А столько денег у меня и близко нет.

– Я могу тебе дать.

– Ну, во-первых, я не возьму, а во-вторых, за продажу непонятно откуда взявшегося золота у нас и в тюрьму сесть можно.

Первой реакцией Арвиса было недоверие. Потом в голове у маэллта что-то щелкнуло:

– Да, брат сказал… Но почему не возьмешь? Ты же пусть и не нарочно, но попала сюда из-за нас? Это справедливо.

Ага. Два вывода. Первый: Арвис как-то может поддерживать связь со своим родственником. И второй: этот родственник уже успел пообщаться с нашими доблестными правоохранительными органами. Надеюсь, ушел целым и невредимым…

А еще насмешило его «справедливо». Когда я, растерянная и испуганная, металась первые дни по Риоллее или валялась с жаром на чердаке похоронной конторы, о справедливости и речь не шла. А теперь, когда у меня есть и стол, и дом, и денег куча, – нате вам. Спасибо, уже не надо. Мы как-нибудь и сами справимся.

– Так когда он собирается возвращаться?

– Я не знаю. Он пока не нашел нужного.

– Ты можешь с ним общаться? Хоть иногда?

– Иногда.

– Тогда я дам тебе телефон моей подруги. Твой брат должен будет позвонить ей, сказать кодовую фразу, чтобы она поверила, что он – от меня. И попросить ее прикрыть мое отсутствие в учебной части.

– А что такое телефон?

– Средство дистанционной связи. Твой брат уже наверняка знает. Сделаешь?

Я собиралась попросить Свету зайти в учебную часть и рассказать, что я была на каникулах в Калининграде у отца и сломала ногу. Берцовую кость. Сейчас лежу в бинтах на вытяжке, приехать вовремя не могу. Но как встану на ноги – обязательно появлюсь. Ничего умнее с ходу мне в голову не пришло. Полтора месяца это точно даст, два – может быть. А дальше соображу, что делать.

Кстати, надо бы Свету еще попросить и родственникам отзвонить – рассказать, что со мной все в порядке. Уехала за границу и влюбилась, например. Жива, здорова, счастлива. Свяжусь, как смогу. А отец пусть прикроет меня в учебной части, его сосед и друг дядя Боря – врач-хирург, почему и всплыла мысль о переломе. Если застряну тут надолго, попрошу сотворить какую-нибудь выписку на латыни на пару месяцев болезни… Плохо, что придется академку брать, но это лучше, чем отчисление за прогулы. Кстати, спрошу-ка вот что:

– Арвис, а может, меня уже получится просто домой отправить? Если моя связь с твоим братом прервалась?

– Ты хочешь домой? Тебя там кто-то ждет? Мне жаль, но не выйдет. Почти наверняка брата тогда выкинет назад, сюда.

Упс. А голос холодный… Ладно, пойдем путем другим.

– Тогда давай я тебе напишу на аризентском и на русском, что надо сказать Свете и как ей надо поступить. А ты передашь, как сможешь. Хорошо бы в течение двух ближайших недель. Сделаешь?

Встала из постели и, согнав Арвиса со стула, присела к столу и начала строчить. Сказать Свете, сказать папе, сказать маме, сказать в учебной части. Ой, вот еще – заплатить за квартиру… Хорошо, хоть Светкин телефон я наизусть помнила. Брату посоветовала представиться прибалтом. Будет понятно, откуда акцент. Больше всего Арвиса поразила кодовая фраза: «Что сказал покойник». По-моему, он решил, что у меня какой-то бзик на почве Тутанхамонов. Ну не объяснять же ему, как мы укатывались до колик в животе, читая Хмелевскую? А то начну пересказывать, как некая блондинка нацепила платиновый парик и двинула на бега, откуда ее похитила наркомафия и закопала так, что пришлось подземный ход пилочкой для ногтей рыть. После этого он точно решит, что у меня сдвиг по фазе. Эх-х… хочу парик, хочу на бега и хочу пилочку!

Арвис взял, не коснувшись моих пальцев, протянутый листок. Пробежал глазами. Кивнул, мол, все понял. Сложил вчетверо, расстегнул пару пуговиц рубашки на груди. Оказывается, у него там внутренний карман.

– Это все, что ты хотела сказать? Я могу идти?

Ну вот. Кажется, угар прошел. И теперь я могу вздыхать и мечтать о нем хоть до пенсии – ему уже по барабану. Впрочем, оно и к лучшему. Влюбиться в неровню, а потом еще и потерять любовь – это очень несчастливая сказка. Поняла, что уставилась на его губы. Встряхнула головой. Нечего мечтать лисе о винограде! Лисы вообще виноград не едят, у них кишечник для того не приспособлен.

– Да, все. Спасибо. Когда поговоришь с братом, дашь мне как-нибудь знать о результате, чтобы я больше не беспокоилась? И еще: если я могу как-то ему помочь, рассказав о моем мире… ну, в смысле, если это можно…

– Спасибо, Мариэ. Я спрошу. Пока мне удалось с ним связаться всего лишь дважды – очень далеко, – вздохнул. Поднялся. Сейчас исчезнет… Я стиснула кулаки так, что ногти вонзились в ладони, и невольно всхлипнула.

Он услышал. И уставился мне в глаза. А я – ему. Не знаю, сколько мы стояли так, он у кровати, я у стола, с тоской глядя друг на друга, словно через толщу воды или непреодолимую стеклянную стену. Ведь он не может подойти. Потому что обещал. А я не могу, потому что не хочу вешаться ему на шею. Но если дать ему разрешение, подойдет ли он? Хотя бы попрощаться?

– Арвис?

– Да?

– Ты поцелуешь меня на прощанье?

Хорошо, что он не стал переспрашивать, хочу ли я этого. Потому что я бы наверняка вздернула нос и сказала: «Нет!» Просто шагнул ко мне, наклонился, коснулся губ губами… и почти сразу же оттолкнул от себя так, что я чуть не упала. Его радужки были уже не просто голубыми – глаза горели, как неоновые лампы. Я с возмущением вылупилась на грубияна и открыла рот, чтобы высказать все, что думаю о манерах здешней аристократии. Что за?..

– Тирсет-гат! Где ты взяла эту дрянь?

– Что-о? Тирсет-гат? Что это? – вытаращила я глаза еще больше. Вот еще немного, и сама засвечусь. Красным! Как аленький цветочек, ага!

– Трава такая. Дурман, вызывающий всплески желания. Приворотное зелье. Да назови, как хочешь – гадость! С ее помощью можно кобеля с ишаком свести! Ты ею пахнешь!

Я открыла было рот, чтобы возвестить, что не знаю ни о какой тирсет-гат, и запнулась на полуслове, вспомнив встречу с Лириадом после ужина на заднем дворе. Как у меня подгибались ноги от его поцелуев, а рука эльфа ласкала мне грудь. Вот сволочь! Получается, это он? Не сумел обаять, решил подпоить? Так вот почему я на него так реагировала! Ну что за кавалеры здесь?

Всхлипнула.

Арвис сделал шаг ко мне и обнял за плечи, утешая:

– Вижу, ты не знала.

Господи, да я столько всего здесь не знаю! Вылезаю из одной лужи только затем, чтобы тут же плюхнуться в другую – еще глубже!

– Сходи, умойся. Я подожду. – Голос был ласков и тверд.

Уже шлепая вниз по лестнице, задумалась, что значит – умойся? Достаточно просто почистить зубы или нужно большее?

Решив, что последнее, что мне нужно в свете прежних недоразумений, – это провоцировать его афродизиаком, вымылась целиком – от волос до пяток. Почистила зубы и прополоскала рот мятной настойкой. Вытерлась. Надела тунику и бриджи. Накрутила на мокрой голове тюрбан из полотенца. Снятый пояс железной девы решила не надевать – не похоже, чтобы мне что-то грозило. А хуже металлической конструкции только ржавая металлическая конструкция. Брр!

Арвис с интересом уставился на меня в тюрбане:

– Ты как-то похудела, что ли? А что у тебя в руках? Капкан?

Угу. На слонопотама. Как раз по размеру подходяще. Не выдержав, хихикнула – таких извращений в этом мире точно нет. Он протянул руку. Ну ладно, пусть посмотрит, а я пока расчешусь.

Потребовалось пять минут, чтобы до него дошло, что это такое. И зачем надо.

– Откуда у тебя эта жуть? Ты надеваешь его на себя? – встряхнул лязгнувшей конструкцией.

– Сделала. После того случая, когда ты меня напугал. И да, надеваю. А сейчас сняла, чтобы не ржавел.

Задумчивое «уж напугал, так напугал» стало мне ответом. Осторожно, как паука, положил мой пояс на пол у шкафа. Потом шагнул ко мне и ткнулся в волосы.

– Вот теперь ты пахнешь собой… и прости еще раз, я действительно не понимал, насколько мы разные.

– Уже простила, – почти искренне вздохнула я. – Скажи, когда ты ушел в прошлый раз, сколько дней ты восстанавливался?

– Пять.

Лаконично, чтоб не сказать лапидарно.

– Тогда слушай. Клятва в силе. Моя кровать шире твоей. Спим валетом. Утром уйдешь через дверь. Согласен?

Он расцвел такой улыбкой, будто я ему сейчас подарила весь мир и велосипед в придачу. Ладно, рискну. Не раздеваясь, забралась к стенке, кинула ему вторую подушку – пусть устраивается. Надеюсь, он меняет носки каждый день.

Арвис задул свечу и лег головой к моим ногам. Поверх одеяла. Эк я его запугала!

– Залезай под одеяло. А то будет в Риоллее маэллт-ревматик, – буркнула я.

Залез. И затих.

Не знаю, когда уснул он, но я долго лежала носом в стенку, стараясь дышать неслышно. Он не касался меня вовсе… и все же я ощущала его присутствие всей кожей. А поутру, когда я проснулась на рассвете, оказалось, что он держит меня за лодыжку.

Глава 15

А если я чему в жизни и научился, так это тому, что, когда эмоции сталкиваются с рассудком, они побеждают.

Д. Вебер 

– Арвис! Доброе утро. И пусти меня!

– Аа-а? Мариэ? Ты? Это не сон?

Ясен пень, со своим снохождением совсем запутался, на каком свете живет. Но хоть меня моим именем зовет, а не какой-нибудь местной Гюльчатай.

– Не сон. И отпусти мою ногу!

– Ой. Прости.

– Если хочешь, спи еще, а мне пора вставать.

– Уже светло? Мне тоже… Хочешь, я уйду через окно?

И даже не спрашивает, на каком я этаже? Ну, дамский угодник, альпинист-разрядник! Но теперь верю, что не следил, иначе бы знал, что окно тут зарешечено.

– Там решетка. Так что пойдешь через дверь. После того, как позавтракаешь вместе с нами.

– С вами?

– Да. Со мной и К-2.

– К-2?

– Ну да, он похож на одного дядечку из моего мира с именем на букву «К». Тот, соответственно, К-1, а этот – К-2.

– Дядечку?

Так. Опять мы куда-то не туда поехали… Рано я обрадовалась.

– Значит, это с ним ты целуешься?

Точно не туда.

– Арвис! Не твое дело, с кем и что я делаю.

– Мое. Но не хочешь, спрашивать не стану… просто мне было очень больно, когда это случилось…

Что значит больно? Вот знала я, что, когда он говорил, чтобы я ни с кем не целовалась, это было неспроста. Выходит, он меня чувствует? Однако!

– Арвис, там ничего, кроме поцелуев, не было. Да и те, как ты сам вчера узнал, были не добровольными. Так что выкинь из головы. А Корэнус тут ни при чем. Он – очень хороший человек, и не смей на него даже смотреть косо!

– Корэнус? Это не Корэнус Рилэйтари?

Гм-м… а вот понятия не имею. Как-то фамилий, если это, конечно, фамилия, я и не спрашивала.

– Он преподает в университете, – пояснила я, что знала.

– Ну и место ты нашла! Понятно, почему ты так быстро начала разговаривать. А я с ним знаком – он мне по высшей математике риант влепил. Зверь!

Я была в курсе, что оценки тут ставятся по десятибалльной шкале. Риант – девять, лит – десять. То есть Арвис получил на экзамене у К-2 балл, на один ниже высшего. Ну как же приятно знать, что никто не идеален! И что я хоть в чем-то круче этого сероглазого красавца!

Вот! Пока не забыла, надо бы спросить:

– Арвис, а почему все женщины носят на голове шаровары? Это что-то ритуальное?

– Этот убор нравился моей бабушке. Она его и придумала. В городе ее очень любили – она возвела мол, защищающий гавань от штормов, открыла два больших рынка, отстроила несколько корпусов университета и организовала службу спасения на море. Носят в память о ней. Женщины ими гордятся. Хотя, судя по ее портрету, уши с тех пор заметно увеличились.

Я хмыкнула. Ясно. Останусь тут – гулять мне в этих шароварах по жизни. Если только не превзойду в чем-то ту бабушку. Но куда уж моей терке против ее мола? Хотя… вот накоплю денег и построю маяк! Маяков я тут вроде бы не видела…

Да, и, кстати, о головах.

– Лови расческу, на пугало после вороньего налета похож. Будешь готов – спускайся вниз.

Шипит!

Довольная, прихватила с собой домашнее платье, вышла из комнаты и потопала вниз, на кухню. Переоденусь в ванной.

Я уже успела растопить печь и поставить разогреваться завтрак, когда наверху хлопнула дверь и по лестнице прозвучали быстрые шаги. Через пару секунд Арвис заглянул в дверь кухни.

– Мариэ?

– Давай, покажу ванную. Воду я уже нагрела.

Отряхнула руки – сейчас я занималась тем, что терла для салата здешнюю розовую репку ориву. Или редьку. Остренькая такая. Мелко потереть, чтобы сок дала, посолить, добавить растительного масла – выходит просто вкуснятина.

Проскользнула мимо Арвиса, по пути прихватила для него в шкафу чистое полотенце и распахнула дверь в ванную.

– Похуже, чем у тебя, зато новые краны и удобный душ. Открывать – вправо, закрывать – влево.

– Спасибо, понял.

Вернулась на кухню, доделала салат, проверила чугунную посудину с горячим, накрыла стол на троих – кстати, вилки и столовые ножи у нас уже были, и профессор быстро оценил предложенные удобства. Только поставила на печь воду для чая, как появился К-2.

– Иримэ, сиган риэт! А кто плескается в нашей ванной?

– Сиган риэт, Корэнус. – Опустила глаза, чувствуя, как предательски краснеют уши. – В нашей ванной – маэллт Арвис.

– О! – выдал осмысленную реакцию профессор.

Я прикинула, что бы было, зайди я к маме в гости, а она возьми, да и на мой вопрос «кто полощется в ванной?» сообщи, что там – принц Чарльз, и поняла, что реакция профессора – это диво академической сдержанности.

– Он сказал, что схлопотал у вас девятку по математике. Было такое?

– Было, – оттаял Корэнус. – Иримэ, тебе помощь или защита нужны?

Голос был серьезен и заботлив.

– Нет. Тогда, в порту, он спас нам с Сирусом жизнь. И ни к чему меня не принуждает. Мы – просто друзья.

– Ясно. А как он сюда попал?

– Магия, – произнесла я на русском. Потом попробовала объяснить. – Я позвала его мысленно, и он появился. Мне надо было узнать, могу ли я передать весточку родным в мой мир. Вроде бы могу.

– Значит, ты от него уже не бегаешь? У нас есть пословица: большая вода найдет самую маленькую щелку. Похоже, нашла, да, Иримэ? – В голосе К-2 звучала улыбка. – Но даст мне мой бывший студент умыться? Тут так пахнет, что я есть захотел!

Глянула на Корэнуса – действительно улыбается. Посмотрела ему в глаза.

– Мы с ним всего лишь друзья.

– Ладно, ладно. Но будет нужна помощь – скажи. Ты стала мне дочерью, Иримэ.

Удивительно, но моя стряпня Арвису понравилась. И выяснилось, что отсутствием аппетита маэллт не страдает. Он с интересом понаблюдал, как мы дружно орудуем столовыми приборами – нож в правой, вилка в левой, попробовал сам. Не сразу, но освоился. Рискнул взять в рот чуть-чуть салата, сказал «ммм…» и потянул к себе всю миску. Кролик с гречкой и грибами вообще пошел на ура.

Разговаривали мужчины за столом медленно. Я поняла, что оба специально четко проговаривают слова, давая мне шанс уловить суть беседы. Угу, Арвис с братом учились здесь математике и чему-то еще, непостижному моему уму, и закончили всего три года назад.

Арвис, похоже, уходить раздумал и вообще никуда не спешил. Казалось, что самой большой его заботой на данный момент было то, что он не может побриться. Прикинув, нельзя ли его пристегнуть к мойке посуды, решила, что все же не стоит. А жаль. Хозяйство на двоих обузой не казалось, но если он станет частым гостем, наверное, стоит подумать о прислуге. Правда, не хотелось пускать посторонних в дом и демонстрировать свои странности. Впрочем, с чего я взяла, что он захочет сюда приходить?

– Спасибо, Мариэ, очень вкусно. И необычно.

– Рада, что тебе понравилось. На обед будет острый суп. – Сказала и сама удивилась. Это что, я приглашаю его задержаться? Совсем расслабилась. Ну ладно, может, напугать удастся? – Да, и раз ты здесь, хочешь узнать о железных дорогах? Думаю, тебя, как маэллта, это касается.

– Железных дорогах? А это что?

– Вот и узнаешь. И о математике поговорим.

Сейчас я была на своей территории и спуску тут давать ему не собиралась. Еще вчера я продумала маленькую лекцию о функциях и о том, что такое предел последовательности. Не понимая этого, невозможно ввести понятие производной и дифференциала. Кстати, там, где в аризентском не хватало соответствующих математических понятий, я беззастенчиво использовала знакомые. Ага, у нас пишут в формулах всякие кси, пси и каппы, а остальное – человеческим алфавитом, а тут будет все наоборот.

А с дорогами была мысль начать с вагонеток в рудниках – если, конечно, тут есть всякие копи и шахты. А потом спроектировать что-нибудь подлиннее и поинтереснее. Правда, я смутно представляла себе всякие коленвалы и шатуны… но вместе с Борадисом – разберемся. И тут согласие Арвиса было необходимо – если не по закону, то для моего морального спокойствия. Ибо железная дорога может преобразить страну. Но хорошо ли это?

Арвис устроился рядом с К-2, с интересом глядя на то, как мы поочередно рисуем в ящике с песком. Потом профессор пересел за стол – записывать подробно очередную порцию откровений, полученных свыше. А я пошла на кухню, чтобы поставить вариться баранину для бульона. Харчо не получится, но нечто аналогичное – возможно. На рынке вовсю торговали местными помидорами и кисленькими южными сливами. А лук с чесноком и рис у меня были. Кстати, стоит выяснить, что любит маэллт – а то вдруг он чеснок терпеть не может?

Вернувшись, застала Арвиса просматривающим кипу листов с моими рисунками. Парень поднял голову, обалдело посмотрел на меня и снова ткнулся в чертеж мясорубки. На челе люминесцирующими буквами, как известное «мене, текел, фарес» светилось: «Вот знал, что девица в мужской одежде – это неспроста…»

Гы-ы… стану здешней Леонардой Недовинчей, в смысле – винтиков в голове не хватает, переплюну бабушку и уж тогда избавлюсь от шаровар! Кстати, если украсить эту чебурашку помпоном на макушке, вообще живот от смеха надорвешь!

Идея железнодорожного сообщения Арвиса заинтересовала. Ведь одной из главных прелестей того, что я предлагала, было то, что все ноу-хау уже прошли апробацию и доказали полезность в моем родном мире. Но если с рельсами и ходовой частью вагонов я относительно справилась, то как идет передача крутящего момента от парового котла к колесам, пока было неясно. Может, сначала попробовать соорудить дрезину – в процессе и разберемся?

Потом он сам стал меня пытать – не могу ли я предложить что-то для дистанционного сообщения и быстрой передачи сигналов? М-да. До телефона с телеграфом тут пилить и пилить… за пару месяцев такое не сотворишь. Сигнальные костры? Как во «Властелине колец»? Ага, такое тут знают, пользуются… но так можно передать общую тревогу, не больше. А если зеркала? Ясно, что это годится только для хорошей погоды, но для начала хоть так. Причем делать зеркало параболическим, чтобы луч бил дальше. И ставить заслонку, чтобы иметь возможность передавать морзянку. В итоге я получила ожидаемый вопрос: а что такое морзянка? В задумчивости отстучала SOS – «… – …» на крышке стола и начала объяснять, что помнила. А заодно про барабанную связь, шифрование сигналов и основы криптографии. Ну и ну! Ну и склад же у меня в голове! Это не ума палата, это ума барахолка. Что бы еще предложить? Да, французы, если верить Александру Дюма, в XIX веке успешно использовали башни беспроводного телеграфа. Похожие на стоящих жуков, которые машут друг другу лапами. Годится? Годится!

Пока рассуждали на эту тему, выяснилось, что маяки тут уже есть. Так что придется мне строить что-то другое. Может, сразу замахнуться на аэродром?

Я не была уверена, что хочу посвящать Арвиса в свои деловые инициативы. Хотя он же не дурак и после просмотра моих рисунков однозначно понял, из какого рога изобилия посыпался на Риоллею град милых хозяйственных полезностей. Поднял бровь, хмыкнул:

– И как, успешно?

– Ну, за последний месяц моя доля – сто золотых, – решила на всякий случай прибедниться я.

– Да ты богата! – усмехнулся маэллт.

– Арвис, если серьезно, я не знаю, что могу рассказывать, чтобы не повредить твоему миру. Поэтому выдаю знания понемногу и только то, что заведомо не может быть использовано во зло и для войны, понимаешь? Вот тут твоя консультация была бы мне нужна…

– Для войны… – Лицо стало грустным. Потом серые глаза улыбнулись. – Я помогу.

После обеда мы взяли тайм-аут. Профессор проверял мое доказательство теоремы Коши, а я опять нахваталась новых слов и, болтая ногой, сидела в кресле, повторяя их снова и снова. Арвис устроился с другой стороны профессорского стола. Ему понравились и зеркала, и машущие лапами жуки. И теперь он лично сочинял аналог здешней морзянки. Я посоветовала взять пару фрагментов обычных текстов и посмотреть, какие буквы встречаются чаще всего. Им отдать самые простые сигналы. Как у нас «А» – это точка-тире. А «Н» – тире-точка. А вот какое-нибудь редкое «Ж» длиннее в два раза – три точки и тире. Кстати, тут же наверняка есть система передачи сигналов между кораблями, нельзя ли привязаться к ней? Флажки? Не годятся? Жаль…

Закончив со словами, подтянула к себе ящик с песком. И стала соображать, как можно устроить самый простой телеграф и что для этого надо? Медная проволока. Много. А откуда ее берут? Вроде бы волочат, протягивая через меньшие и меньшие отверстия. Ювелиры здесь наверняка так работают с золотом и серебром, иначе откуда бы взялись всякие цепочки и прочие прибамбасы, которые тут полгорода носит? Ну, думаю, Борадис с этим справится.

Про изоляцию я когда-то читала, что вроде как использовалась пропитанная воском ткань.

Еще нужен магнит. Так, откуда у нас берут магниты? Кажется, делают отливку в сильном магнитном поле. А для создания поля нужен магнит. Гм-м… получается круг. Что-то такое было про ковку. Что если долбить по железяке молотом в одном направлении, от этого она может стать магнитом, потому что кристаллики в железе ориентируются определенным образом. Или ее надо ориентировать с севера на юг, когда долбишь? Или я что-то путаю? И вообще, компасы у них на кораблях, наверное, есть? А откуда они их берут?

И как быть с источником тока? Медная пластина, потом железная или цинковая пластина, бумага, пропитанная соляным раствором. Повторить это много раз. Получим вольтову батарею. К ней присобачиваем провод. Ставим выключатель-прерыватель, которым и будем отбивать морзянку. Тянем провод дальше… на другом конце накручиваем небольшую катушку, которая создаст поле. В нем магнитик, который тоже будет что-то делать. То ли по колокольчику стучать, то ли бумажку пачкать… в процессе разберемся.

Арвис несколько нервно слушал мое бурчанье под нос. И забеспокоился еще больше, когда я сказала:

– Пошли к кузнецу!

– Тебя проводить? – оторвал нос от бумаг К-2.

Я вопросительно взглянула на Арвиса.

– Я провожу Мариэ туда и обратно, – отозвался он.

Любопытно, как отнесется Борадис к визиту маэллта? – раздумывала я, поднимая на флагшток голубой флажок, означавший «Мы идем». Потом рванула к себе в комнату, невежливо захлопнув дверь перед носом у следовавшего за мной Арвиса. Мне пришла в голову хулиганская мысль – научить его ездить на велосипеде. При мысли об импозантном длинноволосом брюнете в шитом серебром камзоле на велосипеде верхом хотелось захихикать. Интересно, что получится?

– Миэ харт! – Я быстро!

Переоделась в юбку с разрезом и штанами под ней. Надела свой лифчик – при тряске нашей шайтан-машины это было производственной необходимостью, рубашку под горло и приталенную куртку. Похоже на то, что носят здешние горожанки, но намного удобнее. Вздохнув, убрала волосы под чебурашник. Вот что мне надо сделать для этой страны, чтобы ввести новую моду на шляпки?



– Тебе удалось меня поразить, – начал разговор Арвис, не успели мы выйти из дома. – Я чувствовал, что с тобой все в порядке… но того, что ты сделала… я не ждал. Так много за столь короткий срок!

– Мм-м. Рада, что ты одобряешь. Могла бы и больше, но боялась навредить. Теперь я же смогу спрашивать у тебя, что можно, а что нет? Кстати, очень рада, что ты одобрил идею железных дорог. Хотя с этим паровым двигателем нам и до Нового года не разобраться.

– А что такое паровой двигатель? И что такое Новый год? Точнее, когда у вас бывает Новый год?

– У нас – вскоре после перелома зимы. Через неделю после самого короткого дня. А у вас? А двигатель – это такой большой механизм, который преобразует энергию пара, образующегося при кипении воды, в кручение колес. Вот только совершенно не помню, как он это делает, – вздохнула я. Ну не может же там в трубе тупо стоять турбина с лопаточками? Хотя, если ни до чего разумного не додумаемся, попробуем и это.

Ужас! Я сама не знаю, сколько всего я не знаю! А ведь думала, что отличница…

– Наш Новый год как раз на неделю раньше вашего, в день зимнего солнцестояния. А что такое турбина?

Я икнула.

Теперь я знаю, как выглядят маэллты на велосипеде. Отпадно. Как в прямом, так и в переносном смысле этого слова. Вот о чем я думала, позволяя ему это? Ведь он меня возненавидит за такое унижение!

А начиналось все так хорошо! Сначала я сделала по двору несколько кругов. Под конец наловчилась так, что держала руль одной рукой. А второй попеременно поправляла хлопающие на ветру ненавистные уши и рассылала воздушные поцелуи. В результате у Арвиса создалось закономерное, но абсолютно ложное впечатление, что езда на велосипеде – это занятие для тех девиц, что на лошади удержаться не в состоянии. После пятого круга привычный Борадис легко поймал меня вместе с шайтан-машиной.

Не успела я соскочить с велосипеда, как в руль тут же вцепился Арвис:

– Хочу попробовать!

– Арвис, тут нужен навык. Давай сначала мы тебя подстрахуем.

– Я сам. Я прекрасно езжу верхом. Я же видел, как и что ты делаешь!

Вот зараза самоуверенная! Но велосипед-то у нас один! Погнешь колесо – неделю с тобой разговаривать не стану!

Колесо уцелело. Зато Арвис извалялся в пыли, разодрал о торчащий из стены крюк рукав, разбил колено и в финале умудрился безо всяких тормозов улететь через руль. Велосипед Борадис, не меньше меня переживавший за наше творение, перехватил в полете. Поскольку рук у кузнеца имелось в наличии только две, маэллта он ловить не стал. Я стояла в стороне, стараясь удержать нейтральную мину на лице. Побежишь поднимать – решит, что я усомнилась в его мужской доблести и несомненном интеллектуальном и физическом превосходстве. Пусть встает сам, вроде руки-ноги целы.

Встал. Молча отряхнулся. Посмотрел на меня. На Борадиса, нежно прижимающего к груди волосатыми лапищами велосипед. Я напряглась – сейчас как запретит производить опасные для жизни агрегаты! Вместо этого Арвис прищурился на меня:

– Едет легко, падает еще легче. Что делать будем?

– Вариантов два, – в том же тоне отозвалась я. – Либо сделать третье колесо с потерей маневренности, либо все же сообразить, как устроены тормоза. А ездить учиться надо!

Идеально, конечно, было бы, чтобы он рассмеялся. Нет, остался серьезным. И фиг поймешь, о чем думает. Просто кивнул и отвернулся.

Я наконец поняла, как надо вести дела с кузнецом. Мне не нужно говорить ему, как  что-то делать. Мне достаточно сказать, что  должно быть сделано. У него есть практический опыт и знание и работы, и инструментов, а у меня только книжные странички шелестят в голове. Я понимала, как делается болт при помощи станка. А он сообразил, как делать это, зажав штырь будущего болта в тисках, при помощи фиговины из стали с нарезкой и одного подмастерья. Станка это не отменяло, но до отладки там было пилить и пилить. А подмастерье был готов вертеть железяки, проникаясь мудростью патрона, с утра до вечера. Поднапрягшись, я вспомнила название – плашка. Вообще, похоже, Борадис был натурой увлекающейся, и теперь все, что можно было нарезать, радовало глаз свежей резьбой. После этого новой забавой стало высверливание дырок соответствующего диаметра. Тоже, разумеется, с резьбой…

Так. Кстати. Пока дело не дошло до эксклюзивных болтов с позолотой и гербами… Дернула за один рукав Арвиса, за другой Борадиса и втолковала обоим важность стандартов. Вот пусть кузнец определит десяток самых нужных диаметров, от них и будем плясать. А Арвис поставит на это дело визу. Надо будет – поправим. Но это лучше, чем неразбериха и беспредел.

Осчастливив напоследок мужчин русской народной мудростью, что шуруп, забитый молотком, держит лучше, чем гвоздь, закрученный отверткой, перешла к выяснению того, откуда они тут берут компасы. И волочат ли проволоку. И есть ли тут где-нибудь поблизости месторождение железной руды. И медной. И ковал ли кузнец полосу металла, ориентировав ее с севера на юг. Да, а как насчет каучука – застывшего сока лиан с южных островов – есть у них такое? Вот удача – есть! Используется для забав – мячи делают. Ну, забавники, если флот тут силен, закладывайте плантации, или как там этот каучук растят – мне он нужен для велосипедов и не только! Хочу трусы с нормальной резинкой, а не на тесемочках! Последнего, правда, я вслух произносить не стала.

По ходу дела мы еще и согласовали стандарт железнодорожной колеи. Каким он должен быть, я помнила смутно. Прикинула – по памяти казалось, что метра полтора. «А что такое метр?» – тут же спросил Арвис. Хороший вопрос. Ведь не покажешь руками – вот стока! Что тут есть эталонного? Ясно, что не длина волны при распаде чего-то там… Единственным эталоном оказалась я сама – один метр шестьдесят восемь сантиметров, о чем я и сообщила озадаченным Арвису и кузнецу. Значит, с метром разберемся позже. Пока без обуви ставим меня к стенке, делаем засечку по росту. Сделали? Теперь растопыриваю руку – от конца большого пальца до ногтя безымянного примерно сантиметров восемнадцать. Как раз! Засекли. Кстати, а сами-то они в чем длину мерят? Лиэрат? Локоть, что ли? Так пусть возьмут три локтя и сравнят с тем, что на стенке нарисовано. Ага, чуть меньше? Ну, тоже пойдет. Зато вменяемая и запоминабельная ширина колеи. Точнее, просвета от рельса до рельса. А для вагонеток в шахте, где колея должна быть уже, можно делать два этих самых лиэрата.

Теперь по рельсам. Вроде как наши ржавеют. Значит, это не нержавеющая сталь. Но что-то хорошее, иначе нагрузки не потянет. И еще – нужна же насыпь! Просто на землю шпалы не кладут. То есть для прокладки железных дорог по стране нужны карьеры и каменоломни, где можно брать гравий. Дома тут каменные, то есть камни где-то есть. И с деревом на шпалы вроде проблем нет. Только надо их чем-то пропитывать, чтобы не гнили. Почему в голове вертится слово креозот? Уставилась на Арвиса – если займемся этим всерьез, нужна будет команда хороших химиков. А то я нахимичу, мало не покажется! Ведь свои корабли они как-то защищают от гнили? Вот пусть позаботятся и о шпалах.

От Борадиса мы вышли уже на закате. Похоже, у меня появился госзаказ на телеграфное сообщение и железные дороги. Еще немножко, и почувствую себя магнатом. Смешно.

– И ты каждый день вот так? – поинтересовался Арвис.

– Сегодня еще в мастерскую к Нариали забежать хотела, но уже поздно, – отозвалась я. – Мы затеяли пошив женских плащей с капюшонами в духе «мадам Бонасье» и мужских курток с кучей карманов. Тоже с капюшоном. Отстегивающимся. Посмотрим, как пойдет. Вещи заведомо удобные и качественные, но для местных несколько непривычные.

– Что такое мадамбонасэ? И да, куртку – если, конечно, она мне понравится – могу носить.

– Так звали девушку, которая носила такой плащ поверх платья, – не стала вдаваться в подробности я. – А с курткой можно так. Как у тебя будет время, зайдем, тебя обмерим и сошьем из ткани, которую сам выберешь. Хорошо?

– Можно завтра, – кивнул брюнет. – Кстати, об одежде. Предлагаю сделать крюк до Дубовой улицы – тут переулками недалеко. Идти в таком виде через город… – покосился на драную штанину и полуоторванный рукав.

Жертва промышленной революции, ага.

– Знаешь, ты иди, а я попрошу, чтобы меня проводил домой кто-нибудь из сыновей Борадиса. Что я тебя гонять туда-сюда буду?

– Ты не хочешь, чтобы я тебя проводил?

– Да, не хочу лишний раз тебя утруждать.

– Значит, прогоняешь…

Вообще-то он был прав. Я боялась, что проводы перейдут в посиделки за чаем, а там уже темно и возвращаться будет поздно. Хватит с меня того, что сегодня всю ночь чертовщина снилась. Зачем мне это? У этого высокого широкоплечего красавца своя жизнь, у меня – своя. Он – маэллт, а я – студентка-попаданка. Этакий Вовка в юбке в тридевятом царстве. Вот и думать мне полагается о корыте, а не о местной инкарнации Ивана-царевича.

– Арвис, доброго тебе вечера и до свидания! – И, повернувшись, снова постучалась в ворота кузнеца.

К-2 слегка удивился, что я пришла в компании юного, но плечистого Ибриэса – младшего сына кузнеца, но задавать вопросов не стал. А я сделала себе бутерброд, налила чаю, зажгла свечу, забралась с ногами в кресло в кабинете и начала зубрить новые слова. Перед сном еще приму душ, и совсем хорошо будет.

А еще у меня теперь есть подушка с его запахом.

Глава 16

Когда некому отдаться – женщина полностью отдается работе.

На следующий день Арвис не появился. И на послеследующий тоже. В раздражении я приголубила Лириада лейкой, попутно выплеснув ему за шиворот литра три воды. За что – объяснять не стала. Если не дурак, сам поймет. А если дурак, то и объяснять бесполезно.

Спала я плохо, крутилась в кровати, как ужаленный ужицей уж из скороговорки – все мне чего-то не хватало. С досады отправила наволочку с Арвисовой подушки в стирку, чтоб не было соблазна носом тыкаться. Потом пожалела, всплакнула, рассердилась на саму себя, списала все на ПМС и выкинула из головы напрочь. А на следующий день проснулась со схемой велосипедных тормозов в голове. И чего, спрашивается, тупила? Ничего же сложного. Ручка на руле, тянущая жесткий тросик, два конца которого прикреплены к колодкам, прикрученным к маленьким рычагам по обеим сторонам заднего колеса. Нажал на ручку – потянул тросик – колодки стиснули обод. Отпустил – езжай дальше. Довести это до ума – дело техники и Борадиса.

Может, завтра мне дрезина приснится? Вот бы славно!

Дрезина мне не приснилась. Зато я вспомнила, что добавляют в графит, чтобы получился пишущий карандаш. Наверное, сыграло роль то, что мой огрызок уменьшался с катастрофической быстротой, а переходить на их стилосы и гусиные перья я не рвалась. Графит смешивают с глиной, а потом подвергают температурной обработке. А мягкость или твердость зависит от пропорций. А вот интересно, глина нужна специальная или любая без примесей и песка подойдет? Попробуем… оно ж не взрывается, так чего бояться?

Кроме ткача, который уже наловчился с моей подачи производить набивные ситцы, Борадис стал потихоньку припахивать к нашему бизнесу и прочих родственников. Кого только не было среди кузнецовой родни! От сапожников до углежогов. Имелся даже один художник. Вот я и сублимировалась, двигая прогресс.

Мне очень хотелось побывать на морском берегу. Уже столько времени у моря, и ни разу не искупалась! И какой тут берег, песчаный или каменистый? А что под водой? Какие рыбы и есть ли раковины и кораллы? Ведь уже лето почти прошло… а я сижу синим чулком в консервной банке, никуда не высовываясь.

Проблема была только одна – безопасность. Лириад, с которым я снова начала разговаривать, но близко к себе больше не подпускала, и Сирус – типичные студенты. То есть в головах пусто, в карманах не густо… но хуже, что драться толком не умеют. Ну ладно, до берега я могу дойти с ними. А дальше что? В их присутствии раздеваться? А как плавать с железной конструкцией на заду? Может, для комплекта еще жернов на шею надеть? А то вдруг не утону? Представила себе это «бикини сезона» и нервно захихикала.

Может, спросить у Нариали?

Арвис на примерку так и не пришел. Обиделся, наверное. Я пожала плечами. Так даже лучше – делаем все сами, никому не обязаны, свободы больше. Выяснилось, что с расширяющимися книзу украшенными лентами плащами с капюшонами и прорезными карманами я угадала. Они не противоречили местным представлениям об элегантности и приличиях и были удобны. Поэкспериментировали с пуговицами. Деревянные лакированные в виде листочков для тканей теплых тонов. Перламутровые – устричных раковин тут было в избытке – для серых и голубых. Попробовали прятать пуговицы под планкой, шить кокетку из ткани другого тона или рисунка. Но главное – я решила, что рассчитывать нам надо не на рабочий люд, который с одеждой не заморачивается, а на самых состоятельных горожанок и знать. Кстати, я так и не удосужилась разобраться в местной табели о рангах.

Нариали отыскала небольшой магазин с задними помещениями, сдававшийся на центральной торговой улице Трех веселых рыб. Я поторговалась и сняла его. Теперь в витрине красовалась парсуна прелестной мамзели в нашем плаще, нарисованная Борадисовым талантливым родственником. Выглядело и впрямь завлекательно – как в модных журналах XIX века, картинки из которых я когда-то нашла в Интернете. О местных канонах привлекательности я проконсультировалась у Нариали. Ничего особенного – белая кожа, большие голубые глаза, алый ротик. Габариты как у полутора Барби. Предсказуемо.

Вообще до моего прибытия вещи тут шились без изысков, прямого покроя. Ну, вытачки были, а вот с кокетками и прочим портные не заморачивались. Вот я и рискнула открыть магазин для леди. С плащами, коротенькими курточками приталенного фасона на кокетках, отделанных шнуром, вышивкой или кружевами, и даже ночными рубашками до пят. Воротники были и стоячие, и отложные. Магазин назвала «Последние новинки». И повесила табличку на дверь «Мы уже открылись». Потом задумалась – нельзя ли пристроить навес с легкими столиками и прилавок, где можно торговать прохладительными напитками, деликатесами из взбитых сливок и безе, которого здесь печь пока не умели. Наверное, можно – есть место и для навеса, и для кухни…

Как легко и приятно, оказывается, вести бизнес, когда не надо подавать, теряя дни за днями, ежеквартальные отчеты в налоговую инспекцию, получать тысячу и одно разрешение и согласование, вилять хвостом перед полицией, пожарными, чиновниками, санэпидемстанцией и еще фиг знает кем. Кстати, когда занималась витриной, вспомнила, как устроены металлические защитные жалюзи. Борадис сказал, что такая раздвижная защита может стать весьма популярной. Только делать надо так, чтобы не ржавело.

Плащи «бонасье» из плотного шелка начали раскупаться. Наверное, сделала свое дело реклама. Зажиточного народа по улице ходила масса, и почему-то, взглянув на прелестную волоокую мамзель в витрине «Новинок», мужчины застывали. А их спутницы начинали беспокоиться и гадать, что же такое привлекло внимание их кавалеров? И решали, что, конечно же, виноват плащ необычного фасона! Надо б и себе такой приобрести. В результате я уже прикидывала, что к осени нужно подготовить новую коллекцию из хорошей шерсти.

Но вообще вся эта деятельность была частью моего долгоиграющего плана по избавлению от ушастых шаровар, ненависть к которым у меня так и не прошла. Если у магазина появится репутация законодателя мод, попробую предложить шляпки. Название для фасона я уже придумала – «беннэт», в честь Элизабет Беннет, героини Джейн Остин. Причем такой капор будет защищать лицо и от солнца, и от дождя.

Кстати, а что здешние дамы носят зимой? В полотняных чебурашниках однозначно холодно. А что тогда? Неужели – о! – то же самое, но из какого-нибудь войлока с начесом? С мохнатыми ушами? Представив эту картину, чуть не прикусила язык и споткнулась посреди улицы.

Прошла еще неделя, и я уже перестала переживать касательно университета и того, что меня отчислят. Чего, спрашивается, дергаться, если ничего не можешь изменить? Вот только на море хотелось по-прежнему.

Я была занята с утра до ночи: продолжала совершенствовать язык, учила К-2 считать производные и объясняла, как их приложить к окружающему физическому миру – ведь редко кто задумывается, что скорость – это первая производная по времени от расстояния, а ускорение – вторая. Еще мы начали сопоставлять наши знания о химических элементах – для того чтобы сообразить, как можно использовать ту или иную субстанцию, мне надо было знать ее состав. Глядишь, так и до периодической системы элементов дойдем.

Еще мы продали первый велосипед, оснащенный тормозами. Его в мое отсутствие купил Арвис. Мне было жаль, что я не увидела маэллта хотя бы издали, но, наверное, оно и к лучшему – не нравилась мне эта тоска по несбыточному. Точнее, сбыться-то оно, может статься, и могло – но что на свете есть хуже, чем любовь на всю жизнь и на одну ночь в одном флаконе?

Вольтову батарею из пластин величиной с ладонь мы соорудили. То есть теоретически можно было делать телеграф. При замыкании цепи магнит исправно дергался. Любопытный Ибриэс, схватившись за провод, дернулся тоже. Я его отругала – я ж сама не знаю, какие тут сила тока и напряжение. И как считать – совершенно не помню. Будем подбирать методом научного тыка.

Я сидела на заднем дворе, покачиваясь в гамаке и заунывно напевая «мне-е во сне-е привиделось…» из «Сна Стеньки Разина». Тоска. Бегаю по кругу, как цирковая лошадь. И денег больше, чем могу потратить, и почти все проекты вроде бы, тьфу-тьфу, получаются… Вон Борадис по новому цеху проложил рельсы, и теперь подмастерья не таскают тяжеленные заготовки, а возят в вагонетке – всяко легче. В принципе можно и тягловую силу запрячь – лошадей или мулов, – но пока обходилось без этого. И мы уже получили заказ от владельцев припортовых складов на прокладку двухколейки к пристани. Надеюсь, грузчики не придут бить нам морды за непрошеный прогресс.

Арвис, который по-прежнему меня избегал, забрал наш тестовый телеграф себе, отсыпав обалдевшему от монаршей щедрости кузнецу пятьсот золотых, сделал заказ на несколько километров изолированной медной проволоки, пяток батарей и снова пропал.

Велосипеды мы делали под заказ. Пока продали только восемь штук, но Борадис был все равно доволен. Он верил, что все впереди. Я была с ним согласна.

Дрезина вспоминаться отказывалась. К чему же приделан тот длинный рычаг, который раскачивают пара мужиков? Ведь это не должно быть сложным? Чего ж туплю-то?

Вообще я уже начинала завидовать описанным в книжках попаданкам, которые скачут верхом по темным лесам с мечом в руках к заветной цели. А у меня какая цель? Сиди, жди, пока выкинет обратно в родной мир. Потому как я поняла, что хочу вернуться туда. Здесь, конечно, хорошо… свежий ветер, экологически чистая еда, уважение и симпатия К-2 и тех, кто имел со мной дело. Но я сама хотела учиться дальше – моих знаний было недостаточно. А тут негде. И не у кого. И нет книг, чтобы читать их по вечерам. И Сети, чтобы болтать по асе. И нельзя сходить в лес за грибами или поплавать на море – женщине одной шляться по безлюдным местам опасно. А не шляться – скучно!

Свое раздражение я трансформировала в деловые инициативы, которые вываливала на головы безвинным окружающим.

– Вот к югу от города есть карьеры с белым песком. То есть стекло не должно быть проблемой. А я сегодня сделала таз острой приправы с помидорами, перцем и чесноком – так мне ее и положить некуда! А почему? Безобразие какое-то! Предлагаю наладить выпуск стандартных банок! Можно со стеклянными же притертыми крышками, – возвестила я К-2. – И делать это надо быстро! Хочу варенье на зиму, а где его прикажете хранить?

Профессор вздохнул. Он уже привык, что если мне чего-то не хватало, я начинала искать способ это изготовить. Риоллея уже научилась ковыряться в тарелках вилками и носить трусы почти нормального фасона… но этого мне было мало.



Арвис появился неожиданно, когда я, стоя на стремянке под потолком кухни, развешивала над печкой для просушки низки купленных на рынке грибов. Увы, другого способа хранить их тут не было. В общем-то, то, что он застал меня именно в этот момент, было и к лучшему. Потому что руки у меня были воздеты к потолку и ничего тяжелого в них не имелось. А в зубах были зажаты концы дюжины еще не прицепленных низок, и сказать прекрасному маэллту все, что я о нем думаю, я тоже не могла. Так что меня просто слегка пошатнуло и немного перекосило. Бывает.

Добавлю, что я потихоньку приучала профессора к нравам и модам моего мира, так что сейчас на мне были брюки в обтяжку и туника из мягкой ткани до середины бедра. Непокрытые волосы я просто сколола на затылке. К-2 к моему внешнему виду был практически индифферентен, а вот у Арвиса глаза округлились.

Любопытно – зачем он пришел? Слезу – узнаю. Помахала ручкой и вернулась к грибам. В конце концов, я его не звала и время визита не назначала.

Когда, улыбаясь приветливо и нейтрально, вышла в кабинет, он меня ждал.

– Сиган анриэт, Арвис! – Добрый день! – сообщила я, устраиваясь в кресле.

– Сиган анриэт, Мариэ. Я зашел сообщить, что переговорил с братом. Он уже передал твоей подруге все пожелания, и она обещала все сделать. Предупредить твоих родителей и прикрыть в учебной части.

«Учебная часть» Арвис произнес на русском, причем вместо «ч» у него выходило нечто из оперы «мой чайник закипает». Если его брат говорит так же – это беда. За аборигена никак не сойдет.

Но то, что он сказал… Я почувствовала, как с души свалился камень. Это же просто потрясающе! Пока угроза не миновала, я и сама не понимала, насколько сильно дергаюсь из-за того, что меня могут отчислить из универа.

– Я рад, что смог помочь, – продолжил Арвис. – Вообще-то я отдал написанный тобой лист брату, а он смог передать его твоей подруге. Так что она не сомневается, что это ты и что с тобой все в порядке.

Ну да, почти реальные сны. А когда встречаются два сноходца, наверняка возможностей еще больше. Но, выходит, таким способом можно передавать вещи?

Маэллт поднялся со своего кресла. Уже уходит, что ли? А у меня к нему столько вопросов!

– Арвис, через полчаса будет ужин. Останешься с нами?

– Ты приглашаешь?

– Ну, если ты любишь жареную рыбу, – попыталась я спрятаться за шутливым тоном. Потом перешла на серьезный: – Но вообще-то я хотела с тобой поговорить.

– О чем?

– О многом. Если, конечно, у тебя есть время.

– Найду.

К-2 Арвису обрадовался. И тут же начал жаловаться, что от моих идей у него голова пухнет. В доказательство чего пересказал в доступных терминах мои последние откровения из области космогонии и математического анализа. Маэллт нахмурил брови и покосился на меня. Я спрятала улыбку под опущенными ресницами. На общем блюде стремительно таяла горка жаренной с луком рыбы.

После ужина я отнесла на кухню посуду – вымыть ее следовало, пока не остыла горячая вода.

Арвис присел за кухонный стол. Я поставила перед ним чашку чая и кусок яблочной шарлотки. Мы оба молчали. Я не очень понимала, в каком тоне с ним разговаривать, а он держался абсолютно нейтрально. Спокойное лицо, что думает, не поймешь. Но стоило отвернуться, как я спиной начинала чувствовать его взгляд.

Отполоскав тряпочку, которой мыла тарелки, повесила ее на кран. Вытерла руки о полотенце и повернулась к Арвису.

– Как интересно. Ты уже весьма состоятельная женщина. Но сама готовишь и моешь посуду.

– Нас тут всего двое, – улыбнулась я. – Так что это не сложно. Зато соблюден принцип «мой дом – моя крепость». Иногда мы с Корэнусом говорим о странных вещах, и не хотелось бы, чтобы это попало в посторонние уши. А так я – всего лишь профессорская племянница Иримэ, которая ведет хозяйство.

– Понятно. Хорошо, что ты так осторожна, – кивнул каким-то своим мыслям Арвис. – О чем ты хотела поговорить?

Открыла рот, чтобы ответить… и поняла, что не знаю, что сказать. Что соскучилась? Так об этом я решила молчать, пока сил хватит. Спросить про велосипед? А если он с него опять навернулся, причем как раз сегодня?

– Я хотела поблагодарить за помощь тебя и предложить свою поддержку, если это, конечно, нужно и возможно. Может быть, если ты расскажешь мне, что ищет твой брат, я смогла бы что-то подсказать…

Несколько долгих мгновений Арвис пристально разглядывал меня, потом кивнул:

– Хорошо. Только пошли к тебе – разговор секретный.

Теперь я уставилась на него. Не похоже, что собирается приставать. Рискну.

– Пошли.

Прошла мимо него и повернула на лестницу. Он двинулся следом, держась в шаге сзади.

Зайдя в комнату, быстрым движением прибрала висевшие на спинке стула трусики с лифчиком, потом прошла к окну и задернула занавески. А то Лириад повадился пялиться мне в окно с нижней ветки ясеня на другом конце двора.

Присела на край кровати. Арвис опустился на стул напротив.

– Итак, Мариэ, что ты знаешь о брате?

– Немного. Только то, до чего додумалась сама. Что я попала в Риоллею из-за магической отдачи, когда старший маэллт прошел в мой мир. Что это – коронационное испытание. В чем оно заключается, мне неизвестно. Кстати, а куда девался ваш отец?

– Он пропал. Вместе с кораблем. – Арвис замолчал, очевидно, не желая говорить дальше.

Ну что же, не полезу. Рубленый лапидарный стиль ответа говорил о болезненности темы. Помочь все равно не могу, а ковырять явно незажившую рану – просто садизм. А вот о брате хорошо бы узнать больше, тут я могу оказаться полезной.

– А брат? – подтолкнула я.

– Да, ты правильно поняла, это испытание. Маэллты связаны с этой землей. И способность посещать другие измерения – это не награда, а скорее обязанность. Аирунаса послали, чтобы доставить от вас оружие, которое спасет Аризенту.

– Оружие? Спасет от чего?

Наверное, глаза у меня сейчас, как у той собаки из сказки про огниво – размером с плошки. Такого ответа я уж точно не ожидала. Мирной буколической Аризенте с черепичными крышами, белыми парусниками и смешными ушастыми чепцами что-то угрожает?

– Мариэ… может быть, тебе лучше вернуться домой, в твою Москву?

Вот так раз… Так достала, что хочет избавиться? Нет. Не похоже. Тут что-то другое.

– Расскажи мне. Пожалуйста.

– Ты уже знаешь нашу географию, да? Вот у нас за горами есть восточный сосед – Талисия. Пару лет назад они присоединили к себе южную Лиорту. Мы принимали часть беженцев оттуда. Но Аризента – следующая цель.

– Почему?

– Потому что мы живем лучше, а армия у нас меньше. Потому что наша разведка докладывает, что жители Талисии считают ужасно несправедливым, что они должны платить нам, покупая наше зерно, шерсть, кожу, масло и мясо. Они не хотят видеть, сколько труда мы вложили в наше благополучие, но хотят пожинать его плоды. И, Мариэ, когда они присоединили Лиорту, было очень много жертв среди мирного населения. Особенно женщин. Я не хочу, чтобы подобное случилось с тобой.

– Арвис! Но есть же Киэрт и западные княжества. Организуйте альянс!

– Мы ведем переговоры… но пока проку не очень много, – голос был грустным.

– Ясно. Выходит, нужно что-то, что склонит чашу весов в вашу пользу. Или отпугнет врагов…

Ох! Всего пару часов назад мне было скучно. Как бы я хотела отмотать эти два часа назад! Я успела полюбить этот город с видом на залив… а оказалось, что ему грозит опасность. И если мне, проживший здесь всего несколько месяцев, больно от одной мысли об этом, то что же должен чувствовать Арвис? Посмотрела ему в лицо. Напряженное, по скулам желваки ходят. Глаза сейчас кажутся стальными.

Протянула руку и притронулась к его щеке:

– Мы что-нибудь придумаем. Обещаю, я сделаю все, что могу. А если этого не хватит, сделаю еще больше. Скажи, сколько времени есть на подготовку к войне?

– Года три есть точно. Пять – может быть. Они не нападают без решающего перевеса.

Вздохнула. Не фонтан, но и не провал. Может, если уж взяла академку – поработать на новую родину?

– Знаешь, я никогда не интересовалась войной. Только если на что-то случайно в книгах или в Сети наткнешься… – задумалась.

– Что такое сеть?

Нет, ну не маэллт, а мальчик-почемучка. Хотя хорошо, что он не стесняется спрашивать. Другой вопрос, как можно такое изложить на аризентском. Правильный ответ – с трудом. А может, и никак. И что делать?

– Арвис, а скажи, как выходит, что мы говорим во сне на одном языке?

– Это – часть элари.

Это магии, что ли? Или элари – это какая-то часть его ментальных способностей и относится к магии, как селедка к рыбе? Всякая селедка – рыба, но не всякая рыба – селедка. Так? Хотелось бы услышать более развернутый ответ… хотя, боюсь, я его не пойму.

– А работает эта элари лучше ночью? Или днем тоже можно?

– Днем сильнее помехи, нужно намного больше сил.

Влияние планет? Солнечная радиация? Чужой ментальный фон? Кто знает… Ладно, сейчас интересно другое.

– Арвис, когда ты приходил на мой зов, ты видел картины, возникающие в моих мыслях? Или просто слышал зов, как голос?

– Как голос. Но картины тоже могу. Хотел, но не стал. Показалось неудобным лезть к тебе в голову.

Да уж. Лучше ему не знать, что за мысли бродят в моей голове, когда я думаю о нем, засыпая. Но сейчас тесный ментальный контакт мог бы оказаться очень полезным.

– Могу тебе предложить следующее, – осторожно начала я. – Через час сядет солнце. Если ты сегодня не очень устал, мы можем посидеть и поговорить. Я буду думать о том, что знаю об оружии своего мира, и показывать картины. За достоверность не ручаюсь, большая часть моих воспоминаний – из фильмов. Но общие принципы ты сможешь понять.

– Что такое фильмы?

– Вот заодно и узнаешь, – улыбнулась я. – Так ты не сказал – остаешься? Или перенесем на другой день?

– Остаюсь, – улыбнулся.

– Тогда пока расскажи мне о море, – попросила я.

– О море? Что ты хочешь знать?

– В моем мире я бы в первый же день побежала на берег. Потом сняла туфли и влезла по колено в воду. Если б была возможность – разделась и поплыла. А потом приходила бы смотреть на рассветы и закаты, загорала на берегу, искала раковины среди выброшенных штормом водорослей…

– Ты рассказала сейчас о том, что люблю делать я сам, – рассмеялся Арвис. – Ты хорошо плаваешь?

– Ну, не очень быстро, но держаться на воде могу долго… Жаль, что я так и не нашла никого, кто мог бы меня проводить на берег. А одна не рискну. Хватит и одних граблей.

– Граблей?

Вздохнув, объяснила, в чем тут шутка. Неужели у них ее нет?

Разговор тек мирно. Арвис медленно, чтобы я все понимала, рассказывал, как ходил на парусных судах в море, про здешние течения и острова, огромных северных рыб и поля светящихся по ночам водорослей. Что мне понравилось, акул и медуз здесь не было. А вот кораллы и раковины имелись. Жемчуг тут почему-то был голубым.

За окном стемнело.

– Пора?

– Да, уже можно, – кивнул он.

– Что я должна делать?

– Лучше лечь, чтобы удобнее было полностью расслабиться. И я лягу рядом. Чем ближе, тем проще будет установить контакт.

Не снимая одежды, откинула лежащее поверх одеяла покрывало и, заползши к стенке, улеглась. Арвис стянул сапоги, повесил на спинку стула уличную куртку и забрался ко мне. Вытянулся на спине, закинув руки за голову. И осведомился нейтральным тоном:

– Рискнешь положить голову мне на плечо?

Ну, если по делу… Подкатилась ему под бок, перекинув одну руку через грудь. И прикусила губу – теперь его сердце глухо билось где-то совсем рядом с моим. А тепло его тела и запах волос вообще сбивали с толку. Хмыкнула. Так, дорогая, кончай мечтать! Принц под боком – это эфемера. Так что губы не раскатывай – ты лежишь тут по делу, а не чтобы его нюхать.

Приоткрыла глаз. Ага, косится на меня. А мне достаточно вытянуть губы трубочкой, чтобы коснуться его щеки. А под моей щекой – пряди его волос. Одно слово – соблазн. И что делать? Ясно, будем преодолевать.

Протянув руку, накрыла нас покрывалом. Уютнее как-то…

– Я готова. Что надо делать дальше?

– Попробуем настроиться друг на друга. Думай о чем-то, что известно мне, а я попытаюсь это увидеть.

Интересно. Мы опять говорим непонятно на каком языке, не подбирая слов. Элари, ага.

В голове немедленно возникли два образа – виляющий велосипед с Арвисом на нем и красная Маринкина мини-юбка. Ну, вот куда меня несет, а?

– Арвис, я попробую представить вид на Риоллею и залив от твоей подворотни на Дубовой улице.

И, сосредоточившись, постаралась припомнить море красных черепичных крыш, отсвечивающий серебром залив с белыми лепестками парусов, абрис стройного замка на фоне синих гор.

– Умница. Вижу, поймал. Попробуй что-то еще? Например, дом, на чердаке которого ты ночевала. Давай? – услышала я его голос в своей голове, вслух не было сказано ни слова. Чудеса какие!

Послушно вспомнила, как брела по улице следом за деловитой горожанкой с корзиной. Как увидела сквер, а за ним – запертый дом. Невольно вспомнились и чувство страха, и босые замерзшие ноги, и головокружение…

– Хватит. Чувствую себя гадом, что из-за меня ты сбежала в ночь.

– Проехали, все к лучшему, – попыталась простить я.

Вообще держать в голове какой-то образ, не сбиваясь на совершенно посторонние мысли, оказалось занятием, достойным героев и титанов. Попробуйте сами, если не верите, хотя бы секунд двадцать думать об одном и том же, не прыгая на посторонние мысли. Да тут еще то, что лежишь рядом с тем, кто нравится… ну вот и как призвать подсознание к порядку? Оно из своего темного далека подмигивает, показывает язык и корчит рожи… а я гоню мысли о том, что если он повернет голову – мы поцелуемся. Нет, ну зла на саму себя не хватает!

Гррр! Вот сейчас устрою себе профилактику романтики! Чтоб и мысли не было!

– Так, ты готов? Тогда начну с худшего.

И стала прокручивать в голове первые кадры «Терминатора-2» Джеймса Камерона. Вот Сара Коннор смотрит на детскую площадку, на качели и карусели, где играет под присмотром родителей малышня. Кричит, пытаясь предупредить… но ее никто не слышит. Затмевающая Солнце вспышка ядерного взрыва на горизонте. Ударная волна. И жар, от которого горит все, включая людей. И так до последних кадров, когда обгоревший скелет рассыпается прахом. А потом темнота, лязг гусениц, выстрелы среди руин, красный огонь фотоэлементов глаз роботов-убийц, охотящихся на последних людей…

Лежащий рядом со мной Арвис напрягся, можно даже сказать – закаменел.

– В твоем мире есть такое оружие?

– Роботов пока нет, это фильм, фантазия. А ядерные бомбы есть. Их взрывали. И получается именно так. И это еще не самое худшее…

Поведала про радиацию, убивающую и искажающую все живое. Про то, как Северный Ледовитый океан испарился во время ядерного взрыва в шестидесятых, показав дно. Попутно покрутила глобус, рассказав про размеры Земли, континенты, отметив, где жила я сама. Сообщила, что помнила, о численности народа на земном шаре, о городах и замках Европы, об американских и сингапурских небоскребах. Когда непонятно как перешла к рассказу об австралийских аборигенах, кенгуру и коалах – поняла, что меня занесло куда-то совсем не туда.

– Ничего, мне интересно, рассказывай.

– Знаешь, – отозвалась я, – вот если б дело шло о моем мире, Риоллея могла бы находиться в какой-нибудь Прибалтике или Германии. Но я не представляю вашу географию. Хоть немного похоже?

– Не особо.

– Жалко. А то было бы понятно, и куда плыть через море, и где искать полезные ископаемые… Ладно, давай к оружию. Есть стреляющее, есть взрывающееся, есть то, что травит. С чего начать?

Оказалось, знаю я не так уж мало. Правда, документальной хроникой я никогда не увлекалась, на военную кафедру не ходила… поэтому в части того, что показывала, уверена не была – все же в фильмах все не так, как на самом деле. Но сейчас моей задачей было устроить обзорную экскурсию.

Арвис приспособился направлять мои мысли, фокусируя воспоминания на интересных ему деталях. Я позволила ему это, полностью перейдя в пассивный залог. Сейчас я была зрителем, а рулил он. Пока не вздохнул:

– Все. Устал. Не могу больше. Ты сама как, жива?

Ну, глаза тоже слипаются. И мысли черные – вот что будет, если наши кошмары принести в этот светлый мир? Хорошо ли это?

– Мариэ, как вы так живете? – В его мыслеречи сквозила растерянность, даже отчаянье.

– Легко, – пожала я плечами. – Привычное становится обычным… И мы же воюем не каждый день. Ты просто насмотрелся за несколько часов жути, к которой я привыкала всю жизнь. Завтра проснешься, уже будет не так плохо.

– Мне сейчас уйти? Я могу перебраться вниз, в кабинет.

Ну и куда он пойдет? Середина ночи. Свое элари он, похоже, исчерпал до предела. Даже я чувствую его усталость. Да и мне не хотелось, чтобы он оставлял меня одну. Сейчас у нас общие кошмары, и проще пережить их вместе.

– Не выдумывай. Давай, залезаем под одеяло и спим. В том, что мы сейчас делаем, нет ничего личного.

И вправду нет. Даже немного жаль.

Глава 17

Лучший способ избавиться от фантазий – это осуществить их.

Б. Кригер 

Проснулись, как и заснули – одетые. Но в обнимку. Подняла голову, взглянула на его лицо. Правильно никуда вчера его не пустила – опять под носом следы крови. Все же мужики – идиоты. Вот когда надрываются, что и кому они доказывают? Себе? Какие могучие и безмозглые?

Вздохнула и ткнулась в него носом. Вставать пока рано, можно еще немножко поваляться. Пока соображу, что бы приготовить на завтрак. Арвис завозился, переворачиваясь на бок, и попытался закинуть мне на живот колено. Пробормотал что-то неразборчивое, прижался теснее и снова затих.

Я рассматривала его из-под ресниц. Какой красивый излом темных бровей. И ресницы длинные, как у девушки. А на подбородке щетина вылезла. Потрогать хочется. Но лучше не надо. Мне нравилось быть с ним рядом, но это было, как бы выразиться… беспокойно. Хватит того, что от его запаха в голове ветер гуляет. Лучше подумаю о том, чем можно помочь.

Заснуть не удавалось. Зато желание прикоснуться, хотя бы кончиком пальца, к его приоткрытым губам стало почти нестерпимым. Ну, нет, это мне ни к чему. Аккуратно выпуталась из его рук и перелезла через спящего парня на пол. Похоже, он и впрямь умотался с этим ментальным контактом, да и от той горы новой информации, что я на него разом вывалила, и у Эйнштейна мозги бы переклинило.

Растворила – чтобы не скрипнул – шкаф. Взяла смену одежды и вышла из комнаты. Сейчас затоплю печь, нагрею воды для душа на всех, испеку оладушки с яблоками и разогрею азу с рисом для особо голодных. А пока буду всем этим заниматься – подумаю.

Я уже заваривала чай, когда появился Корэнус.

– Сиган риэт, Иримэ. А где маэллт Арвис?

– Спит у меня в комнате. Мы вчера долго разговаривали о моем мире. Он очень устал. Пусть отдыхает.

Все же К-2 – прелесть! Никаких дурацких шуток на тему того, от чего мог устать ночующий у меня в комнате молодой человек, я не услышала. Похоже, они даже не пришли ему в голову.

Улыбающийся Арвис с влажными после душа волосами возник на кухне, когда мы допивали чай.

– Сиган риэт. Тут тепло. И пахнет вкусно. А еда есть?

– Что будешь – рис с мясом, оладушки?

– Все! И да, тут так спокойно… я понимаю твое нежелание пускать чужих людей в дом. У меня возникла мысль: хочешь сходить к морю со мной?

Я посмотрела на К-2.

– Иди-иди, – махнул рукой тот. – Ты меня вчера так озадачила, что мне неделю с твоими интегралами разбираться.

Кивнув, поставила перед присевшим на табуретку Арвисом две полные тарелки, вручила вилку и удрала с кухни – собираться на пляж. Кстати, а надевать-то что? Мне что, нужно было падать в мусоропровод еще и в купальнике? Или как раз наши бикини тут бы всех и шокировали?

Через полчаса я была готова. Взяла полотенца, покрывало, смену одежды, флягу с водой, бутерброды, цилиндрический футляр с листами бумаги и карандашом. Ну, вроде все. Спустилась вниз. Ой, посуду ж не убрала! Сунулась на кухню, но К-2 снова замахал руками – уходи, я сам разберусь.

Корзину Арвис у меня брать не стал. Наверное, маэллту не по чину носить поклажу. М-да. Особенности средневекового менталитета. Ну ладно, переживу, ничего тяжелого тут нет. Зато перевязь с мечом была на нем. Во-во, как же на пляж без меча-то? Не комильфо! А вот с мечом и в плавках – то самое, что надо. И так и плавать – рыб пугать!

Выйдя из дома, оглянулась – мне показалось или над забором мелькнула голова Лириада? Наверное, показалось.

Я думала, что мы пойдем вниз, к морю, по знакомой улице, но маэллт почти сразу свернул в боковой переулок. Сама б я сюда не сунулась ни в жизнь. Почти глухие серые стены, крыши наверху смыкаются так, что светлое утреннее небо видно в узкую щель.

Улочка оказалась короткой и закончилась неожиданно, упершись в крутой овраг, по дну которого журчал ручей. Арвис спустился по прорубленным в склоне ступеням, укрепленным досками, первым, подстраховывая меня вытянутой рукой. На другой берег была перекинута пара толстых бревен с набитыми поверх мостками. Я осмотрелась – вид почти подмосковно-привычный. Только у нас рядом с городом можжевельники с соснами не растут – воздух слишком загазован. А тут – пожалуйста! А еще вокруг очень чисто – никаких тебе бумажек, окурков, консервных банок…

По берегу вилась каменистая тропка, по которой мы и двинулись вниз, в сторону моря. Я все время тормозила. То чтобы рассмотреть алевшие в траве колокольчики, то полюбоваться на напоминавшие гвоздики голубые цветы, между которыми порхали похожие на наших перламутровок бабочки. От сосен плыл смолистый запах. Интересно, а земляника тут есть? А грибы?

Арвис меня не торопил. А я сообразила, что впервые за несколько месяцев выбралась из города на природу и что у меня первый бес знает за сколько недель выходной. Так что буду радоваться солнечному дню по максимуму…

В ручей влилась пара притоков, он превратился в маленькую речку. В принципе купаться можно было и тут – по пути попалась пара приличных заводей, где можно было поплавать. И вода была чистой. Вот сесть на берег, опустить ноги в воду и смотреть, как с травинки на травинку перепархивают стрекозы…

Внезапно черноволосый маэллт повернул прочь от ручья, забирая вправо и вверх по еле заметной тропке к сосновому лесу. Пройдя лесок насквозь, мы пересекли каменистое поле и совершенно неожиданно оказались на высоком обрыве. Впереди в сушу вдавался узкий глубокий залив. Метров триста-четыреста шириной, прикинула я на взгляд. Фьорд – всплыло нужное слово. Арвис огляделся, кивнул каким-то своим мыслям. Прошел пару десятков шагов влево и показал начало лестницы – не лестницы, но вполне приемлемого спуска вниз. Ну, вот дернул меня черт тащить с собой эту корзину, а? Срочно надо изобрести рюкзаки! Кстати, мысль.

Вода была зеленой и прозрачной. Она тихонько лизала черные камни, раскачивая салатную гриву водорослей. Почти сразу от берега начиналась глубина. Вдали, там, где залив смыкался с морем, ветер гнал пенные барашки волн, но тут поверхность была спокойной и гладкой, как толстое стекло.

Мы отошли за пару небольших мысов, так, чтобы нас было не видно сверху от начала тропы. Мне приглянулся здоровенный черный камень. Достала покрывало, расстелила, положила по углам обкатанные водой булыжники, чтобы не унесло ветром. Поставила корзину в тень валуна рядом. Мм-м… пора раздеваться. Вот только…

– Арвис, а в чем у вас обычно купаются девушки?

– В ваннах. А у вас в чем-то другом?

Это шутка юмора, да?

– Да нет, я спрашиваю про одежду.

– Зачем в ванне одежда? – черная бровь приподнялась. Явно издевается.

Хотя что я переживаю? Все равно ничего другого у меня нет.

– Как скажешь. – Повернулась к нему спиной и начала расшнуровывать лиф платья.

За спиной кашлянули.

– Мариэ, ты собираешься раздеваться совсем?

– А что? Ты же сказал! – решила свалять дурочку я. – Отвернись!

Посмотрела на покрасневшее лицо смущенного брюнета и смилостивилась:

– Я взяла тунику и шорты. Хочу поплавать, если не очень холодно. Но вообще у нас загорают в купальниках. Вечером покажу.

Как-то сомнений, что вечером наш экскурс по земным чудесам и ужастикам продолжится, у меня не было.

Арвис облегченно вздохнул и стал раздеваться сам. Оставил только штаны, похожие на бриджи. Я сглотнула. Подозревала, что он хорош, но чтобы настолько! Плечи широкие, талия и бедра узкие, ноги длиннющие. Гибкий, стройный. И видно, что мышцы – результат не тренировок в спортзале, но образа жизни. На предплечье пара светлых шрамов. И еще один – ярко-розовый, совсем свежий, на боку.

– Арвис, когда это случилось?

– На следующий день после того, как мы с тобой были у кузнеца.

– Как?

– Напали четверо. Троих я убил. Последнего поймали в городе. Их подослали из Талисии.

Голос совершенно спокойный, как о погоде говорит.

Ну, я и дура! Думала, что он не приходит, потому что не хочет меня видеть. А у него был распорот бок. И с этой корзиной, зря я решила, что он чванится. Он же должен иметь свободные руки, чтобы в случае чего среагировать сразу. Я-то боец никакой, даже убежать быстро не смогу…

Вода показалась холодной. Сунула ступню и отдернула. Так не пойдет! Встала на камень на краю, прикинула – глубоко! И прыгнула ласточкой. Взвизгнула от холода и быстро начала грести прочь от берега, чтобы согреться. Через пару минут мне было уже хорошо. Вот только волосы зря, наверное, намочила.

Арвис, убедившись, что немедленное спасение мне не требуется, разлегся на покрывале. Ну и фиг с ним! Разогревшись, поплыла вдоль берега, потом начала нырять там, где неглубоко. Дно было интересным – я достала морскую звезду, повертела в руках и отпустила снова. Потом попыталась схватить сидевшего на зеленом валуне краба – тот оказался резвее и удрал.

Наплававшись, полезла на берег. Мм-м, а камни-то скользкие! И рубашка облепила тело так, что скорее все подчеркивает, чем прячет. Напоролась на пристальный взгляд голубых глаз и чуть не подвернула ногу. Разозлилась. Фыркнула. Да пусть смотрит – жалко, что ли?

Выбрала плоский валун на солнце и разлеглась там – сохнуть.

– Ты хорошо плаваешь. Это необычно для женщины.

– Зато верхом езжу кое-как, – отозвалась я. – А плавают у нас почти все.

Положила подбородок на руки и стала смотреть вдаль, на море. Что-то не жарко в одежде загорать. И вокруг уже лужа натекла… Выбрав по соседству аналогичный нагретый солнцем сухой валун, перебралась туда. Вздохнула. Все равно в мокром холодно. Оглянулась на маэллта. Вроде бы лежит, греется на солнышке, на меня не глядит. Повернулась к нему спиной, стащила тунику через голову, отжала и расстелила рядом – сушить. И сама улеглась на живот. Ну вот! Совсем другое дело!

Рано обрадовалась. Под животом кто-то бодро ползал. Кусачий.

Вот черт! А нечего было голым пузом ложиться – на пляжах же всегда всякая нечисть, вроде песчаных блох, есть.

– Арвис, отвернись и не смотри на меня! – Не побегу ж я за полотенцем в одних мокрых портках?

– Почему?

– Ай! – Я взвизгнула и дернулась в сторону, когда зловредная тварь вцепилась в кожу рядом с пупком.

И тут же дернулась снова, когда в то место, где я только что лежала, ударил арбалетный болт, обжегши меня каменной крошкой. Услышавший мой визг Арвис подпрыгнул, как на пружине. И тоже вовремя – второй болт разодрал покрывало там, где мгновение назад была его голова.

Вскочив, прыгнула в сторону и, петляя, как заяц, рванула к обрыву, вопя на бегу:

– Арвис! Сверху стреляют, беги!

Реакция у брюнета была получше моей. Он метнулся ко мне, прихватив в рывке нашу сумку и ком своей одежды. Даже меч не забыл. И, дернув меня за руку, поволок куда-то вбок, прижимаясь к утесу.

Бежать по камням босой было больно, но тут уж не до жалоб – переставляй ноги или пристрелят. Если арбалетчиков там двое – ладно. А если трое или четверо? И почему выстрелили сначала в меня, а не в неподвижно лежавшего Арвиса? Хотя я тоже лежала спокойно, пока меня не покусали. Хотели подстрелить девицу и, когда маэллт кинется ее спасать, подбить его? Или просто удобное для прицела место на обрыве нашлось только для одного? Прикусила губу, чтоб не взвыть, стукнувшись косточкой на щиколотке об острый камень. Арвис дернул меня за руку еще раз и потянул во тьму открывшегося прохода. Пещеры, что ли?

После солнца тьма казалась кромешной. Спотыкаясь, я ковыляла за Арвисом.

– Запоминай! Два раза направо, налево, потом снова направо! Лезь! – Он буквально забросил меня на уступ высоко над тропой. – Прячься и лежи тихо. Жди два часа. Если не вернусь, жди сколько можешь и возвращайся одна. Не отзывайся никому. Вернусь я, скажу «учебная часть».

Закинул на мой уступ корзину и исчез. Я осталась одна. В полной темноте.

Так. Соображаю. Сейчас есть немного времени до того, как появятся враги. Надо спрятаться получше – потом двигаться будет нельзя. Сначала переоденусь. В мокрых штанах на голом стылом камне воспаление придатков гарантировано. Не дождетесь – помру здоровой! Ощупала уступ. Широкий. А сзади еще вроде как ниша есть. Стянула мокрые бриджи. Нашарила в корзине замену, как-то напялила. И закуталась в платье, натянув подол на влажную голову. Вот так не замерзну. Запихнула в нишу, стараясь не шуметь, корзину. И заползла боком сама. М-да… Прогулялась, искупалась, отдохнула… эх-х!

Сколько так я лежала, настороженно прислушиваясь и нервничая, – не знаю. Сначала было тихо. Потом я уловила шум, вроде как вдали кто-то ругался, раздался короткий вскрик, следом еще один… и снова наступила тишина. Я лежала, грызла кулак и старалась не плакать. А если я его больше не увижу? Да и сама до вечера не доживу? Сейчас я знала только одно: надо делать так, как сказал он. А не как поступают в фильмах безмозглые юные девы, крадущиеся вопреки всем увещеваниям, чтобы посмотреть… а потом их хватают, приставляют к горлу нож, и требуются недюжинные усилия голливудских сценаристов, чтобы объяснить зрителям, каким чудом эта тупоумная курица осталась жива.

Подперла щеку кулаком и задумалась о дрезине – а что будет, если соединить два колеса хордой? Вроде у паровозов именно так? Какие паровозы, когда я не знаю, что там с Арвисом? Сколько времени уже прошло? – не знаю. Но, наверное, пока меньше двух часов. Может, начать считать? Не хочу. В итоге, уговаривая себя, что делаю это для успокоения, занялась тем, что было приятнее всего – стала вспоминать, как утром проснулась под его рукой. Как было тепло, хорошо, надежно…

– Мариэ? Мариэ? Ты где?

Вроде его голос. Но какой-то странный.

– Ушшебная шаст…

Ага! Вот теперь ясно.

– Арвис? Где ты? Я тут, но ничего не вижу.

– Спускайся, я не могу помочь.

Голос слабый. Ранен? Ой, тогда надо быстрее… Задом наперед сползла с карниза, волоча за собой корзину. Вроде тут не очень высоко? Свесила ноги и соскользнула вниз. И чуть не упала на него.

– Ты ранен?

– Да. Не просто… В плечо попал кинжал с ядом. Высосать надо. У тебя рот целый? Ранок нет?

Говорит с присвистом. А ранок у меня вроде нет. Помню, наглоталась воды, пока ныряла, так нигде не щипало.

– Нет ранок. Показывай где, я не вижу.

Он поймал мою руку и положил сзади на липкое от крови плечо. Бр-р! Чувствую себя вампиром Бреда Стокера. Но, похоже, надо спешить. Присев на корточки, зажмурилась: «Кровь – это не противно, не противно…» – и длинными движениями языка нащупала рану. И присосалась, как пиявка, втягивая щеки и стараясь подавить рвотные спазмы. Набрав крови в рот, сплевывала в сторону. И присасывалась снова. И долго так делать? Пока сама вампиром не стану, и глазки голубым в темноте светиться не начнут?

Но что-то в ране было. Первые порции явно горчили. А сейчас просто медно-соленый вкус. Будем считать, что польза есть. Эх, в третий раз его крови наглоталась… к чему бы это?

Наконец Арвис меня остановил.

– Спасибо, Мариэ, хватит. У самой в глазах не двоится?

Чему тут двоиться, если вокруг темнота – глаз выколи? Совсем больной, что ли? Хотя вроде не так уж и темно… Вот тут стена, а там – поворот…

– Арвис, ты как? Еще раны есть? Сколько их было?

– Опять четверо. Хорошо, у них факелов не было, а я эти пещеры знаю, как ты свою кухню, – мы с братом здесь часто играли в детстве.

Насчет кухни он мне польстил. Я до сих пор регулярно наталкивалась на сюрпризы-заначки, оставленные хозяйственной экономкой К-2. Вот вчера, допустим, обнаружила в дальнем углу шкафа на верхней полке целую банку синего порошка непонятного назначения. И теперь гадала – то ли это синька для белья, то ли какая приправа, то ли отрава для мышей.

Ладно, если хихикаю, значит, уже не истерю. Надо бы его на свет вывести, посмотреть, есть ли еще раны.

– Арвис, нам можно выходить?

– Да… думаю, можно.

Мне пришлось подпереть его своим плечом. Я волокла корзинку и Арвиса, а он тащил свой меч. Пока вышли, подбила вторую щиколотку о выступающий камень и споткнулась о труп. Второй валялся ничком у входа с лужей крови под головой. Где еще два, спрашивать не стала – на фиг они мне? Усадила иссиня-бледного брюнета на камень у пещеры и занялась осмотром. Так. Из зализанной мной раны текла струйка свежей алой крови. На другом предплечье красовался длинный порез. Бриджи на бедре вспороты чем-то острым, но крови почти нет. Вроде все.

Сунула ему в руки флягу со сладким чаем:

– Пей!

А сама стала драть на полосы нижнюю рубаху – на бинты сгодится. Ткань попалась крепкая. Отняла у Арвиса меч, надрезала им. Тот, подняв бровь, смотрел на мою активность. Перевязав, насколько хватило таланта, поинтересовалась:

– Ты как?

– Жить буду. И твой вид сильно бодрит.

Мой вид? Он о чем? Оглядела себя и поперхнулась. Упс! Руки в крови, морда, наверное, тоже бурая. Ноги босые, грязно-бито-царапаные. Штаны, оказывается, наизнанку. На плечи плащом наброшена юбка платья, из-под которой торчит голая грудь. Ну да. Такое зрелище должно стимулировать настоящего мужчину. Знатно погуляли, ага.

Запахнула юбку. Арвис разочарованно вздохнул.

– Я могу подойти к воде? Или это опасно?

Сейчас нас, сидящих у входа в пещеру, сверху не видно. Но если выйду на пляж, буду как на ладони.

– Не стоит. Потерпи до ручья. Мне уже лучше. Сейчас пойдем. И, Мариэ…

– Что?

– Ты высосала яд. Если что и проглотила, через пищевод он не действует, не волнуйся. А вот то, что ты попробовала мою кровь в третий раз…

– Вампиром стану? Или козленочком? – мрачно осведомилась я.

– Почему козленочком? – захлопал глазами парень. – И что такое вампир?

– На, съешь бутерброд, – вздохнула я, протягивая снедь. – Про вампиров дома расскажу. А ты мне объяснишь, что за засада с твоей кровью. И, да, неужели у тебя, маэллта, нет телохранителей?

– Раньше надобности не было, – вздохнул Арвис. – Да и не люблю я этого.

– А в кого стреляли? Мне показалось, в меня первую.

– Возможно. Ты дернулась и завопила. Вот стрелок и сорвался…

Выходит, та блоха нам жизни спасла?

До ручья мы ползли почти час. Сложнее всего был подъем на обрыв – Арвиса шатало, и я, насколько могла, старалась страховать его, подпирая снизу. А сейчас мы приводили себя в порядок, сидя под соснами.

– Что будет, если тебя убьют, а брат пропадет? – поинтересовалась я, нахлобучивая на голову шаровары.

– Для Аризенты ничего хорошего, – отозвался Арвис, пытающийся расчесать волосы пятерней левой руки. Расческу я, увы, забыла дома. Вздохнув, пересела к нему за спину и стала помогать. Приятно. Густые, мягкие… Это мои после соленой воды и пещерной грязи как воронье гнездо.

– Пока сидим, объясни мне, что не так с твоей кровью?

– Ну-у… Теперь я буду еще четче чувствовать, где ты. И еще я узнал, что тебе нравлюсь. И очень рад этому. Я боялся, что отпугнул тебя насовсем.

– А есть кто-то, кому ты не нравишься?

– Да вот, сегодня целых четыре штуки попались, – фыркнул Арвис.

– Я имею в виду девиц, – конкретизировала я.

Арвис фыркнул снова и не ответил.

Вот зараза! Но какая разница – нравится, не нравится? Он маэллт, а я – попаданка. И игры в демократию – это только игры.

– Да, забыл сказать, – Арвис повернул голову, хитро скосив на меня голубой глаз. – Я тут пару дней назад указ подписал. Теперь ты – лиммэт Аризенты. За заслуги перед страной.

– Лиммэт – это что? – захлопала я глазами.

– Ну, потом объясню. Тебя ж наша табель о рангах до сих пор не интересовала вовсе, да? Так лиммэт – это на две ступени пониже маэллта.

Гм-м… А кто, кстати, на Земле на две ступени ниже короля? Король – герцог – маркиз… Маркиз? В голове немедленно завертелась песенка из мультика про кота в сапогах: «Маркиза, маркиза, маркиза Карабаса!» Ага! Вот я кто теперь – маркиза Карабаса! Сунув кулак в рот, чтобы не захихикать, посмотрела на Арвиса. Тот по-своему интерпретировал мою непонятную реакцию и небрежным тоном добавил:

– Да, звание родовое, не личное.

Стыдно сказать, но я понятия не имела, в чем разница.



Ужинали мы бутербродами с чаем. Готовить я не могла. Ближе к вечеру у меня начали трястись руки. Я уже ненавидела этих талисийцев всей душой. Чуть не убили и такой хороший день испоганили!

Арвис сообщил, что непонятным способом донес до матери, что с ним случилось, и что теперь все в порядке, он может остаться у нас. Сейчас он лежал наверху, на моей постели. Кажется, ему досталось сильнее, чем он пытался показать.

Я поставила на поднос еду и понесла ее наверх, ему. Надо ж отблагодарить за то, что я теперь эта – лиммэт тридевятого царства?

Он не спал. И, похоже, его знобило.

– Арвис, может, врача позвать?

– Не надо. Ты все, что надо, уже сделала.

Ой! Не все! И не сообразила сразу, вот дура! У нас же спирт есть! И надо бы раны им аккуратно промыть – всяко грязи будет меньше.

Донесла мысль до Арвиса и побежала за бутылкой. Заодно, кстати, и свои битые щиколотки обработаю. И разодранный непонятно в какой момент локоть, который кровоточил до сих пор.

Концепция микробов Арвиса не вдохновила. Обработка спиртом понравилась еще меньше. В какой-то момент безответственный гад отнял у меня бутылку и хорошенько из нее хлебнул. А потом поймал мою битую руку и стал вылизывать локоть. Закусывает так, что ли? Но неожиданно оказалось, что локоть – эрогенная зона. Вот уж никогда б не подумала! Хотя с этим типом эрогенной и пятка станет.

Я хотела поговорить… но вместо этого, закончив перевязывать его руки, забралась на кровать, натянув на себя и покрывало, и одеяло, свернулась клубком у него под мышкой и отрубилась напрочь.

Проснулась ночью, от того, что он заворочался рядом.

– Мариэ, мне встать надо. Выпусти?

– Зачем? – спросонья ступила я. И, сообразив, сдвинулась, давая ему сесть и спустить ноги.

– Тебе помочь дойти?

– Сам.

– С лестницы только не падай – профессора разбудишь, – посоветовала обиженная я.

– Добрая ты…

– А то!

Мы опять говорили на общем языке, который я стала уже звать ночным.

Вернулся он нескоро. Зато с мытой головой и бритый. Вот уж актуально-насущно! Выпросил у меня расческу и сообщил:

– Есть хочу.

– Сейчас, – отозвалась я. Влезла в тапки и пошла вниз, искать, что бы нам схомячить. Да и зубы надо бы почистить… Странная какая-то жизнь. Но скучно уже точно не было.

Прикончив яблочный пирог и кусок окорока, он сыто икнул и откинулся на подушку.

– Прости, что не спросясь, нализался твоей крови. Зато теперь такие разговоры сил вообще не требуют. Так кто такие вампиры?

– Вот как раз те, кто пьет чужую кровь, не спросясь, – хихикнула я. – Извини, вампиры – это сказки. Зато я хотела рассказать тебе о другом. Можешь заглянуть мне в голову? Это недолго. Но хочу, чтоб ты понял.

Я хотела показать ему сцену моего прибытия в Риоллею. Возникло у меня одно подозрение насчет мужика, которого я приголубила дубовой ножкой по темечку, а потом отняла плащ… Через минуту Арвис хмыкнул.

– Ясно. А потом я к тебе полез. Неудивительно, что ты себя свеклой раскрасила… Но ты сурова, как его приласкала!

– Арвис, я о другом. У меня остался плащ. А в его подоле были зашиты монеты. Вроде бы золотые. Но не аризентские – понимаешь, о чем я? Вот, посмотри! – сунулась в шкаф, а потом протянула ему на ладони кружок с мордой оскаленного зверя.

– Талисия, – выдохнул маэллт. – А мы – идиоты. Тебя ждали, и ты не попалась чудом. Убили бы тебя – погиб бы брат. И это значит, что где-то в ближнем кругу у нас утечка. Чтобы не сказать дыра…

Сунув монету снова в шкаф, я забралась в постель, к нему под бок. Почему-то казалось, что ему сейчас это нужно. Он улыбнулся и, поморщившись от боли в порезе, обнял правой рукой за плечи.

– Плохо, да? Что делать будешь? – посочувствовала я.

– Увеличу секретность. Говорить не стану даже матери, не нравится мне кое-кто из ее приближенных. Тебя светить не стану. И начну всех проверять…

– Вроде можно сливать дезу, всем разную, а потом смотреть, что выйдет, – вспомнила я очередной виденный фильм.

– Не понял?

– Ну, говоришь кому-то и только ему, что идешь один ночью в гости туда-то. И если там будет ждать засада, значит, он шпион и есть.

– Не глупо, – задумался Арвис.

– Знаешь, я тут об оружии думала. Нужно что-то, что вы сможете делать сами. То есть твой брат должен принести не предметы, а технологии. Например, как изготовить взрывчатку. Или умение мастерить пушки какие-то особенные. Но при этом как-то позаботиться о том, чтобы эти знания не попали больше никому в руки. Иначе талисийцы тоже начнут делать и пушки, и взрывчатку. И снова будет то же самое, только еще более разрушительное. Гонка вооружений называется. А еще, кстати, для разведки хорошо пользоваться воздушными шарами. Лебедка, веревка, корзина с наблюдателем и шар, который поднимается на двести-триста метров вверх. А в шаре водород. Я даже знаю, как его получить – можно просто окислять серной кислотой железо. Только есть засада – водород взрывается. Давай покажу тебе по-быстрому воздушные шары?

– Мм-м… А где ему эти технологии найти?

– В Сети, – пожала плечами я. – Там черта лысого сыскать можно.

– Ты обещала вчера рассказать про Сеть…

– Расскажу. Если пообещаешь, что не станешь перенапрягаться. Вчера ночью у тебя опять кровь из носа шла. Я с тобой сама вампиром стану!

Эх-х… По всему получалось, что полезнее всего было бы, если б он меня перебросил назад в Москву, чтобы я искала с домашнего компьютера в Интернете все, что может быть полезным. От устройства этой чертовой дрезины до динамита. А Аирунас перекидывал бы это брату. Или – размечталась я – Арвис был бы со мной, а Аирунас рулил здесь.

– Не выйдет. У меня сил не хватит тебя переместить. И нельзя. Помнишь, я говорил?

Жаль. И что-то он опять тяжело дышит.

– Арвис, давай спать? Меня снова ведет… – схитрила я.

– Давай. – В голосе звучало облегчение. – Обнять тебя можно? Ты не против?

Я? Против? Да он с ума сошел!

Глава 18

Чем чаще вправляют мозги, тем больше они набекрень.

Б. Крутиер 

Арвис задержался у нас еще на один день. Лежал на моей постели с физиономией салатово-синюшного оттенка, почти не вставая. Похоже, высосать яд я успела в последний момент. Я, отпросившись у К-2, ухаживала за ним. В основном это заключалось в том, что я требовала, чтобы он как можно больше пил – ведь надо вывести токсины из организма. Он вздыхал, но слушался. И поглощал литрами молоко, бульон, компоты и чай. А попутно мы обмозговывали, как защитить страну. Железные дороги, которые помогли бы быстро перебрасывать войска и припасы туда, куда нужно, – это хорошо. И воздушные шары с наблюдателями, вооруженными подзорными трубами, – тоже в жилу. Телеграф – однозначно нужно и полезно.

Но от вторжения это все не спасет.

Я задумалась… было что-то важное… что? Вот! Между нами и ими – горы, именуемые Аррите. А сколько в них проходов, перевалов и так далее? Может быть, их можно как-то укрепить? Спросила Арвиса. Оказалось – ширина горной цепи колеблется. От десятков километров до буквально трех-четырех. Есть удобный путь вдоль побережья. Несколько узких перевалов, где пройдет человек с ишаком в поводу, а лошадь – уже вряд ли. И широкая – почти километр – долина-проход в середине страны. С элегантным названием Коровье седло. Длина этого ущелья около десяти километров. По нему и движутся основные грузопотоки – идут обозы с зерном, гонят скот.

Я вздохнула. Понятно – надо съездить туда, посмотреть своими глазами, что к чему. Вот в стратегической игре поставь в таком узком месте несколько башен, бьющих перекрестным огнем, и никакой враг не прорвется. А тут чем стрелять? Из арбалетов, что ли? Не смешите мои тапочки!

Арвис посмотрел на мое грустное лицо и похлопал по постели рядом с собой. Мол, иди ко мне. Я задрала нос, хмыкнула… а потом скинула туфли и полезла к нему. С поцелуями и прочими стремными инициативами он больше не лез, а сидеть или лежать рядом было более чем приятно.

Если честно, я не хотела, чтобы он уходил. Пусть теперь мы даже всего лишь товарищи по борьбе.

Ночью мы разбирались с компьютерами и химией. Похоже, именно в последнюю все и упиралось. Допустим, я знаю, что для получения сверхтвердых сплавов, из которых и делают оружие и инструменты, в сталь нужно добавлять вольфрам и молибден. В мозгу всплывала картинка серебристых кристаллов. Но я ж их и под угрозой расстрела друг от друга и собственно от стали не отличу! Я ведь не химик ни разу! А что делать?

– Надо привлечь двух-трех надежных химиков. А задача Аирунаса – установить соответствие между вашими и нашими названиями элементов. По здешним меркам у нас с ним лучшее образование.

– Пусть таблицу Менделеева откуда-нибудь выдерет и передаст тебе при встрече, – посоветовала я. – Это одна страничка, а поможет сильно. Вот, смотри… А еще запомни название – нитроглицерин. В низкой концентрации он – сердечное лекарство. В высокой – жуткая дрянь, взрывающаяся от малейшего сотрясения, и важная составляющая взрывчатки. Если получится его изготавливать, это здорово поможет.

– Мариэ… Во что я тебя втягиваю? Ты говоришь о смерти, войне, убийствах. А я бы хотел говорить с тобой о море и о цветах.

Повернул голову ко мне. Сейчас я ощущала на лице его дыхание, а губы были совсем близко, в пальце от моих. Теплая рука обняла меня чуть крепче.

– Мариэ… Я так испугался вчера, что могу тебя потерять…

Ой, а как я сама испугалась. И в первую очередь за него. Вспомнив этот ужас, сама вцепилась в Арвиса, как утопающий в обломок мачты, прижавшись к его боку всем телом. Он не возражал. Наоборот, притянул еще ближе и обнял еще теснее.

– Эриналэ моя…

Ну вот, опять его понесло! Но хоть не лезет целоваться… а жаль.

Арвис потянулся и чмокнул меня в нос.

Я зашипела.

– Ну вот, целую – шипишь, не целую – тоже шипишь. Какие вы, женщины, сложные создания! – добродушно отозвался парень. – А если так? – Протянул левую руку и стал гладить меня кончиками пальцев по лицу.

Я слышала, что мужчины любят делать поцелуй пальцем. Наверное, это эвфемизм для совсем другого акта. Но эвфемизмы на то и существуют, что выглядят почти прилично и можно изображать, что ничего особенного не происходит. Сначала он обвел указательным пальцем контур моих губ, потом стал водить по ним, чуть надавливая, пока рот сам собой не приоткрылся. Палец задерживался на разомкнутых губах, пока я не стала его целовать и посасывать. Получалось это как-то очень естественно, почти рефлекторно.

Вдоль позвоночника вниз пробежала огненная саламандра и начала танец внизу живота. Застонав, прижалась к Арвису еще теснее… и очнулась. Что я творю? Если позволяю делать так, то, значит, готова разрешить и все остальное. И даю не просто зуб, а целую челюсть – он это прекрасно понимает! Вон как хитро смотрит!

Прихватила его палец зубами и сощурила глаза.

Арвис засмеялся. Он явно был доволен. Вот гад! Так бы и пнула этого болезного!

– Давай поцелую твой палец? Будем квиты, – предложил парень.

– Оставь, – отмахнулась я. – Скажи лучше, твой брат – аккуратный?

– Это ты о чем?

– Ну, что он не дурак, это я уже поняла. Он у нас уже несколько месяцев, а еще жив, здоров и на свободе. Значит, быстро раскусил, что к чему, сумел приспособиться, раздобыть деньги и на провокации вроде табличек в метро «Скупка золота» не ведется. Да, предупреди его, осенью начинается призыв – пусть поосторожнее будет.

– Призыв?

– Ну да. У нас служба в армии для парней определенного возраста обязательна. Может, к нему и не привяжутся – вы все же выглядите скорее на двадцать пять, чем на восемнадцать. Но огрести неприятности можно.

– Так армия – это же хорошо?

– Гы-ы… Не для срочников-новобранцев. Предупреди. И снова спрашиваю – он аккуратный? То есть в задумчивости кинжалами в стены или мебель не швыряется? Или что-нибудь еще такое?

– Да вроде нет. А к чему ты это?

– Помнишь, у меня квартира осталась? А в ней – компьютер с Интернетом. Только заплатить надо будет, его уже отключили. Но тут Света поможет. И ключ у нее есть. Я напишу записку для нее, а ты спроси брата при встрече. Хорошо?

– Спасибо, Мариэ. Это может пригодиться.

– Арвис, мне кажется, я стала лучше видеть в темноте… – замолкла, не зная, как сформулировать вопрос.

– А что тебя удивляет? Это нормально. Будет еще кое-что. Ты лучше станешь чувствовать эмоции других людей. И сможешь сама звать меня, когда захочешь.

– Это из-за твоей крови?

– Да.

– Это пройдет со временем?

– А ты хочешь, чтобы прошло?

Если честно, совсем не хочу.

– Да, забыл сказать, язык тоже стало бы учить легче… хотя, ты ж с ним и без этого справилась, – в голосе звучала улыбка.

Теперь он завладел моей правой рукой, поднес ее ко рту и стал по очереди целовать ладонь и покусывать пальцы. Приятно-то как! Вредная саламандра снова завозилась. Я потянула руку на себя. Арвис удержал ее:

– Не отнимай. Это так поднимает мой дух!

Дух? Еще один эвфемизм?

Он засмеялся.

Ой, мы же сейчас слышим мысли друг друга!

– Арвис! – Я вспомнила кое-что, показавшееся мне важным.

– Аа-а?

– У нас стволы оружия внутри нарезные! Пуля, вылетая, закручивается. Это стабилизирует ее полет, позволяя лететь дальше и точнее попадать в цель. Пусть твой брат узнает, как такое делается. Запомнишь?

– Да, запомню. Мариэ, я завтра уйду. Только не надо думать снова, что я тебя забыл, ладно? Но пока я не найду того или ту, кто продал нас талисийцам, мне тут лучше не показываться. И… – замялся, – я не зря зализывал твой локоть. Но этого мало для прочной связи. Позволишь взять еще немного твоей крови?

Я неуверенно кивнула. Арвис извернулся, запустив свободную руку под подушку, и извлек оттуда кинжал. А я даже и не заметила, когда он туда его сунул! И что он вообще у него был! Пока расстраивалась собственной невнимательности, маэллт перехватил мое запястье и прочертил на нем короткий – не больше пары сантиметров – разрез. Поднес его к губам и присосался. Точно, вампир! Ментальный контроль и нездоровый интерес к крови!

Голубой глаз мигнул. Арвис осторожно сдвинул меня с плеча, освобождая вторую руку. Примерился и порезал себя тоже. И ткнул набухший кровью разрез на запястье мне в нос. Я обреченно вздохнула и лизнула. Вампир-маньяк. И я такой же буду. Только хочу еще превращаться в летучую мышь!

– Какая мышь? Зачем?

– Так положено, – отозвалась я. – А зачем кровь пить-то? Дико как-то. Почему нельзя соединить порезы?

– Ты согласна? – нездорово обрадовался брюнет, отнимая у меня свою травмированную конечность и состыковывая наши запястья.

Гм-м… И на что я сейчас подписалась?

Так мы и уснули, со скрещенными руками. Он еще содрал повязку с уже зажившего левого плеча и крепко примотал наши кисти крест-накрест. Наверное, для него в том был некий смысл. А я уже устала удивляться и переживать и просто плыла по течению.

Наутро Арвис выглядел уже совсем здоровым. Позавтракал со мной и К-2, поцеловал мне руку, подождал, пока я напишу Светлане записку насчет оформления академического отпуска и заселения «племянника новой жены папы» в мою квартиру, подмигнул и ушел. Я вздохнула и постаралась выкинуть прекрасного брюнета из головы – все, что могла, я уже совершила. В том числе влюбилась в кого не следует. Но зато было уже совсем-совсем не скучно.

Жизнь потекла, как раньше. Я обучала К-2 интегрированию и рассказывала, что помнила, об открытии Колумбом Америки. Потом шла с Ибриэсом, которого обычно посылал за мной Борадис, в мастерскую. Меня наконец-то осенило, что рычаг, толкающий хорду между колесами, должен быть с вертикальной прорезью. Тогда никаких шестерней не надо. Сейчас мы пытались смастерить макет этой хреновины из дерева. Теперь я чесала в затылке, пытаясь понять, хорошо ли, что рычаг оказался практически на краю дрезины? Или соорудить два симметричных и соединить горизонтальной ручкой для удобства? Но он же будет мотаться туда-сюда, пока вращаются колеса. Зазеваешься – зубы выбьет только так! Ну ладно. Сначала научим эту тянитолкайку двигаться, а как остановить, будем думать потом. Борадис покладисто согласился. Его глаза горели нездоровым блеском.

Кстати, ветка с вагонетками в порту уже заработала, принеся нам немалую прибыль и сделав хорошую рекламу.

А еще мы начали выпускать сшитые металлическими скобками тетради в линейку и клеточку, которые пошли у местных студиозов, писцов и приказчиков на ура. Грифели карандашей тоже получались неплохо. Только почему-то при температурной обработке их перекручивало – то ли режим не тот подобрали, то ли просто не учли что-то важное. Пользоваться ими было можно, но пускать в продажу явно рано.

Но зато однажды я вспомнила, как читала про то, что большие оконные стекла, чтобы получались ровными и прозрачными, сначала лили поверх слоя расплавленного олова. Очередной борадисов родич попробовал – вышло. Теперь мы торговали еще и оконными стеклами, которые мгновенно вошли в моду в богатых домах. И экспериментировали с банками – я по-прежнему их хотела.

В городе появились простенькие фонари – фитиль плюс конопляное масло. Честно говоря, на мой взгляд, света от них было с гулькин нос. Разве что для моральной поддержки блуждающих в ночи. Но благодарные граждане утверждали, что перестали натыкаться лбом на стены и спотыкаться на ровном месте, и пели хвалы маэллту, оплатившему из казны это нововведение.

Сам маэллт примерно каждую третью ночь по моему призыву возникал у меня в комнате и исчезал под утро. Правда, ничем предосудительным мы не занимались – мозговали над картами горной долины, где решили все же построить пару крепостей на склонах, земляной вал высотой примерно пять метров с нашей стороны границы и стену с плотными двойными воротами вроде Великой Китайской в узком месте ближе к выходу. Тем более что там уже имелись руины каких-то древних сооружений. Наверняка талисийцев вся эта возня только насмешит – время крепостей и замков прошло и в этом мире.

Вот только мы не собирались оборонять наши укрепления. Мысль была иной. Если армия пойдет, вряд ли она затеет штурм сразу после марша. Наверняка будет ночлег, когда войско агрессоров сконцентрируется между крутым высоким валом и каменной стеной. И окажется зажатым с двух сторон стенами ущелья, которые в процессе перестройки мы собирались сделать елико возможно крутыми.

И это будет ванна. Смертельная купель, в которую мы собирались сбросить воды огромного озера Тхао, лежащего в горах над перевалом. Вода там образовывалась от таяния ледников и даже в летнее время была жутко холодной. Излишки уходили в речку, которая вилась по ущелью, вытекая на нашу сторону. Несколько взрывов у истока – и вниз покатится сель. От которого врагам будет некуда бежать.

Но это было не все. Разгром должен был стать устрашающим. После потопа я предложила швырять из катапульт бурдюки с маслом, поджигая их горящими стрелами на лету. А если найдем тут нефть – а она наверняка где-то есть, просто я не умею объяснить, что надо искать, – устроить втихую нефтехранилище где-нибудь повыше на склоне и залить поверхность воды горящей нефтью.

Когда я озвучила это, Арвис посмотрел на меня с ужасом. Не знаю, сколько народа он убил за жизнь – восьмерых зарубил своим мечом только на моей памяти, – но жестокость предложенного мной метода устрашила даже его.

И я поняла, какое оружие надо нам иметь. Несколько снайперских винтовок с хорошей оптикой, чтобы пройтись по генералитету шиарда Талисии Биарсия, и минометы с чем-нибудь поубойнее и погадостнее. Ведь упрощенно говоря, миномет – это труба на плите. Но если две-три винтовки с хорошим запасом боеприпасов Аирунас мог прихватить с собой при обратном переходе, то минометы нужно было научиться делать самим. Как и всякий динамит или хотя бы тол.

Меня от всего этого тошнило. Но я стискивала зубы, садилась рядом с Арвисом и начинала снова и снова перебирать воспоминания в надежде выцепить еще что-нибудь полезное.

Но вообще маэллт был доволен. Прошло меньше месяца с начала нашей совместной работы, а у нас уже был вменяемый черновой план.

Кстати, Аирунас въехал в мою квартиру. Похоже, как я пахала тут, разбираясь с языком, учась зарабатывать на жизнь, так и он крутился в Москве. Раздобыл липовые документы, удостоверяющие, что он гражданин то ли Латвии, то ли Литвы. Воспользовавшись подсказкой, прикинулся родственником второй жены моего отца. Как-то исхитрился конвертировать, не попавшись, взятое с собой золото. Поучаствовал в боях на мечах без правил, выиграв кучку денег, и стал тренировать нескольких всерьез заинтересовавшихся его стилем фехтования состоятельных учеников. Кроме того, взамен его обучили обращаться со стрелковым оружием. Купил мотоцикл и стал носить черные кожаные штаны в обтяжку. Представив копию Арвиса в таком прикиде и коротенькой распахнутой жилетке на голое тело, я нервно сглотнула.

Отец прислал липовые справки о моей затяжной болезни, я несколько коряво написала гусиным пером на листе превосходной бумаги заявление об академическом отпуске, и верная Светка отволокла все это в учебную часть. Там вздохнули, но отпуск застрявшей в отдаленной местности колченогой калеке дали.

Пару раз Арвис оставался у нас в доме на целый день. Я была рада и не особо это скрывала. Почему-то выходило, что большую часть этого времени мы проводили в моей комнате, сидя рядышком на кровати. Казалось, ему этого довольно. А вот я начала изводиться – стоило маэллту показаться в поле зрения, и поселившаяся в моем животе саламандра начинала огненные танцы. Оставалось только закусывать губу, чтобы не показать, как одно его присутствие напрочь отшибает мне мозги.

Арвис рассказывал, как потихоньку перебирает придворных и приближенных. Одну паршивую овцу засек, но слишком мелкого ранга – о моем прибытии в этот мир шпионивший в пользу Талисии дворецкий знать не мог никак. Я тут ничем не могла помочь, так что просто поднимала другу настроение, демонстрируя по памяти детские мультфильмы и что-нибудь из комедий побезобиднее.

Да, именно другу. Когда я впервые поймала себя на том, что так его называю, сама удивилась. А потом поняла, что все верно – мы наконец-то поняли друг друга и теперь помогали один другому чем могли. Он спас жизнь мне – я, хоть и не столь героически, спасла жизнь ему. И стала ему доверять. Сейчас я бы не побоялась лечь с ним рядом в постель голышом – ничего бы он мне не сделал. Другой вопрос, что сделала бы я сама. Почти наверняка.



Несчастье случилось, когда я попросила Сируса проводить меня с утра пораньше на городской рынок. Мы только вышли из дома, пересекли пару пустынных лужаек с мокрой от утренней росы травой и свернули в тисовую аллею. Я даже не поняла, что произошло. Сирус вдруг споткнулся и стал заваливаться вбок. А потом меня что-то долбануло по затылку, и наступила темнота.

В себя я пришла, услышав голоса рядом. Голова не просто болела – раскалывалась, трещала, пухла. Я б, наверное, застонала, но рот оказался чем-то забит. Распахнула глаза – темно, как в печке. Почему? Я ослепла от удара? Попыталась сосредоточиться, и тут меня пнули в бок. Больно. Ощущение, что не рукой, а ногой.

– Так это она и есть? Говоришь, с этой девкой спит наш красавец Арвис? – поинтересовался бархатистый голос с легкой картавинкой. – Тогда правильно ты ей на голову ведро надел – так он ее не найдет.

– Да, эта тварь и есть. – Голос злой… и знакомый! Лириад! Вот зеленоглазая сволочь! И я с ведром на башке, потому и не вижу. И потому не смогу позвать Арвиса, что бы со мной ни случилось… А что во рту? Попыталась выплюнуть – не вышло. Какие-то тряпки вроде. Кляп.

– Ну, ты знаешь, куда ее везти. У границы вас встретят, я предупрежу. Наверняка он ей что-то в постели да рассказал. Наш чудесный мальчик с детства обожал бахвалиться. А если не рассказал, так просто, без ведра, как ее начнут пытать, она ему такую гамму незабываемых ощущений выдаст, что ему станет и не до брата, и не до обороны родной Аризенты. Палачи шиарда – редкие искусники. Да, награду получишь, когда довезешь. Давай, а мне пора назад, во дворец.

Кто-то схватил меня за плечи. Вторая пара грубых рук дернула за лодыжки.

– Ведро, ведро держите, чтоб не упало, – раздался третий голос. – Кидайте в карету на пол и ковром прикройте.

Меня швырнули, как мешок с картошкой. Потом сверху навалилась тяжесть. Дышать стало совсем нечем. Я почувствовала, как снова начинает уплывать сознание. Последнее, что услышала, был стук копыт и грохот колес по булыжной мостовой. Меня больно затрясло на жестком полу, а потом я просто отрубилась.

Когда очнулась, то была уже не в карете. Можно было дышать, потому что кто-то приподнял ведро до уровня щек. И, попытавшись разлепить веки, я поняла, что либо получила по голове еще крепче, чем думала, либо сейчас сумерки. Получалось, мы ехали весь день. И весь день я была в отключке – полузадохнувшаяся, в синяках, с битой головой и переполненным мочевым пузырем. Рядом ругались мужчины. Слишком громко – каждое слово отдавалось в висках вспышкой резкой боли. Связанных рук и ног я не чувствовала – наверное, их стянули слишком сильно.

– Дурак! Сказал, прикрой ковром, а не удуши! За мертвую ничего не дадут!

– Да живая! Вон теплая еще. И вроде шевельнулась.

Голоса замолчали. Чем-то мне не понравилась эта тишина.

– Кормить ее будем?

– А зачем? Пару дней протянет и так.

– А поить? Наверное ж, надо. А то совсем дохлая…

Голоса снова смолкли, судя по шагам, пришел кто-то еще.

– Так. Вирас, ты лошадей пустил пастись? – Похоже, Лириад тут был главным.

– Пустил. Думаем, девку-то напоить надо, а то она совсем тряпкой висела, как из кареты вынимали.

– Ну, ее здоровье – не наша забота, – хохотнул Лириад. – А напоить? Напоим, но пусть отработает. В Талисии ее всяко беречь не станут. Давайте, попону на траву и раздевайте догола. Посмотрим, чем эта крестьяночка Иримэ так маэллта приворожила. Да, ведро не трогайте!

Шанса справиться одной с тремя распаленными мужиками у меня не было никакого. Но я честно попыталась – терять мне было уже нечего. И, как только развязали руки и ноги, попробовала пустить в ход ногти и начать брыкаться. Кажется, рожу я кому-то разодрала. Бить меня стали так, что я чуть снова не потеряла сознание.

Но момент я не упустила. Знала, что, когда они увидят под одеждой конструкцию «железные трусы девы Мериэн», наступит короткий миг замешательства. Так и вышло. Тот, кто держал мне голову, отпустил руки, чтобы посмотреть, отчего так ахнули его подельники. И не успел перехватить слетевшее ведро, когда я забилась пойманной рыбой, отчаянно мотая головой. Мне хватило времени, чтобы испустить отчаянный ментальный вопль: «Арвис! Меня похитили и везут в Талисию! Их трое! Помоги!» – прежде чем жестяную дрянь нахлобучили снова. Судя по ощущениям, только железо на мне и осталось – ведро на голове, пояс девственности на заду.

– Вот тварь! – Я получила очередной пинок по ребрам.

– Это маэллт на нее нацепил, чтоб не гуляла? – Голос казался разочарованным.

– Я для нее был не хорош… – задумчиво протянул Лириад. – А как вы смотрите на то, чтоб наши имена на ней вырезать? Если и выживет – век помнить будет!

Я поняла – эта зеленоглазая тварь не отступит. Изуродует, получая от каждого мгновения моей боли удовольствие. Так не дала, получит свое эдак. Но как же я была настолько слепа? И, похоже, не будет даже отсрочки, пока они поужинают – рядом со мной послышался металлический лязг. Следом хриплый вскрик. И еще один. А потом проклятье Лириада и какое-то бульканье. А затем с меня стянули ведро, и я увидела окровавленное лицо Арвиса с пылающими голубыми глазами. Кровь текла из носа и из рассеченного лба.

– Мариэ… жива! Что эти сволочи с тобой сделали?!

Уронил окровавленный меч на траву и попытался развязать кляп. Пальцы не слушались. Сообразив что-то, вынул из-за пазухи кинжал и аккуратно, не поранив, разрезал веревку, удерживающую тряпку во рту. Я попыталась ее выплюнуть – не смогла. Во рту – Сахара, челюсть свело. Руки не слушались тоже. Арвис подцепил комок, забивший мне рот, пальцами, вынул и отбросил в сторону.

Какое счастье, оказывается, когда можно нормально вздохнуть и закрыть рот! Углы рта драло так, что я всерьез испугалась, что, заглянув завтра в зеркало, увижу в нем Человека, Который Смеется. И Арвис так встревоженно смотрит… Ой, я ж еще вообще ничего не сказала! Попробовала выговорить «Арвис», но вместо этого захрипела, напугав своего спасителя еще больше. Тот, кажется, понял:

– Тебе пить не давали, да? Мариэ, не смотри туда! – И, помогая мне подняться на ноги, одновременно закрыл собой что-то на траве. Я пошатнулась, еле устояла, а потом пихнула его – нет, я хочу  видеть то, что с ними стало! Увидела. Отдельно лежащую на траве голову Лириада с дыркой трахеи в окровавленном обрубке шеи… и согнулась в сухом рвотном спазме, отхаркиваясь желчью.

– Мариэ! Пошли отсюда…

– В туалет хочу! – еле слышно прокаркала я. Ужас произошедшего физиологических подробностей не отменял. Вот только как я буду это делать с железной полосой поперек всего? А не сделаю – лопну.

– Ключ где? – понятливо поинтересовался Арвис.

– Дома, – мрачно прохрипела я. – Сирус жив?

– Сильно ранен, но жив. Он кинжал в бок получил. Пару недель проваляется в постели.

Я облегченно вздохнула. Мысль о том, что парня убили из-за меня, была невыносима.

Мы дошли до деревьев. Я оттолкнула Арвиса:

– Отвернись!

Тот послушно отошел на несколько шагов и повернулся спиной. Потом, чувствуя мою заминку, бросил:

– Поищу тебе одежду, – и пошел назад, на поляну.

Вот никогда больше не стану экономить время на качестве! Но кто же знал, что меня похитят прямо в этой конструкции? Хотя, если бы без нее, было б куда хуже… Ужас!

Вернулся Арвис.

– Извини, твою одежду они порвали в клочья. Злились, наверное. Есть куртка и почти чистые штаны. Лучше, чем ничего.

Я прервала его:

– Арвис, если они тут встали на ночлег, рядом должна быть вода. Хочу туда. Помоги дойти?

Он меня отнес. Причем ему было, похоже, глубоко наплевать, что его самого шатало, что я была перемазана в крови и черт-те в чем, что от меня несло страхом, потом, желчью и кровью. Кажется, он видел что-то совсем другое.

На берегу он посадил меня на траву. Разделся, снова подхватил на руки и занес в речку по пояс. Я отмыла в чистой воде ладони, лицо, а потом прополоскала рот и стала пить. И выпила б, наверное, ведро, если бы не вспомнила, что мой зад все еще украшен оригинальной металлоконструкцией и что если я не хочу снова вставать в позу «борец сумо, лезущий боком на дерево», стоит поумерить аппетиты. Поэтому, утолив жажду, просто начала мыться. Голову не мочила – мыть нечем, а сохнуть негде. Попутно вымыла лицо и грудь Арвису, который осторожно поддерживал меня, не давая упасть.

– У них есть карета и где-то рядом пасутся лошади, – сообщила я, пока мы выбирались на берег.

– А где мы, ты знаешь?

– Ехали к границе Талисии. Вроде путь два дня длиной. Больше ничего не знаю, – зябко пожала плечами.

– Значит, к югу от Риоллеи… – задумался Арвис. – Пешком не дойдем. Надо ехать. Выбирай – либо ты в карете, я вместо кучера, либо оба верхом.

– В этой штуке верхом не сесть, все отшибешь, – вздохнула я. – Только боком. Так что карета.

Если б мы не видели в темноте, не справились бы. Хотя справлялся Арвис. Меня хватило только на то, чтобы держать под уздцы очередную пойманную им лошадь. Причем кто кого еще держал – я коняку или она меня, – вопрос спорный.

Ехать на сиденье было лучше, чем кулем на полу, но все равно я ерзала с бедра на бедро, пытаясь не понаставить еще шишек. И так, когда прошел шок, стало ясно, что у меня треснуты три ребра, а синяки такие, что за пару недель не сойдут. Но хоть чуть не удушивший меня ковер пригодился – теперь я прикрылась им по шею добровольно, меня трясло то ли от холода, то ли от пережитого. Что чувствовал Арвис – не уверена. Иногда мне казалось, что я ощущаю его присутствие в своей голове… но реально я слышала только, как он погоняет и погоняет коней. Наконец мы остановились.

Карета качнулась, когда он спрыгнул. Распахнул дверцу:

– Дальше ехать нельзя, лошадей уморим. Тут большой сарай, похоже, сеновал. Пошли?

Лошадей привязали, бросив им сена – поить их сразу после такой скачки было нельзя.

Меня Арвис устроил поверх своей одежды – ковер я брать отказалась наотрез – и лег рядом, обнимая и грея своим телом. Я притянула его к себе, прижалась, уткнулась в шею… Наверное, мы оба очень устали, потому что заснули почти мгновенно.

Проснулись на заре, от холода. Единственный бывший на мне предмет туалета покрылся капельками росы, и тепла и комфорта это не добавляло. Холодно и мокро. Не удержавшись, выругалась на родном великом и могучем.

Арвис тут же открыл сонный серый глаз:

– Эриналэ… что ты говоришь?

М-да. Вот этого ему лучше не знать.

Вместо ответа потянулась, чтобы поцеловать его в щеку. Но он повернулся, встретив мои губы губами.

– Ты мне не сестра. А эриналэ целуют так…

Через тридцать секунд я забыла и про холод, и про болящие ребра и саднящие синяки по периметру. Эндорфины – лучшее обезболивающее. А еще я поняла, что согласна стать его эриналэ, чем бы это там ни было. Хоть домашней белкой, что поет и орешки все грызет… О чем и сообщила, когда мы прервали поцелуй, чтобы вздохнуть.

– Я согласна.

– На что согласна?

– Быть этой, вредэналэ.

– Так ты же уже согласилась!

– Когда это? Не помню такого!

– Когда мы обменялись кровью.

Упс! Как сказали бы братья Колобки: «Ни-че-го не понимаю!» Хотя какая разница. Тогда, сейчас, потом… он рядом, и ладно.

В дождевой бочке рядом с сараем нашлась вода для лошадей. Я туда заглядывать не стала. Побоялась, что если увижу отражение своей битой рожи – заору. Кстати, а как домой-то попасть? Ждать ночи? Озвучила сомнения.

– Не волнуйся. Замотаю в ковер и занесу. Никто и не поймет, чем это было.

Тьфу, опять этот ковер! Но остановка в любом другом месте означала, что железяку с себя мне не снять. А я стремилась к вожделенному ключу, как птица к родному гнезду. Между прочим, вот дала б один ключ Арвису, сейчас бы не мучилась! Кстати, это мысль, так и стоит поступить.

В город мы приехали ближе к обеду. Профессор, услышав стук Арвиса, бросился к дверям. Увидел свернутый рулетом ковер с грязной пяткой внутри и пополз вниз по стенке:

– Иримэ убили?

– Жива, – откликнулся маэллт, – но избитая и голая.

Мне уже было наплевать, что я побита, раздета, два дня не ела и похожа на кикимору. Размотавшись, рванула по лестнице за ключом, а из своей комнаты, уже без пояса, закутавшись для скорости в простыню – в ванную. И заперлась там на два часа, крикнув на бегу, чтобы затопили печку.

Потом меня накормили и отнесли в кровать. Уложив на чистые простыни, Арвис туго забинтовал мне ребра. Жало, зато болеть сразу стало меньше.

А затем мы позвали К-2, и я рассказала ему и моему эриналэ – в мужском роде это слово звучало точно так же – о том, что произошло. Начиная с той самой приворотной травы. Правда, подслушанный разговор и инициативу украсить меня памятными надписями озвучивать не стала. О них профессору знать ни к чему, он и так впал от моего повествования в меланхолию. А вот Арвис должен услышать о том типе из дворца как можно скорее. Как и о том, что эту картавую сволочь я по голосу и во сне опознаю!

Когда расстроенный К-2 ушел к себе, Арвис немедленно разделся до трусов и залез ко мне под одеяло. Обнял. Потом закинул колено на мой живот. Я взвыла – синяков там было не меньше, чем на боках или на ногах. Колено убралось. И немедленно его место заняла горячая ладонь. Которая тут же поползла вниз.

Пришлось пресечь это дело, перехватив длань в районе пупка. Моя защита, которую я уже бережно протерла тряпочкой с маслом и спрятала в шкаф, понаделала мне потертостей, наминов и понаставила синяков, которые неделю заживать будут. Причем все в очень интересных местах. Но дело даже не в том. Просто ладонь Арвиса – это очень отвлекающе, мысли разлетаются из головы вспугнутыми воробьями. А я хотела с ним поговорить.

– Арвис, я рассказала К-2 не все.

– Я понял.

– Тогда иди ко мне и смотри сам.

Две головы на одной подушке, переплетенные стиснутые пальцы, закрытые глаза… и убийственно серьезные лица.

Тот голос – бархатистый, чуть картавый – звучал в моих воспоминаниях плоско. Но я была уверена – этого ублюдка я узнаю, где бы ни встретила. А искать его надо во дворце.

Арвис сжал мои пальцы так, что чуть не сломал, когда я передала ему то, о чем не стала говорить в присутствии К-2, – что меня собирались пытать до смерти, чтобы свести с ума или хотя бы причинить боль ему. Но была и хорошая новость – они не знают, кто я на самом деле. Меня называли Иримэ. Для них я – профессорская племянница из глубинки, постельная грелка маэллта, а не Машка-из-другого-мира-потеряшка.

Попытка изнасилования никакой полезной информации не несла, я вывалила ее до кучи. Ему это облегчит угрызения совести от трех очередных убийств, хотя сомневаюсь, чтобы он сожалел об этом. А мне было необходимо разделить с кем-то это жуткое воспоминание – присутствовало ощущение, что вариться тут в собственном соку нельзя – с ума сойдешь. Все же мне до крепкого тренированного средневекового менталитета – пилить и пилить. Как до орбиты Марса, ага.

– Когда я внезапно перестал тебя чувствовать, чуть с ума не сошел. – Голос Арвиса был тих. – Кинулся тебя искать. Примчался к профессору – тот сказал про рынок. Побежали вдвоем и наткнулись на Сируса в луже крови. А потом был самый жуткий день в моей жизни – я только надеялся, что если ты жива, то сообразишь, как дать мне знать, где ты…

– Я думала завизжать, что под ведро на голову кто-то заполз. Устроить истерику, чтобы его сняли… но не могла – во рту был кляп, – пожаловалась я. – Но ты пришел сразу, как я позвала.

– Ну, я же ждал твоего зова… – Он ткнулся носом мне куда-то в ухо.

Я повернулась на бок к нему лицом, поерзала, поудобнее устраивая мои синяки и шишки, и спряталась у него на груди, в кольце рук. Тут надежно. И не страшно.

Глава 19

Любовь как страхование жизни: чем позже подписываешь договор, тем выше взносы.

С. Гитри

Следующие пару дней Арвис от меня не отходил, стараясь постоянно держать в поле зрения. Будто меня могло ветром унести. Как Мэри Поппинс. Это было здорово, но слегка неудобно. У меня болело все – руки, ноги, голова, живот, спина, кожа и кости. Сама б я завела горшок под кроватью… но в его присутствии это казалось невозможным унижением, поэтому, отвергая помощь, я ползала вверх-вниз по лестнице. Он рвался меня полечить. Оказывается, мать и тут наградила его и брата специфическими талантами. Я отказалась наотрез, понимая, что тот прыжок бес знает куда и так чуть не заставил его надорваться. Только спросила, не останется ли у меня следов на лице? Услышав, что рот заживет без последствий, успокоилась. Вот и пусть заживает потихоньку…

В разговорах мы опять вернулись к военной тематике.

Я вспомнила, что в Средние века на Земле существовала чертова туча наемников. Вроде как даже на поле Куликовом дрались то ли венецианцы, то ли генуэзцы. Причем почему-то на стороне татар. Может быть, и тут есть такое? И, если собственная армия недостаточно велика, можно ее усилить отрядами профессионалов? У меня самой денег уже столько, что могу полк в течение года содержать.

Арвис задумался. Оказалось, три малых княжества к западу от наших границ как раз жили тем, что успешно сдавали своих сынов в аренду.

Выходило, что, если подтолкнуть прогресс, торгуя оконными стеклами, зеркалами, печатными тканями, мясорубками и прочим нужным народу товаром, можно получить кучу денег. А на деньги купить защиту.

Дальше. Надо натренировать отряды собственных горных егерей, которые держали бы закрытыми и от вторжения, и от шпионов высокогорные перевалы Аррите. Что такое егеря? Мужики такие бородатые в камуфляже. А что такое камуфляж? Сейчас объясню, дорогой.

Да, скажи-ка мне, Арвис, текут ли реки с гор через прибрежную полосу, которую надо защищать? Да? Целых три и не маленькие? Вот и отлично. Наверняка можно тоже устроить искусственные озера, запрудив их где-нибудь повыше, а потом взорвать перемычки и смыть все внизу к такой-то матери селевым потоком. А тех, кого не смоем, расстрелять сверху. Из минометов, ага. Мы же их сделаем, да?

Так… а та, оккупированная Лиорта… какой там настрой у народа? Вряд ли хороший, если столько беженцев? А рельеф какой? Леса там есть всякие? Есть? Отлично! Будем спонсировать разбойников и партизан. Кто такие партизаны? Это такие специальные разбойники, которые грабят только чужих. Да. Еще, как появится новое оружие, зашлем несколько диверсионных групп – пусть проредят ряды высшего начальства…

И вообще – нельзя ли в Талисии устроить революцию? Подобрать вменяемого кандидата, который устроит народ, и устроить дворцовый переворот. Пусть дерутся сами с собой. Судя по всему, хуже там уже не будет.

Арвис сообщил мне, что я озверела. Но аккуратно записывал все мои озарения в тетрадочку.

А по вечерам перед сном мы подолгу целовались. Рот уже почти зажил, хотя с перевязанными ребрами мне предстояло ходить еще неделю. Арвис обращался со мной, как с хрустальной вазой. Кажется, для нас обоих это был новый опыт. Для него было внове так хотеть женщину и сдерживаться, чтобы ее сберечь. А я впервые настолько доверяла мужчине и настолько его желала. Если б была здорова – и думать не стала. Да и сейчас меня сдерживали не столько увечья, сколько мысль, что, завопив от боли в ребрах не в тот момент, могу все испортить. Лучше потерпеть. Хотя умерить фантазию не получалось – все же Интернет жутко развращает!

Кстати, был один вопрос, который не по-детски тревожил: а как они тут предохраняются? Цикл у меня в этом мире гулял так, что уверенно сказать, когда безопасно, а когда нет, я не могла даже приблизительно. А страх, что меня может перебросить назад, в Москву, а мой любимый или, еще хуже, мой ребенок останутся тут – был одним из самых главных ужасов, сдерживающих бушевавшие в присутствии Арвиса инстинкты.

Наконец, не выдержав, изложила все это Арвису.

Тот рассмеялся:

– Ты ставишь все с ног на голову, Мариэ. Привязанность к кому-то – сама по себе якорь. А если ты родишь ребенка, то никуда уже от него не денешься. Будешь принадлежать этому миру. И мне.

– Угу. Тому я тоже принадлежала. Там мои родители, друзья, квартира, учеба… и где я в итоге оказалась?

– То был особый случай.

– Так обратно – второй конец той же самой палки, то есть того же особого случая!

– Знаешь, дай мне немного времени. Я уверен, что прав, но пороюсь в теории, чтобы во всем разобраться точно и объяснить тебе.

– А нельзя ходить туда-сюда? – поинтересовалась я. – Вот бы было здорово!

– Нежелательно. Поверь, это огромный риск. Можно попасть совсем не в то место, куда шел. Или пропасть вовсе.

Я задумалась… Хочу ли я, готова ли я остаться тут насовсем? Ответ лежал рядом, кося на меня голубым глазом. С ним я согласилась бы жить и в Тибете. Или на Луне. Была только парочка «но». Я чувствовала, что мне критически не хватает знаний… и ужасно хотела учиться дальше. А в Аризенте учителей для меня не было. А сама я ни разу не Михайло Ломоносов и даже не лорд Кавендиш. А второе, не менее важное – он ни разу не сказал мне, что меня любит. Может, эта самая эриналэ – лучшая мать с оптимальным набором генов для его потомства. Не зря же он сразу о детях заговорил? Тогда выходит, что меня будут холить, как племенную кобылу. Но любить не больше, чем ее. А нужно мне такое вот сомнительное счастье? То-то и вопрос.

– Арвис, а когда вернется твой брат?

– Как сможет. Когда миссия будет выполнена, он почувствует, что может открыть проход.

– То есть… – замялась, – получается, что если он не справится, то навсегда останется на Земле? А сам факт возвращения означает его пригодность править?

– Именно так. Неспособные маэллты не возвращаются.

– Арвис! Скажи мне, что наши с тобой дети не будут маэллтами! Я не хочу, чтобы мой сын или дочь были вынуждены отправиться черт-те куда непонятно зачем с риском, что вернуться назад им не суждено.

– Мариэ! Вот она, женская логика во всей красе… – поцеловал меня. – Но мне приятно, что ты не просто допускаешь возможность, что я стану отцом твоих детей, а уверена, что именно я им и буду.

Я покраснела. И впрямь, ляпнула, что думала. Но все равно:

– Арвис! Не смей уходить от ответа!

Он приподнялся на локте. Смеха в голосе больше не было:

– Да. Если больше будет некому, они будут обязаны это сделать. А мы должны будем их научить, как не пропасть и возвратиться к нам.

Эх-х… Значит, лучше бы Аирунасу вернуться. Потому что от Арвиса я не откажусь. Мне второго такого не найти ни в одном мире.

Что-то он сказал важное… Вот! Откроется проход.

– А где открывается проход? Аирунас сможет выбрать место сам?

– В принципе да…

– А еще вопрос: когда я вернулась на место, куда выпала, свалки уже не было. Как она вообще там получилась и кто ее убрал?

– Убрали по моему приказу. А образовалась сама. А потом еще местные жители накидали всякой дряни. Мариэ! Ты сейчас хочешь сказать, что проход был открыт какое-то время до того, как ты туда упала? И туда проваливались вещи из вашего мира?

– Если там был странный или непривычный мусор – то да, – кивнула я.

– Был. Предметы непонятного назначения с надписями на неизвестном языке. Даже пара книг.

– Ты их сохранил?

– Конечно.

– Потом покажешь, вдруг найдется что-то полезное? Но ты понял? Получается, Аирунасу надо начать собирать нужные вещи там, откуда откроется проход. Учебники, боеприпасы… Я соображу, что именно. Составлю список. И как откроется, пусть кидает нам! А уж потом берет винтовки и проходит сам! Арвис, мы – гении!

– А гении – это что?

– Это мы! – засмеялась я, тыкаясь носом в его плечо.



Следующие дни я с интересом разглядывала в зеркале метаморфозы своей физиономии. Оказывается, если треснуть человека по макушке, синяки почему-то все равно оказываются под глазами. Стекают. Меня приложили знатно. И теперь видок у меня был таков, что в испуге шарахнулся бы и сарумановский урук-хай. Перманентный макияж в стиле Вера Холодная, ага. Гордость вытрезвителя на Закулдыкинской улице. Лучшая большая панда в китайском зоосаде. А Арвису было как будто все равно – он смотрел на меня такими глазами, что я стала подозревать, что загадочное «эриналэ» – это заболевание сродни менингиту, фатально влияющее на логическое мышление и критически ухудшающее зрение.

Я, бурча, высказала это Корэнусу, который спокойно относился к тому, что маэллт фактически поселился в моей комнате. К-2 с улыбкой погладил меня по голове и ответил, что это все не важно, а важно то, что между нами такие искры летят, что новое солнце зажечь можно. И что он за меня очень рад.

На самом деле общество Арвиса отбивало у меня последние мозги. Вот понимаю же, что для романа не время, что мы друг для друга – инопланетяне, что не так я хороша, чтобы надолго удержать внимание этого темноволосого красавца… но стоит ему посмотреть на меня голубыми глазами, прикоснуться к ладони пальцами, и в голове психованным дятлом начинает колотиться единственная мысль: «Хочу!» Однажды я чуть было не дохотелась до победного финала. Мы лежали рядом, я – в бинтах, он – в трусах, и я сама притянула его руки себе на грудь и живот. Арвис с изумлением заглянул мне в лицо, потом приподнялся на локте: «Можно? Ты уверена?» Я смущенно кивнула. Его губы накрыли мои, горячие ладони стали гладить ставшую невероятно чувствительной кожу. Потом одна скользнула вниз, раздвигая бедра, я рефлекторно выгнулась… и завопила от боли в незаживших ребрах.

Арвис застонал от разочарования. А потом заявил, что можно будет тогда, когда он скажет. А до того я должна вести себя прилично. Ну-у, за некоторыми исключениями… осторожно показать которые он готов мне немедленно.

Слегка в чувство меня привело заявление, что он хочет представить меня своей маме. От знакомства с родственниками веяло некой фатальностью, вдобавок по всем меркам и канонам мне полагалось кланяться маэллите, а я такого ох как не люблю. В жизни никому не кланялась и начинать не собиралась.

Но в замок нам все равно было надо – искать предателя из дворца, с которым спелся Лириад. Удачно, что при нашей единственной встрече я была с ведром на голове. Даже если столкнемся нос к носу – в лицо не узнает. Впрочем, я его тоже, пока не заговорит. Вот как сама перестану при виде своей рожи по утрам от зеркала шарахаться – так и пойдем.

– Арвис, есть соображения, как мне лучше попасть во дворец? С одной стороны, меня там никто не знает, и можно попробовать выдать меня за кого угодно. С другой – я сама имею весьма смутное представление о ваших обычаях, этикете, правилах поведения. И говорю все же с акцентом и недостаточно свободно. Как бы нам это устроить? Я б прикинулась водопроводчиком или электриком… – представила себе мужика средних лет с окурком в зубах в стоптанных башмаках сорок пятого размера, – но, кажется, в вашем мире женщинам доступно только ограниченное количество социальных ролей…

– Нет, как работает твоя голова – непостижно моему уму, – вздохнул лежащий рядом брюнет. – Вот любая бы девица тут же ухватилась бы за повод прикинуться иностранной знатной дамой и думала бы лишь о том, какое платье ей надеть на прием. А ты? Готова влезть в рабочую робу и слиться с обоями…

– Ну, во-первых, я засыплюсь на первом же вопросе о моей гипотетической родине, – вздохнула я. – Во-вторых, на дам смотрят, а на сантехников никто не взглянет во второй раз… Вот, придумала! Я приду в твой дворец мышей и тараканов травить!

– Мариэ! У нас в замке нет никаких тараканов!

– А моль есть?! – с надеждой поинтересовалась я.

– Для тебя готов завести, – хмыкнул маэллт.

– Нет. Даже не так. Я должна быть чьей-то помощницей. Чтобы лишний раз рта не раскрывать и выглядеть мышь мышью… Мм-м… Как ты относишься к небольшому ремонту в своих покоях? Ну там гардины сменить, обивку у диванов? Кстати, тебе нравятся наши плафоны для ламп в стиле «Тиффани»?

– Отлично. Мне по душе твоя идея. – В голосе Арвиса послышались нотки веселья. Ой, чую подвох… Серый глаз лукаво подмигнул. – Вот рядом с моей спальней есть еще одна, и она пока пустует. На свой вкус ее и отделаешь. Средства не ограничены, твори, что хочешь.

Что-о?! Он думает, что я перееду жить к нему во дворец? В соседнюю спальню? Хотя чего я возмущаюсь, если сейчас мы, полуголые, лежим рядом в одной кровати. Конечно же, думает… И жаль будет его разочаровывать.

Но пока я не разберусь, смогу ли я, живя во дворце, по нескольку часов в день корпеть над словарем и математикой с К-2, свободно ходить к кузнецу, рисовать эскизы в швейной и стекольных мастерских и вообще делать то, что мне по вкусу или интересно, соглашаться точно не стану. Историй про золотые клетки я наслышалась и начиталась достаточно, чтобы понять, это – точно не для меня. Золотой денник для племенной кобылы, ага. Всю жизнь мечтала, спала и видела!

Хотя… Предлог он придумал отличный. Я часто представляла себе дом, в котором мечтала бы жить. Все, от дубовой двери до флюгера с драконом на крыше. Планировку комнат и стиль обстановки, расположение окон и обивку мебели. И вот у меня есть возможность воплотить кусочек моей мечты в жизнь. Интересно, как я справлюсь?

А еще работа с тканями – прекрасный невинный предлог для общения с живущими во дворце дамами. Причем сами придут, любопытство пригонит. А за ними, как хвосты за кометами, наверняка подтянутся и кавалеры. Все, что нужно будет мне, – держать ушки на макушке.

Задумалась. Значит, что мне потребуется? Подготовить альбомы из плотного картона с образцами тканей. И найти мастера или мастерицу, при которых я сошла бы за помощницу. Если у Борадиса никакого родственника на примете нет, припрягу Нариали. Та свою надежность и умение держать язык за зубами уже доказала. Вот пока сходят следы гематом и рассасываются синяки, этим и займусь. Кстати, я до сих пор не удосужилась узнать, как называются в Риоллее леди и лорды. Наверное, существует какое-то вежливое обращение?

– Есть. И тебе придется выучить и наш табель о рангах, и как к кому обращаться. Я имею в виду не простое «миэн» и «миэна», – мягко усмехнулся Арвис.

Вот интересно, почему это меня не радует? Ведь должно бы, по идее. Быть принятой в замке, танцевать на балу, оказаться спутницей прекрасного принца… Вот только я ни в здешнем этикете ни в зуб ногой, ни тутошних танцев не знаю. Да и с принцем не все ясно. Ну да, соседняя спальня, детишки в перспективе… но сама-то я кто?

Вздохнула. Ладно, разберусь. Пока буду рада тому, что он дважды меня спас, а сейчас лежит рядом и смотрит взглядом искусствоведа, дорвавшегося до реставрации «Джоконды».

Кряхтя, как древняя бабка, повернулась на бок. Он помог мне, поддержав и одновременно притянув ближе. И поднял голову, чтобы поцеловать. Угу, а вот этого не надо – что от Арвисовых лобзаний у меня в мозгах все извилины встают по стойке смирно, это я уже поняла. А мне хотелось обсудить мысль, которая пришла в голову.

Положила пальцы правой руки ему на рот, преграждая путь. Черные брови поднялись обиженным домиком – мол, что, опять дорогой эриналэ вожжа под хвост попала? Потянулась, чмокнула его в скулу, чтобы успокоить.

– Арвис, послушай внимательно. Есть одна идея, но я не знаю, как ее сформулировать. Да и осуществимо ли это в принципе.

– Слушаю. – Голос был спокойным и серьезным.

– Помнишь, в одном из снов мы оказались у меня дома, да?

Он чуть кивнул.

– И во сне все было как наяву: работал душ, из крана текла вода, горела плита. И я спрашивала тебя про компьютер, могу ли я выйти в Сеть? Тогда я так поняла, что не смогу, потому как мое физическое тело находится в Риоллее. Но потом до меня дошло, что сны намного более реальны, чем я представляла вначале, – замялась, вспомнив, как всерьез размышляла, могу ли забеременеть во сне. Выкинула неуместные мысли из головы и продолжила: – Но твой брат сейчас как раз у меня дома. И он может физически делать то, что я показываю ему во сне. Или вообще дать мне доступ через сон к материальным телам. Может же, да? Ты понимаешь, что я хочу? Мне нужен доступ в Интернет, чтобы довести до ума эту чертову дрезину, понять, как плавить сталь и где искать молибден с вольфрамом, научиться делать шины, порох и взрывчатку, узнать, где и как ищут нефть. И ты тоже должен все это узнать, понимаешь? А если я буду все это читать с экрана ночью, когда действует твое элари, ты через меня будешь понимать это, как на родном языке. И твой брат – тоже! Ведь это бы здорово нам всем помогло, да?

Так. На глазах у изумленного искусствоведа у Джоконды выросла вторая голова. Или усы и рога. Взгляд Арвиса стал каким-то нехорошим. Похоже, я опять высунулась из гендерной роли недопустимо далеко, как слишком нахальный таракан из-под плинтуса… И сейчас этого таракана, которому жить надоело…

Арвис уставился мне прямо в глаза. Нахмурился, наморщив лоб. Аки Нео, узревший агента Смита в спальне Тринити.

Вот что я, дура, творю? Ответ: показываю парню свой интеллект. Причем на его территории. Это ему, а не мне должна была прийти в голову такая идея. Так что на следующий вопрос – будет ли Арвис рад этой демонстрации? – ответ, увы, очевиден. Ага, вон уже сейчас восторг на лице так и написан. Буквами размером как на рекламе памперсов. А ведь это он меня в моей родной среде – то есть за клавиатурой того самого компьютера – не видел. Выходит, сейчас я сама рублю сук, на котором сижу. Покосилась на расхристанного плечистого красавца рядом – ну и мысли же у меня! Но если говорить серьезно, похоже, я снова на распутье. То ли прикинуться овцой и аккуратно подсказывать и подталкивать маэллта в нужном направлении, стараясь, чтобы он считал, что это его  «озарило». То ли плюнуть на здешние условности, хрупкое мужское эго и переть напролом. Переживет. Потому как надо крепить оборону, а не самолюбия беречь. И Гугл мне в помощь!

Вздохнула. Ну вот, еще одно решение принято. Либо он станет принимать меня такой, как есть, не заставляя прикидываться козой плюшевой с чебурашкиными ушами… либо вместе делать нам нечего. И, пока это не выяснится, стоит отложить куда подальше все мои идеи на тему «вот ребра заживут, и тогда…». Жаль. Наверное, второго такого мне и в самом деле ни в одном мире не сыскать. Но если из меня собираются сделать садовую розочку с садовой головой и поместить в соседнюю спальню – то мне и первого много.

– Я обдумаю. В твоей идее явно что-то есть. – Кивнул и, отведя взгляд, уставился в потолок. Лицо серьезное, замкнутое. О чем размышляет, и не разберешь.

Вздохнув, прикусила губу, ткнулась носом ему в плечо, втягивая запах… а потом отодвинулась настолько, насколько позволяла ширина постели. Не демонстративно, но просто. Нет так нет. Ничего страшного, переживу и это.

Он обернулся. Внимательно посмотрел на меня:

– Боюсь думать, что тебе опять в голову пришло… Но вижу, ты снова готова сбежать. Мариэ, ну сколько же ты будешь меня мучить? Когда ты в меня поверишь или хотя бы станешь говорить вслух о том, что тебя беспокоит? Я точно знаю, что ты неравнодушна ко мне… но постоянно чувствую, что ты можешь вот так внезапно уйти и просто захлопнуть за собой дверь. И я даже не смогу понять причину, по которой ты так поступила. Что сейчас случилось, объясни мне?

Протянула руку, нежно коснувшись кончиками пальцев его лица.

– Арвис, я думаю, что тебе не подхожу. Не гожусь я в здешние миэны. Подумай сам – я не стесняюсь высказывать свое мнение и не смогу пожизненно изображать сладкую дурочку, чтобы не прищемить чье-то самолюбие. Я отличаюсь от ваших женщин. И становиться такой, как они, не хочу. Мне тошно от мысли, что придется всю жизнь смотреть в рот какому-то мужчине, даже если этот мужчина – ты! – вздохнула, сжала губы и уставилась в стальные сейчас глаза.

– А зачем мне нужна дурочка? – дружелюбно поинтересовался парень, переворачиваясь на бок лицом ко мне.

Он издевается, да?

– Потому что, насколько я видела, женщины в этом мире играют подчиненную роль. И не полагается, чтобы они выставляли напоказ интеллект или знания. Посмотри – в университете полтора десятка разных факультетов… и ни одной студентки! Одни парни! Неужели ни одна женщина не захотела учиться? Поверить в такое не могу!

– Тут ты права. Женщин в университет не принимают. Кстати, ты могла бы это изменить. А еще подумай, вот была моя бабка, что строила мол и рынки. Помнишь? Так она не только этим занималась. Она почти тридцать лет в одиночку правила Аризентой. И хорошо правила. Так что кем ты тут станешь – зависит от тебя. А лично я дурочек не люблю.

Теперь в потолок уставилась я.

Арвис усмехнулся:

– Вот, поразмышляй. Я пока подумаю, как устроить то, что ты предложила.

А мне было грустно. С одной стороны, накатила тоска по дому. С другой – я снова задумалась об Арвисе. То, что дурочек не любит, он мне сообщил. А вот о том, что любит меня, – не сказал ни разу.

Но не спрашивать же мне самой?

Какой ответ он даст, ежу понятно. Да только зачем мне такое вымученное признание?

– Мариэ?

– Да?

– Твой компьютер, он как соединен с внешним миром? Мне надо знать.

Ага. Телеграф у него есть, то есть о передаче информации по проводам и о том, что такое ток, он знает. То есть объяснить, что нужно питание системного блока, монитора и, собственно, выход в Сеть, труда не составит. Хотя как он собирается добиться синхронизации того, что происходит во сне, с реальностью, представить я не могла даже смутно. Вспомнила, как показывала режимы работы душа – вот откуда-то же в нем взялась вода? Ведь Арвис не знал, какие именно струи должны бить из насадки? Эх-х, фирменное колобковское «Ни-че-го не понимаю!» надо сделать моим фамильным девизом!

Глава 20

Провожая гостей, люди бывают гораздо искреннее и добрее, чем встречая.

А. П. Чехов 

На следующий день с утра Арвис объявил, что полностью восстановился после прыжка мне вдогонку и собирается заняться моим лечением. В конце концов, надо быстрее поставить меня на ноги и разобраться с тем предателем во дворце. Я как раз разглядывала в зеркале мои уже пожелтевшие синяки и прикидывала, как долго еще мне ходить такой Матой Хари. В смысле – ну, мать, и харя! Да и потемневшая кожа на уголках губ, откуда еще не до конца сошли подживающие струпья, сильно расстраивала. Поэтому, не раздумывая, кивнула. И попросила в первую очередь заняться лицом.

Он заставил меня раздеться, посадил на постель, подложив под спину подушку, и попросил устроиться поудобнее и расслабиться. Играем в доктора, ага.

Закрыла глаза и стала прислушиваться к тому, что он делает. Сначала положил кончики пальцев на уголки губ. Тепло, приятно… и немножко щекотно. Потом ладони накрыли все лицо, так, что только нос и торчал, как тот айсберг, о который «Титаник» навернулся. Вот вечно у меня мысли скачут – меня тут лечат, а мне хочется раскинуть руки и запеть. Нашлась Селин Дион! С лица руки сдвинулись на шею, поколдовали под подбородком.

– Мариэ, сейчас я сниму бинты, а ты откинься на спину, хочу посмотреть, что внутри.

Это как? Но бинты – это хорошо. Надоело изображать мумию-то. И чешется все. Интересно, а у мумий тоже под бинтами все чешется? Может, они такие сердитые от хронической чесотки?

На ребрах руки Арвиса задержались надолго. Мне было тепло, приятно – как в лучах мягкого весеннего солнца, когда можно погреться, но не сгореть. Но все же…

– Арвис, ты не надорвешься снова?

– Нет, тут ничего сложного. Только немножко подкрепить и ускорить кровоток… – замолк, сдвигая ладони ниже. А потом неожиданно рявкнул: – Ты почему мне не сказала, что кровью писаешь?

От неожиданности я дернулась. А потом открыла глаза и уставилась в сердитое лицо Арвиса. Почему? А он сам не понимает? С одной стороны, сказать такое парню дико стыдно. С другой – он и так перенапрягся, меня спасая. Я надеялась, что, что бы там ни было, – оно заживет. А вот если он пережжет себя по моей вине – никогда себе не прощу!

– Оно заживет. А ты чуть не надорвался из-за меня.

Голубые глаза моргнули. Он притянул меня к себе, обнял, вздохнул.

– Дурочка. Еще чуть-чуть, и ты умерла бы из-за внутреннего кровотечения. На то, чтобы прихватить пару порванных сосудов, много сил не надо – а ты едва не погибла.

А я-то думала, почему так фигово себя чувствую? Но ведь оно зажило бы, да?

Ладони легли на левое подреберье.

– Теперь терпи, раз молчала.

Я кивнула и закусила губу. И в самом деле оказалось больновато. Но, судя по выступившим на лбу Арвиса капелькам пота, ему сейчас было хуже.

– Пока хватит. – Парень тяжело вздохнул, отодвинулся, встряхнул кистями рук. – Пойду в ванну, под проточную воду. Надо.

Я, сообразив, в каком виде сижу, потянула на себя угол покрывала.

– Приставать? К тебе? – хмыкнула эта зараза. – Да пока сам не проверю тебя от макушки до пяток, и пальцем не притронусь! А то хорони еще потом!

Повернулся и вышел из комнаты, плотно прикрыв дверь.

Я подождала, пока стихнет звук шагов по деревянной лестнице, и попробовала встать. Ничего ж себе! Совсем другое дело! Живот не ноет, поясницу не ломит, ребра не болят! Вот так Арвис! Потянулась – не больно! Наклонилась – тоже нормально. Подошла к зеркалу – вот это да! – ни синяков, ни отеков, ни струпьев – куда все девалось? Нормальное – мое – лицо.

Хотела подпрыгнуть от радости… но вместо этого села на край кровати и задумалась.

Ясно – сейчас я пойду мыться. В первый раз по-человечески после похищения. Но потом вернусь сюда. И тут будет он. И это – огромная проблема.

Когда-то я читала про поведение собак, сидящих за забором. Про то, как самая крошечная дохлая шавка смело облаивает любого прохожего… пока их разделяет забор. А вот убери преграду, и как поведет себя та собака? Укусит или, наоборот, удерет с визгом, пождав хвост? Вот моя болезнь и бинты по периметру были той самой Берлинской стеной между нами. Я могла прижиматься к нему в постели, обнимать, позволять трогать себя, мечтать о близости. И всю дорогу прекрасно понимала – все это только девичьи мрии. И, пока я похожа на главного героя блокбастера «Мумия возвращается», он меня не тронет. Хихикнула, вспомнив народную мудрость: «Флирт – это когда девушка сама не знает, чего хочет. Но добивается этого всеми средствами».

Но теперь – другое дело. Я уже почти в порядке. А значит, надо решать – кусать или бежать? Пока я склонялась ко второму. Как бы мне ни хотелось первого.

В результате после ванны, в которой я на радостях проторчала почти два часа, я отправилась сохнуть не в комнату, а на теплую кухню. Где и встретилась с Корэнусом, от которого узнала, что Арвис полчаса назад ушел.



Появился мой беглый эриналэ на следующий день ближе к вечеру, когда я заканчивала мастерить из самой плотной бежевой бумаги связанный золотыми ленточками альбом для образцов тканей. Как должны быть сделаны прорези, чтобы все выглядело аккуратно и завлекательно, я представляла. Изобразить несколько эскизов разных видов драпировок окон – с ламбрекенами, фалдами, оборками – смогла достаточно аккуратно. Днем к нам заходил Борадис – проведать меня и лично отдать очередную чертову уйму денег за прошедший месяц. Если так пойдет – придется скоро свой банк открывать. Или рыть под домом подвал. Для сундуков с кладом. А самой превращаться в Кощея Бессмертного. Или, лучше, в Змея Горыныча.

О похищении мы кузнецу не рассказывали. Сказали просто, что я поздно возвращалась из города одна и меня попытались ограбить. Я в очередной раз спела дифирамбы поясу невинности, а заодно попросила навертеть в нем дырок в полагающихся местах. Вспомнила, как это выглядело в музее – жуткое непотребство зубами внутрь – и попросила такое сотворить. И, кстати, все же нужно его хоть по талии замшей обшить. Поленилась – вот и получила!

Потом поведала, что маэллт, прослышав о наших успехах в производстве тканей и стекол, попросил на пробу оформить одну из комнат дворца. Делать я все буду сама, но мне нужен спокойный солидный мужчина, знающий толк в работе с тканью, который бы стал моим прикрытием и витриной. А я изображу при нем помощницу. Есть у Борадиса такой? Есть? Кузен? Отлично!

Вот, кстати, как бы спросить: у кузнеца семья о-го-го какая. И дети, и братья, и вон кузен отыскался. То есть кровное родство тут признается. Но вот по какому принципу женщины и мужчины сходятся под одной крышей, в одной спальне или у одной колыбели – я совершенно не понимала. Это что – род гражданского брака? Ну, хорошо… встретились, влюбились, стали жить вместе. Но вот она забеременела… и в то же время надоела ему. И что дальше? Не понимаю! И как спросить, неясно. Я пробовала так и эдак подъезжать в К-2 – но, по-моему, он просто не мог врубиться, о чем я ему толкую.

Итак, как одеваются тут мастера, собирающиеся к знатному заказчику, мне объяснили. О том, что кузен – мастер Лэарис – появится сразу, как понадобится, договорились. Вот вывешу на флагшток желтый флаг в черную полосочку – и придет к Борадису, где будет меня ждать. А завтра кузнец с утречка пришлет Ибриэса, чтобы тот сопровождал меня по городу, пока я буду искать образцы тканей и одежду мастерицы для себя. Я подумала, что, скорее всего, найду все в своем собственном магазине – у Нариали. Но провожатый мне не помешает. И пора все-таки, начать носить с собой хоть кинжал. Если меня зачислили в маркизы-Карабасы, наверное, теперь такое мне точно можно.

Попутно выспросила, где, по мнению Борадиса, производятся и продаются лучшие ткани. И мебель. И, кстати, держат ли тут люди комнатные растения? Если нет – можно ввести на них моду, а заодно наладить выпуск керамических горшков и обливных глазурованных кашпо разного размера. Будет и красиво, и полезно… и означает новый небольшой ручеек денег.

Затронув тему горшков, я тут же нарисовала кузнецу схему универсальной прихватки для сковородок, которой пользовалась моя бабушка, изобразила самовар и припомнила, что вроде бы шпалы можно предохранять от гниения дегтем, образующимся при пережигании дров в уголь в отсутствие воздуха. В итоге мы вернулись к нашей упрямой недоделанной дрезине… и тут я поняла, что счастлива. Все возвращается на круги своя, я при деле, жить снова интересно. А война и любовь – это экстрим. Вот, спрашивается, что бы я чувствовала сейчас, если бы вчера уступила Арвису… а потом он вот так пропал – не говоря ни слова, непонятно куда и почему и неизвестно на сколько. Однозначно, счастьем такое не назовешь.

Итак, когда маэллт возник на нашем пороге как раз к ужину, я встретила его с приветливым лицом, ответила на поцелуй, усадила за стол и, выдав вилку, положила в тарелку жареную картошку с азу в томатной подливке и всеми любимый салат из оривы. Захочет – расскажет, где был. Не захочет – спрашивать не стану. Сто раз твердила уже себе, кто он и кто я – и все у меня какие-то иллюзии…

Разговор за столом шел о погоде, об урожае, о сезонном лове зилии – местного аналога трески. Я вставляла в нужных местах осмысленные реплики вроде «да что ты?» и «ой, как интересно!», а сама прикидывала – вот как мне ему намекнуть, чтобы не обидеть, что я уже здорова, пришла в себя и спать в своей кровати хочу снова одна? Да, наверное, никак такого не скажешь – пока болела, я ж к нему липла, как жвачка к джинсам. И тут на тебе: поправилась – и снова в кусты. Некрасиво по любым меркам. Но что делать, если чувствую я именно так?

Впрочем, оказалось, что беспокоюсь я напрасно. После ужина он последовал за мной на кухню, сказал, что готов проводить меня во дворец завтра во второй половине дня, приложил руку к моему левому боку, сам себе кивнул… и направился к дверям. Я открыла рот, чтобы возопить: «Арвис, стой! Ты куда?» – но вовремя захлопнула челюсть. Вроде бы пять минут назад я не хотела, чтобы он оставался. И вот он уходит. Сам. Так почему же я не рада?



Мое темно-синее саржевое платье консервативного покроя смотрелось безупречно. Чебурашкины уши спорили белизной с вершиной Эвереста или стиральным порошком «Тайд». В сумке, которую я держала в руках, лежали тяжеленный альбом, куда я успела аккуратно вклеить кусочки атласа, парчи, гобеленовых тканей самых прихотливых расцветок, мерная веревка с узлами, большие ножницы, блокнот для записи и пара карандашей.

Присела на диван, вспоминая – что я забыла? Кошелек взяла, пояс на мне, туфли на небольшом каблуке удобные…

– Иримэ, – покачал головой глядящий на мои метания Корэнус. – Не волнуйся так. Если маэллт ушел, значит, у него были на то причины. Ты очень дорога ему.

Беспомощно посмотрела на профессора – у меня что, все на лице написано?

Тот мягко улыбнулся, а потом протянул руку и погладил меня по голове. Я вздохнула и тоже улыбнулась. Как-нибудь продержусь.

Арвис появился, как обещал – ровно в три часа. Не заходя в дом, поздоровался с профессором, сдержанно кивнул мне. И, дав знак следовать за ним, быстрым шагом пошел прочь. Я, потрясая увесистой сумкой и матерясь сквозь зубы, засеменила следом.

Вот интересно, а мы так и пойдем пешком? – сначала к кузнецу за мастером драпировки, а потом через весь город к замку на горизонте? Кстати, а лифты в этой причуде местной архитектуры имеются? С виду он высотой с девятиэтажный дом, если не выше, и, спорить могу, что спальня моего спутника вряд ли находится на первом этаже.

А как закончим дела, мне еще и пилить обратно?

При этой мысли перешла на нецензурный английский, с которым была неплохо знакома. Арвис споткнулся и покосился на меня через плечо. Чего это он? Ведь английского он точно не знает. Если только… жуть какая, такого не может быть! Не может же быть, что после всех наших обменов кровью он стал чувствовать и понимать непосредственно мои мысли? И когда сейчас я посоветовала кое-кому совершить некорректное деяние с собственной задницей… ой! А вдруг понимает? И что тогда делать? Хочу ли я, чтобы кто-то, все равно кто, читал меня как раскрытую книгу? Риторический вопрос. Однозначно, нет.

А как проверить? Мм-м… Представила себя, в постели, на спине. И Арвиса сначала рядом, а затем сверху. Сначала поцелуи, а потом… что потом, вообразить не успела, потому что маэллт снова споткнулся. Оглянулся на меня – глаза голубые, как весеннее небо. Выражение лица неописуемое.

Ясен пень, читает. И что теперь? Ходить по жизни в каске? Небось потому и ушел, что понял, что я его не хочу, и обиделся. Фактически я не сдержала слова, которое дала ему на том сеновале. Нехорошо.

Хотя… у этой ситуации есть и плюсы. Если он хозяйничает в моей голове, как у себя дома, а предупредить меня о том забыл, да еще языкового барьера сейчас нет, может, это шанс высказать ему то, что меня волнует?

Вывернув из аллеи, где я всего неделю назад получила по башке – кстати, раз встала на ноги, надо бы сходить, Сируса проведать! – мы оказались в начале идущей вниз улицы. Арвис притормозил, коротко свистнул, и к нам немедленно подкатила темно-вишневая, почти черная лакированная карета, запряженная парой гнедых коней. Обивка внутри оказалась синей, почти в тон моему платью. Арвис галантно поддержал меня под локоть, помогая забраться внутрь. Похоже, кучер уже знал маршрут. Пара ударов костяшками пальцев в стенку кареты, и экипаж тронулся.

Так о чем я? Ну вот. Если это мой шанс высказать Арвису все, что я думаю о сложившейся ситуации, – надо это сделать. Ехать до дома кузнеца не так далеко. Кашлянула, привлекая внимание, и начала думать. О том, что понятия не имею, каковы брачные обычаи в той самой Аризенте, а затевать интрижку на одну ночь не хочу. О том, что не знаю, кто такая эта самая эриналэ – разумею только, что аналога на русском в одно слово у этого понятия нет, иначе бы оно прозвучало во время наших ночных бесед. О том, что буду жутко несчастна, если стану птицей, запертой в золотой клетке. Хуже будет только, если эта эриналэ и впрямь – племенная кобыла с лучшими генами для потомства. Тут уж вообще лучше с обрыва прыгнуть. А если у него этих самых эриналэ табун? Может, у них тут рождаемость низкая, а маэллты вообще плохо размножаются? Вот и надо… И, наконец, он меня не любит! А если б любил, давно бы сказал! А раз не любит, пусть идет и сделает то самое… со своим задом!

Пока размышляла, накрутила сама себя так, что начала хлюпать носом, уткнувшись в стенку подпрыгивающей на брусчатке кареты. И не сразу поняла, что он пересел на мое сиденье и обнял за плечи.

– Мариэ! Вон оно как… Про мысли не бойся – это последствия лечения. Через неделю пройдет. Буду только твое настроение чувствовать, не больше. Оказывается, ты снова меня не понимала. Спасибо, что рассказала. И, – запнулся и перешел на русский: – Я тебья льюблю. Очень льюблю, – и снова по-аризентски: – Эриналэ это включает в себя.

Замолк. Отвел в сторону ухо моего чепца и ткнулся носом в шею.

– Сегодня ночью я приду и попробую все тебе объяснить. А ты расскажешь мне про то, что тебя смущает, – договорились? И – скажи – ты-то хоть немножко меня любишь?

Итогом моего ответа стало то, что мы начали целоваться и чуть не прозевали остановку у ворот Борадиса. Удачно, что изнутри на окнах кареты есть шторки.

Кузен Борадиса Лэарис оказался сухопарым мужчиной лет под сорок с длинным серьезным лицом, острым взглядом и сдержанными манерами. На слова он был скуп. На выражения эмоций тоже. После того как кузнец представил нас друг другу, мастер сел на предложенное место в углу кареты и замолчал. Мы с Арвисом тоже замерли друг напротив друга с холодными непроницаемыми лицами. Я вздохнула – тяжело сидеть рядом с манекеном. Жаль, что не позвала Нариали вместо этого отмороженного.

Ясно, что развлекать я его не обязана. Более того – работодатель и маркиза Карабаса тут я, а не он. И если попробую его растормошить, вероятнее всего, меня просто не поймут. Ладно, целоваться нельзя, говорить тоже. Но думать-то я могу? Вот идиоты мы оба – сразу не разобрались в недоразумениях, а я столько бы могла ему за два дня рассказать нужного и полезного… хотя… а кто сказал, что лечить можно только больных? Наверняка и на здоровых это действует! Получается, что если Арвис применит, не надрываясь и не истощаясь, свою силу к кому угодно – тот на некоторое время станет для него прозрачнее стекла! Так? – вопросительно посмотрела на сидящего напротив маэллта. Тот чуть заметно кивнул.

Значит, думаю дальше. Если мы найдем шпиона, будет два варианта. Первый – повязать его и ни в коем случае не дать покончить жизнь самоубийством или сбежать. А второй – найти повод приложить к нему силу маэллта, чтобы потом читать мысли! И можно будет узнать много интересного про союзников, связи, источники финансирования, цели… Снова подняла взгляд на Арвиса – голубые глаза чуть светились в полумраке кареты. Он что, сам о таком не думал? Конечно, извращение – использовать целительский дар для допроса… но человеку с менталитетом моего времени и не такое в голову может стукнуть!

А еще вопрос – кто-нибудь знает об этой особенности целительского дара?

Чуть заметное покачивание головой – нет.

Отлично. То есть допрашиваемый и понятия не будет иметь, что все рассказал, просто подумав. Главное, навести на нужные мысли.

Не доезжая до рыбного рынка, карета свернула направо. Сюда я никогда не ходила. И незачем было, и от дома далеко. Отодвинув шторку, стала смотреть на проплывающие мимо дома, полоску моря, мелькавшую в отходящих налево и вниз переулках, на идущих по улице людей. Скоро дома кончились, стук колес изменился – вместо постукивания по брусчатке слышался мягкий песчаный хруст. Карета пошла ровнее, перестав трястись. Песок? Мелкий гравий? Галька? На первом же повороте увижу. Но как интересно! – оказывается, резиденция маэллтов отделена от города широкой полосой фруктовых садов. Плоды еще не были собраны, и дозревающие румяные яблоки и желтые груши просто притягивали взгляд. Люблю груши! Почувствовав, как рот непроизвольно наполняется слюной, сглотнула.

Между деревьями прихотливо извивались дорожки. Кое-где стояли деревянные тачки, наполненные вложенными одна в другую ивовыми корзинами. Похоже, скоро уборка урожая…

К замку мы подъехали откуда-то сбоку. Во всяком случае, тут не было ни широкой лестницы, ни высокой стрельчатой арки ворот, ни парадной колоннады. А имелась обитая железными полосами дверь в глухой серой стене, сложенной из подогнанных вплотную, как в египетских пирамидах, здоровенных каменных блоков. Арвис выскочил из кареты первым. Слегка поддержал под локоть чуть не навернувшуюся меня. Лэарис довольно ловко выбрался сам.

Карета тронулась куда-то дальше и исчезла за поворотом серой гравиевой дорожки. Только я решила задрать голову и хорошенько все рассмотреть, как мастер Лэарис меня одернул:

– Гвэдрни, ступай за мной!

Имя мне решили поменять из соображений конспирации. На мой взгляд, данное творение местного менталитета из пяти согласных и всего двух гласных могло сломать язык даже у логопеда. Но меня уверили, что в Риоллее оно довольно популярно.

Я недовольно фыркнула, вздохнула и поймала насмешливый взгляд Арвиса.

– Не вздумай в таком виде показывать меня матери! – послала ему возмущенную мысль.

Черная бровь издевательски заломилась, серый глаз ехидно прищурился. Ах, так? Только попробуй! Я сама над тобой так поиздеваюсь – мало не покажется!

На губах появилась чуть заметная усмешка. Кончик носа сморщился от смеха. Что? Не верит? Ну, это он зря! Что бы, что бы… а вот! Представила Арвиса в одних трусах, лежащим на моей постели. И себя, сидящую у него на бедрах. Как я наклоняюсь, ловлю темный взгляд, прикасаюсь к его груди губами… Это еще цветочки, не броузил ты по нашему Интернету, друг мой. А будешь плохо себя вести, я такое тебе выдам! С тобой же в главной роли!

Серые глаза засияли голубым.

– Ваши предложения кажутся мне интересными. Я надеюсь, что вы можете исполнить все, что обещали, – обратился совершенно нейтральным тоном маэллт ко мне.

Я икнула. И чем, спрашивается, соображала, когда такое думала?

Гад глумливо усмехнулся и незаметно подмигнул.

Глава 21

Гениальность – это всего-навсего непривычный взгляд на вещи.

Дж. Уильям

После четвертого поворота монотонно-серого коридора я поняла, что совершенно потеряла ориентировку. Тут надо ходить с компасом, нитью Ариадны и сенбернаром-поводырем в придачу.

– Мы в служебной части замка, – бросил через плечо маэллт, сворачивая на незамеченную мной узкую винтовую лестницу.

Пока ползли вверх, вспоминала, что под городом Лейпцигом есть неописуемое массивное сооружение, именуемое Памятником Битвы Народов или, по-немецки, Фелкершлахтденкмаль. Воздвигли эту жуткую серую гранитную громадину в честь победы союзных армий над Наполеоном. Самый здоровенный памятник в Европе, кстати, больше девяноста метров высотой. Для сравнения: типовая девятиэтажка – это тридцать метров. Наверху – туристам на радость – имеется обзорная площадка, куда от подножия ведут каменные винтовые лестницы. Правда, первое, что бросается оттуда в глаза, – расположенное по соседству кладбище. Одна моя подруга там была и из интереса посчитала ступени от основания до обзорного пункта с видом на погост. Пятьсот пять штук! Недошедших прикапывают по соседству…

Вот и сейчас мы ползли и ползли вверх по крутым ступеням. О том, что будет, если кто-то из идущих впереди мужчин споткнется и закувыркается вниз, думать не хотелось вовсе.

Скрытая деревянной панелью дверь вывела в широкий прямой коридор со сводчатым потолком и столбами солнечного света, струящегося из стрельчатых окон. Красиво как! Вот она, романтика! И запах моря тут намного сильней.

Арвис широкими шагами шел впереди. Мы следовали за ним молча, опустив глаза, в нескольких метрах сзади. Честно говоря, страшно хотелось остановиться и рассмотреть все как следует. Неужели вон в той нише стоят настоящие рыцарские латы? И в этой тоже? Ой, как хочется пальцем потыкать… А что нарисовано на выцветших красно-синих висящих на стенах штандартах? И не разберешь…

Через полсотни шагов маэллт повернул и распахнул двухстворчатую дверь.

– Вот. Речь об этой комнате.

Я зашла… и почувствовала себя молью, залетевшей в бабушкин сундук. Оторопела настолько, что чуть не упустила Арвиса, который собрался слинять куда-то, судя по всему, по делам. Чихнув, послала отчаянную мысль: «Стой! Хоть свою спальню покажи!»

Арвис крутанулся на каблуке и с интересом уставился на меня.

«Должна же я хоть представлять, как тут нормальные люди живут, – продолжила я. – А сюда… – с отвращением обвела взглядом помещение, – только Тутанхамона класть! И тот чихать начнет!»

Бровь снова заломилась. Изменив направление движения, маэллт подошел к двери в боковой стене. Распахнул ее и сделал приглашающий жест рукой, обращаясь к нам обоим:

– Я некоторое время побуду у себя в комнате. Если есть вопросы – обращайтесь.

И вышел.

Возможно, тот или та, что когда-то отделывали этот склеп в бордовых и черных тонах, хотели создать уют. Но черный бархат успел выцвести, винно-красный полинял почти до серого, и вид у комнаты стал душным, тесным и на редкость неуютным. Сюда помирать приползать. На последнем издыхании. Взглянешь – и окочуришься. Мрак в самом прямом смысле слова.

Мм-м… и с чего начинать?

– Нужно измерить помещение, – подсказал Лэарис.

Верно. Сначала план, потом осмотрю мебель, а там разберемся.

– Минуту, – отозвалась я. – Предлагаю, пока нас пускают, посмотреть, как оформлена соседняя спальня.

Мастер прищурил серый глаз. Кивнул. Мы вместе подошли к открытой двери, я постучала по створке – а то вдруг переодевается?

– Заходите, – послышался нейтрально-прохладный голос Арвиса.

Сунула голову внутрь – ну, другое дело! Мне было интересно – какие цвета ему нравятся? Оказалось, серый, оттенки коричневого и с вкраплением темно-синего. Интересно, спокойно и очень по-мужски. Мебель из темного дерева. Кровать с балдахином – почувствовала, как краснею, – настоящий сексодром, футбольную команду шеренгой уложить можно. Отвела взгляд, осматривая остальную обстановку. Интересно, он сам выбирал цветовую гамму и мебель или комната досталась от кого-то по наследству?

Арвис обернулся ко мне и неслышно прошептал:

– Сам. Нравится?

Я кивнула и отошла в сторону, пропуская в опочивальню маэллта мастера Лэариса. Тот далеко заходить не стал, осмотрел все от порога и ретировался. Мы остались вдвоем – он в глубине комнаты, у окна, рядом с небольшим столиком для писем. Я – в десяти метрах от него, в дверях.

– Скажи, что любишь! – беззвучно прошептал губами Арвис.

Невольно улыбнулась и почувствовала, как краснею. Он соображает, что делает? Как мне удержаться в роли, думая о его поцелуях? Сделала страшные глаза и громко, как могла, подумала: «Мы тут шпиона ловим, а не пляски вокруг твоей кровати устраиваем!»

– Вот жаль! – развел руками Арвис.

Я прыснула и быстро, пока он не отмочил чего-нибудь еще, вырубив меня напрочь, попятилась в свой склеп. Точнее, еще не свой. И вообще, о чем я?

М-да. Строили тут с размахом. До потолка больше пяти метров. Торцовые стены почти по десять метров, а длинная – с тремя окнами и одной стеклянной дверью – выходом на общую у нас с Арвисом террасу с видом на море – почти пятнадцать. Как-то я и не представляла такой объем работ. Это что, одна комната по площади – как три мои московские квартиры? А по объему – как шесть? Гм-м, а как зимой все это протапливать? Просто обалдеть! Кстати, площади площадями и просторы просторами, но где тут ванная и туалет? Неужели в конце коридора? Нет, не верю! Этот чернявый сноб даже в мансарде канализацию соорудил! Хотя там-то как раз сделать ремонт было проще.

Замерив комнату, результаты записала в блокнот. Мастеру свои закорючки не показывала – а то будет гадать, с какой луны я свалилась. К делу подошла ответственно – высота и ширина окон, глубина подоконников, жерло здоровенного камина, необъятная кровать – я оползала со своей веревкой все. Потом переписала имеющуюся в наличии мебель, промерив и ее размеры.

Жуть какая – не комната, а зал Третьяковской галереи. Представила на стене любимого мной «Демона» Врубеля – чуть-чуть на Арвиса смахивает, ага, – вздохнула. Кстати, картин, кроме той прелестной девы в плаще, что красовалась в витрине моего магазинчика вместо рекламы, я тут пока не видела. Надеюсь, у них тут нет Рубенса. С Саскией на коленях. Или Буше. С Геркулесом и Омфалой.

Может, устроить тут тренажерный зал или дискотеку? А что – места хватит. Ладно. Начну сначала. Посмотрю, в каком состоянии пол, стены, потолок. Оконные рамы однозначно меняю. Делаю дубовые, с поперечными перекладинами – иначе при такой высоте поведет. Наверху – небольшие витражные вставки, низ прозрачный – пусть будет вид на море. Тюля тут пока нет, но можно использовать самый легкий, прозрачный как газ золотистый шелк. Ничего, что дорогой, зато красиво. Вот и наметился один из цветов гаммы – либо бронзовый, либо медный. Наверное, бронза с добавлением зеленого и коричневого. Или кремового и коричневого? Не темного и не светлого, так, посередке. Мне такое нравится, Арвису тоже по глазам бить не будет. А насколько крупный нужен рисунок при таких-то размерах? Ясно, что не цветочек и не горошек. Ладно, посмотрю ткани, соображу…

Только непонятно – я каждый день буду ездить сюда из дома или Арвис найдет для меня комнату в замке? И еще – пока мы не видели никого – даже в большом коридоре было пусто. И сколько мне тут торчать, прежде чем нужная персона попадет в поле зрения и откроет рот? Может, моя идея была не так уж и хороша? И надо было просто пойти на прием?

Ладно – займемся-ка пока делом.

Что приятно, как только дело дошло до работы, Лэарис растерял свою немногословность. Четко и толково мастер объяснил, в каком порядке следует производить ремонт. Я вздохнула с облегчением. Ясно – никто и не ждал, что я сама буду потолок белить или стены штукатурить. Или подрубать занавески. Ну и хорошо. Потому как со здешними квадратными и погонными километрами не то что мне одной, но и бригаде гастарбайтеров-ударников за летний сезон не управиться. Координировать важный заказ Лэарис собирался сам. С меня же требовались эскизы, внятная концепция и самое общее руководство. Вменяемо.

Сейчас мне предстояло заняться подбором ковров; кстати, надо померить и прикинуть размеры – одного тут явно мало – ковров такой величины, чтоб на все этакое футбольное поле, не бывает! А еще выбором тканей, светильников, покроя занавесок и балдахина. На потолке я решила сделать фрески, а на стенах – медальоны в том же стиле. С чем-нибудь спокойно-растительным. Чтобы приятно разглядывать, но как фон, без сильных эмоций. Какие-нибудь цикламены, хризантемы, ирисы, лотосы… только не розы! Ближе к делу разберемся.

Мастер Лэарис исчез ненадолго и вернулся в сопровождении двух слуг, несущих длинную лестницу. Приставил ее к стене и полез рассматривать потолок. Я бродила по комнате, разглядывая мебель и прикидывая, что нужно заменить и чего не хватает. Вообще мне нравилась обстановка – все вокруг было настоящим. В смысле – добротным, сделанным с любовью и очень качественным. Резьба шкафа, украшенного плывущими по волнам парусниками, выныривающими из бурунов морскими чудищами, завитками и воронками облаков, меня просто покорила. Вот сидела б и разглядывала два часа кряду. Каждый день. Красиво же!

Удачно, что пол оказался не каменным, а деревянным, наборным. Кажется, на нем был даже какой-то рисунок, но пока не отциклюем и не отлакируем – точно не узнаем. Покрой штор с кокетливыми ламбрекенами мне понравился – можно снять эти гардины и по ним скроить аналогичные. А про потолок Лэарис сказал, что заново штукатурить его не надо – трещин нет. А есть у него идея, как красиво оттенить своды мореными гнутыми балками. Он давно это придумал, да помещений подходящих не попадалось. А тут как раз такой случай!

За два часа, пока посчитали количество ткани с запасом на занавеси, полог кровати, покрывало и обивку мебели, договорились о замене каминной доски и ее желательном цвете, подобрали тон дерева для стенных панелей, мы подружились. И я поняла, что этот сухарь с портновскими ножницами и острым взглядом мне симпатичен. И, кажется, я ему тоже. Кстати, попутно я узнала, что тут еще не придумали сматывающихся рулеток. Дело нехитрое, но зело полезное – пропутавшись целый день с веревкой в узелках, я это поняла точно.

Мастер Лэарис снова полез под потолок – смотреть на карнизы, к которым крепились портьеры. А я разглядывала прихотливый растительный орнамент резьбы на дверях. И не услышала шагов за спиной. А потом кто-то схватил меня за талию так, что я подпрыгнула на полметра от испуга.

– Кто у нас тут? Новенькая птичка? – поинтересовался незнакомый мужской голос.

Я попыталась выкрутиться, но меня удержали спиной к говорящему. Откуда-то из подмышки выползла мужская длань, украшенная парой перстней, и легла мне на грудь. Прижала. От возмущения я выпучила глаза и открыла рот, как вытащенный из воды карп. А потом подняла ногу, примерилась и со всей силы опустила каблук туда, где, по моим расчетам, должны были находиться ноги нахала. Попала! Сзади громко выругались, отпустив меня на свободу.

Отскочила на пару метров, развернулась… и поняла, что впервые в жизни не знаю, что сказать в такой ситуации!

Ясно, что загни я тут что-то из родных непереводимых идиоматических выражений, меня не поймут. Надо что-то современное. В смысле – средневековое.

«Как вы смеете! Я – девушка честная!» – гм-м, так не поймет. Девушек-то тут и нет. Я одна во всей Аризенте. Феномен ушастый, блин.

«Нахал!» – а может ли прислуга так ответить придворному?

В итоге просто прищурилась и клацнула зубами. Физиономия симпатичного блондина, хлопавшего на меня голубыми глазами, разочарованно вытянулась.

– Новенький крокодил, – пробормотал парень сам себе под нос.

– Тиабр! – послышался издалека голос Арвиса. – Ну-ка прекрати пугать моих мастеров!

Ой, он же мои мысли слышит! Вот и рванул на подмогу! А Тиабр – это тот, который из мансарды нагишом драпал? Я с любопытством начала разглядывать молодого придворного, который с не меньшим энтузиазмом пялился на меня. Подошедший Арвис обвел нас сердитым взглядом – похоже, ему этот взаимный интерес совсем не понравился.

– Успокойся, – произнесла я мысленно, – я уже поняла, что этот Тиабр гоняется за всем, что шевелится. Ты главное скажи – он человек хороший?

Арвис хмыкнул и чуть кивнул. Ну, вот и ладушки.

Самое интересное, что все это время мастер Лэарис так и провисел в дальнем углу комнаты под потолком, пытаясь выдрать из стены чем-то раздражавший его гвоздь. М-да, похоже, защитник и прикрытие из него аховые. Надеюсь, хоть мастер он хороший. Впрочем, пока Борадис меня ни разу не подводил.

– Итак, прошу знакомиться: Гвэдрни – Тиабр. Раз уж вы столкнулись, Тиабр – позаботься о том, чтобы мастерам никто не мешал и чтобы у них было все необходимое для работы. Отвечаешь головой. – Взглянул строго. – Все понятно?

Тиабр обреченно вздохнул. Я хихикнула. На меня тоже строго посмотрели.

Больше в тот день ничего выдающегося не произошло. Оказалось, что Тиабр вполне пригоден для того, чтобы держать второй конец мерной веревки. С его помощью удалось очень быстро промерить снятое Лэарисом с окна полотнище гардины. Пока мерили, Тиабр развлекал меня шуточками. Чувство юмора у него было, хотя треть приколов была мне непонятна, а еще треть – откровенно неприлична. Какой-то поручик Ржевский местного разлива, да и только! Но забавен и симпатичен.

Кстати, польза от него была. Пока я ползала по снятой занавеске попой кверху, в дверь заглянули еще несколько персон, почему-то все мужеска пола. Наверное, шли зачем-то к Арвису, но, увидев приоткрытую соседнюю дверь, заскакивали полюбопытствовать. Имен я не запомнила, но каждый перебрасывался с Тиабром парой фраз – так что голоса я слышала. А именно это мне и надо было. В итоге в голове зародилась идея: пусть Арвис засядет у себя в комнате – типа письма пишет, или счета проверяет, или чем там по статусу должны заниматься маэллты? И начнет вызывать к себе разных людей. С одной стороны, тогда есть шанс, что очередным любопытным окажется обладатель бархатного голоса. А с другой – если даже сегодня ничего и не выйдет – слухи о ремонте в соседней с Арвисовой спальне разнесутся по дворцу быстрее лесного пожара. И тогда завтра – зуб даю! – от любопытных отбоя не будет. Ведь интимная жизнь властителей – это столь волнующая тема! Нужно только, чтобы рядом был говорливый Тиабр.

Похоже, Арвис мою идею одобрил. Не прошло и получаса, как в коридоре стало людно. Народ так и шастал туда-сюда. И все заглядывали к нам. Я изображала занятость, обмеряя мебель и подсчитывая, сколько ткани нужно, чтобы обить кресла, пару диванов, банкетки с кривыми ручками и ножками и мелкие фигни, которые я окрестила пуфиками. Или то были скамеечки для ног?

Когда в животе уже бурчало от голода, а спина начала болеть, Арвис появился вновь.

– Карета ждет у служебного выхода. Тиабр, проводи мастеров до экипажа, чтоб не заплутали. Завтра жду вас снова.

И исчез.

Обогатившись непонятно зачем нужным мне знанием, что спуск по винтовым лестницам еще хуже подъема, и считая по пути развилки и повороты коридора, я шла к выходу из замка. Правильно ли мы все спланировали? Смогу ли я опознать предателя по голосу? Все же слышала я буквально несколько фраз… и прошло уже больше недели.

В карете привалилась в угол, устало прикрыла глаза и затихла. А вот Лэариса понесло – оказалось, что, сев на любимого конька, он может протрепаться полчаса без передышки, не услышав от собеседника ни одной ответной реплики. Когда он распрощался со мной у дома Борадиса и вылез, а на его место сел Ибриэс, который должен был проводить меня до крыльца, я вздохнула с облегчением. Дома ремонт, тут ремонт… Разлепила веки и начала объяснять парню, что завтра нужны два мастера – кто-то, кто сможет отреставрировать и заново застеклить створки окон, и специалист по кранам и трубам – скорее всего, сам Борадис. Кстати, я сообразила нехитрую вещь, а именно, как устроены насадки в душе, меняющие напор воды. Вот и попробуем! Если выйдет – сразу же огребем кучу заказов. Сын кузнеца внимательно меня выслушал – похоже, отец внушил парню непререкаемое уважение ко мне и всему, что я говорю.

Дома затопталась в коридоре, раздираемая противоречивыми желаниями – то ли идти мыть отчаянно чесавшуюся от пыли голову, то ли на кухню – найти, что можно по-быстрому схомячить. В итоге нагрузила поднос едой, прихватила с собой чашку и целый чайник и залегла на два часа в ванну. Выползла сонная, сытая и нереально счастливая. Эйфория длилась ровно до того момента, когда я услышала от Корэнуса, что маэллт пришел сорок минут назад и ждет в моей комнате.

Упс! Дежавю. Начинаем с того самого места, где остановились в прошлый раз. Вздохнула. Девственницы, ваш выход – пора кормить львов!



Ну вот чего я, спрашивается, боюсь? Силой он делать ничего не станет. А мне уже почти двадцать, и ходить всю жизнь в девах я вроде тоже не собиралась.

Зевнула, чуть не вывернув челюсть. Машка, ну какая тебе брачная ночь после такого дня? Ты ж уснешь в процессе, обидев парня навек. Тебя сейчас не расшевелить, даже посадив на муравейник! Расслабься и успокойся – сегодня, скорее всего, ничего не будет. А вот поговорить, чтобы наконец понять друг друга, надо бы. Ты уже столько раз обижала Арвиса своим недоверием! Каждый раз раскаивалась… и в подобной ситуации шарахалась снова. Так что иди – и ждет тебя не брачное ложе, а разбор полетов.

Увидев мою замотанную полотенцем голову, Арвис хмыкнул. Сам он уже лежал в кровати, под одеялом. А на спинке стула красовались аккуратно сложенные штаны. Будто так и надо! Хотя чего я дурака валяю? Задула свечу и, сбросив халат, нырнула под одеяло, к нему. Две теплые руки притянули меня ближе:

– Устала? – не вслух, мысленно.

– А ты сейчас слышишь мои мысли?

– Да. Давай поговорим? До меня сегодня дошло, что у тебя в голове настоящая путаница. И ты не понимаешь вещей, которые тут знает любой десятилетний ребенок.

Это каких же? – я почувствовала себя несправедливо обиженной. У них что, такие продвинутые или скороспелые дети? Ну и ну!

– Нет, дело тут не в тебе. А в нашем народе. Вот слушай. Когда-то давно один из маэллтов пожелал людям Аризенты добра – чтобы у всех детей были папы и мамы, а те, кто живет под одной крышей, всегда жили в мире, согласии и счастье. Понимаешь?

Ну, звучит хорошо. Вот только как такое можно сделать?

– Правильный вопрос, – продолжил Арвис. – Как можно воплотить такое желание? Итогом стало то, что только те двое, кто подходят друг другу, могут зачать ребенка. То есть дитя в принципе не может родиться в результате изнасилования, или брака по расчету, или случайной связи не с тем человеком. И это хорошо. У нас молодежь живет достаточно свободно. Правда, принято, чтобы в любой данный момент каждый имел лишь одного партнера – это важно для установления отцовства. Но когда девушка беременеет, пара понимает, что они встретили свою судьбу, съезжаются и спокойно живут вместе. Разводов, как у вас, у нас не бывает. Если у двоих есть малыш, в глазах всех окружающих они – пара. Поняла?

Я, как сова, захлопала глазами, пытаясь осознать сказанное. Вот и вся тайна: залетели, значит, женаты. Но неужели не бывает осечек? Например, чтобы один парень обрюхатил двух девиц?

– Не бывает. Мы живем так уже несколько сотен лет, и пока проколов не случалось. Но, – я почувствовала грусть Арвиса, – есть оборотная сторона. Рождаемость у нас заметно ниже, чем в той же Талисии.

– А как же приезжие? – удивилась я. В хорошо живущую страну всегда кто-то пытается переселиться. Экономическая эмиграция, так сказать.

– Все, рожденные в наших границах, кем бы ни были их родители, живут так.

Ага. То есть если я останусь тут, моих детей это тоже коснется.

– А подходящая пара… они как, сразу? Ведь бывает, что ребенка нет год или два… А если юноша и девушка расстанутся за это время?

– Если им хорошо вместе – то зачем расставаться? – удивился Арвис. – Ну, и обычно это вопрос трех-четырех месяцев, не больше.

Упс! Выходит, если я подхожу Арвису, то к весне точно окажусь беременной?!

– А ты не хочешь ребенка от меня?

Я приподнялась на локте, разглядывая в полутьме его лицо. Думать надо серьезно. Ну, если по порядку, то так. Хочу ли я в принципе детей? Да, хочу! Хотела ли бы я, чтобы их отцом стал он? Дурацкий вопрос. На лицо наползла улыбка от уха да уха, а в животе проснулась моя саламандра. Именно он. Хочу!

Плечо маэллта подо мной расслабилось, он с облегченьем вздохнул.

– Не спеши радоваться! – сообщила ему я. – Я пока не рвусь рожать. Рано! Хочу сначала доучиться! И еще – если будет война, подумай, каково мне будет с животом или грудничком на руках? И какая судьба может ждать этого ребенка?

Плечо снова закаменело.

– Значит, мой ответ такой. Детей от тебя я хочу, но лучше бы, чтобы это было, когда я доучусь, а тучи на горизонте рассеются. Хотя бы немного. Подумай сам – мне предстоит по мере сил помогать вам с братом. А какой от меня прок, если я растеряю последние мозги и стану лезть на стенку от гормональных перепадов? И меня будет без конца тошнить? – вспомнила я рассказы подруг о главном ужасе первых месяцев беременности – токсикозе.

Мысли невольно соскользнули еще на одну причину, по которой я не хотела спешить с детьми. Рядом со мной лежала живая мечта о разделенной любви. И я хотела долго, очень долго, без помех каждую ночь быть с ним. Быть его. А чтобы он был моим. Ребенок от любимого – это здорово. Но не сразу же?

– Ну, тут я могу помочь. У маэллтов есть своя магия, обратная сторона целительства – понимаешь? – кажется, Арвиса ход моих мыслей устроил. – Другой вопрос, что с ребенком было бы безопасней. Тогда я был бы железно уверен, что ты останешься здесь, со мной.

Эх-х… значит, все же есть вероятность, что меня унесет назад… Не хочу даже думать о таком!

– Арвис, а расскажи мне про чтение мыслей. Это так у всех целителей и их пациентов?

– Нет, такие особенности строго индивидуальны. Это – только мое. И об этом не знает никто, кроме брата и теперь тебя. Даже мама не в курсе.

М-да. Ответственность, однако. Попаду еще раз в плен – придется и впрямь язык откусывать. Потому что выдавать такое нельзя. Все, проехали, и об этом больше думать тоже не хочу!

– А эриналэ? Что это? Это такое название для тех, у кого есть малыш? Вроде как подходящие друг другу половинки?

– Ну, у простых жителей Аризенты этого нет. Но и это тоже. Если ты – моя эриналэ, то у нас точно могут быть дети. Но тут больше. Ведь ты еще не беременна, мы даже не были вместе, а я твердо уверен в том, что мне нужна именно ты. И никто другой.

Никто другой? Ой! Значит ли это…

– Правильно понимаешь. Я не был ни с кем с того самого дня, как ты цапнула меня за губу, а потом ткнула своей жуткой вилкой. Поверь, для меня это не очень легко, – в голосе звучал смех. – И еще… – смеха уже не было, – я не знал, как для тебя важны такие признания, но теперь понял и готов повторять каждый день: Мариэ, я тебя люблю. Очень люблю. Больше жизни.

Я почувствовала, как таю от счастья. Но потом все-таки спросила:

– А мысленно врать можно?

– Мариэ! – В голосе прозвучала обида. Замолк. Потом продолжил нейтральным тоном: – Практически нет. Надо самому верить в свою ложь. Иначе это будет слышно.

– Вот и хорошо, – ткнулась в него носом. – Тогда я тоже скажу, и ты будешь знать точно, что это – правда! Я тоже люблю тебя, Арвис. Очень-очень!

Зевнула, закинула ему на бедро колено и поняла, что сейчас меня не разбудит не только сажание в муравейник, но и налет космического флота Дарта Вейдера.

Еще успела расслышать вопрос «А кто такой Дарт Вейдер?», вызвать из памяти жуткого типа в черном плаще и страшной маске, уловить смятение Арвиса… и провалилась в сон.

Глава 22

Можно любить даже самых плохих людей, но хорошими они от этого не станут.

Э. Мун 

Утром Арвис растолкал меня, заставил лечь на спину и, не обращая внимания на то, что я не одета, стал тыкать пальцами в живот и водить по телу ладонями. В основном по бокам и в районе пупка. Ругнулся сквозь зубы, положив ладони одна на другую недалеко от берцовых костей. Что-то с придатками? Может, я уже и в эриналэ не гожусь?

– Годишься. И что ж ты все время сомневаешься? То в себе, то во мне… Тебе что, ногой сюда въехали?

Да откуда я знаю чем? Я же тогда без сознания была. Так что у меня там? Фаллопиева труба в морской узел завязалась? Ну, пусть развяжет. И, кстати, по поводу труб. Я так и не выяснила, где в том актовом зале, именовавшемся спальней, расположен туалет. И ванна. А надо бы. Потому что сегодня Борадис поедет с ними смотреть, как это все можно привести к евростандартам по-аризентски.

– Гематома у тебя, где не надо. Сейчас помогу рассосаться. С бардаком в голове помочь не в силах – похоже, это врожденное. А дверь в туалет за панелью у платяного шкафа.

И все это совершенно ровным тоном. А сам тоже раздет, только бедра одеялом прикрыты. Посмотрел, куда я уставилась, усмехнулся, поправил одеяло и сдвинул руки вправо. От горячих ладоней по животу разливалось приятное тепло… и возбуждение. Я заерзала, глядя снизу вверх на склонившегося ко мне длинноволосого голубоглазого лекаря. Картинки в уме рисовались такие, что компьютерная мышь покраснела бы. И, самое ужасное, я понимала, что он знает, о чем я думаю. А не думать не получалось.

– Не сердись на себя, – парень лукаво улыбнулся. – Мне нравится ход твоих мыслей. Хотя последнего способа я не знал. Должно быть, интересно побродить по вашему Интернету. И жаль, сейчас мне надо пойти, вымыть руки под проточной водой… а то бы…

Он не договорил. Впрочем, объяснений не требовалось.

Взялся за угол одеяла и подмигнул:

– Хочешь посмотреть или отвернешься?

Возмущенно фыркнув, зажмурилась. И почти сразу открыла глаза снова, сообразив, что он-то меня уже видел! Несправедливо! Но узрела только спину моего эриналэ, закрывающего за собой дверь. Ну и не надо!

Встав, начала одеваться, соображая по ходу, что нужно сделать. Очевидное – наесться впрок сейчас и взять фляжку с чаем и бутерброды с собой. Вчера нас никто не кормил, и сегодня вряд ли станут. А снова сидеть голодной целый день решительно не улыбалось.

Когда спустилась на кухню, оказалось, что Корэнус уже поднялся. И у него накопились вопросы по перемножению векторных величин. Так что, пока мы завтракали гречневой кашей с молоком, я еще и писала формулы. Арвис тоже внимательно слушал, причем я понимала, что сейчас – лучшее время для объяснений. Он же слышит не только слова, но воспринимает мысли, вдобавок без языкового барьера.

Вот раз так… начала вспоминать все, что знаю про нефть. Что первые разработки были там, где она просачивалась со дна рек. Ставили над этими местами срубы и собирали. А сейчас бурят скважины и ставят вышки. Может, она где-то тут есть в более-менее доступном виде? Так бы пригодилась! Арвис задумался. Потом кивнул: «Вроде бы в Лиарзе со дна какая-то гадость сочится. Как ее использовать, люди не поняли, но поговорка «Чтоб тебе из Лиарзы воды нахлебаться!» у нас есть. Это может быть тем, что ты ищешь?»

А я откуда знаю? Я только бензин и керосин в бутылках в хозяйственном магазине покупала, когда ремонтом занималась. А все остальное – исключительно по телевизору. Так что все вопросы сейчас к Аирунасу, который может все проверить, узнать, попробовать, понюхать, полизать и даже глотнуть! Но дать указание поставить в местах выхода срубы и начать собирать то, что там поднимается со дна, хотя бы под предлогом очистки воды – это можно уже здесь и сейчас. Пусть доставят пару бочек, надо проверить – оно хоть горит?

«Сделаю. Еще мысли есть?»

Вагон и маленькая тележка. Только все какие-то нецензурные. Когда он все же сказал, что меня любит, как плотину прорвало – если раньше я сама себя осаживала, что не хочу стать для этого черноволосого плечистого красавца приключением и игрушкой, то теперь выходило, что я для него чуть ли не судьба. И могу позволить себе влюбиться по уши, не боясь, что меня оттолкнут или что-то сломается в отношениях, как когда-то давно это случилось у моих родителей.

Самое страшное в разводе не то, что папа уходит. Самое страшное – что дети всегда считают, что мама и папа поругались потому, что это они, дети, были недостаточно хорошими. Что именно они виноваты… Я изживала в себе чувство вины за развод родителей очень долго и так до конца и не справилась. А Арвис еще спрашивает: «Почему ты все время сомневаешься?» Потому что знаю – в любой момент все может рухнуть. И верить нельзя ничему и никому, кроме себя самой. Ищи точку опоры в себе – только так можно уцелеть.

И появляется еще один комплекс – все вокруг кажется эфемерным, как красота осеннего леса. А потом налетит ветер – и все, нет, как не было. Ибо ничто не вечно. А все хорошее проходит. И может пропасть, испариться, исчезнуть в любой момент. Полагаться на вечное счастье нельзя, эта вера только разобьет сердце, когда все закончится.

От этих мыслей сгорбилась, нахохлившись над тарелкой. Потом, сообразив, куда меня занесло, встряхнулась. И поймала сочувствующий взгляд Арвиса.

«Теперь понимаю, почему ты такая. Я был уже совсем взрослым, когда пропал отец. И он нас не бросил сам, не оставил добровольно – с ним что-то произошло. Но больно все равно до сих пор… А тебе было сколько?»

Сколько? Всего девять лет. И хотя позже отец при редких встречах говорил, что меня любит, я почему-то уже не верила. А мама тоже отдалилась, как-то ушла в себя. Я была рада, когда она наконец смогла встряхнуться и снова начать жить. Пусть даже теперь я видела ее немногим чаще, чем отца. Но вывод для себя сделала: надо быть сильной и не рассчитывать на вечное счастье и на то, что кто-то рядом навсегда – такого в природе не существует.

«Мариэ, я люблю тебя. И постараюсь повторять это как можно чаще».

«Арвис, я тоже тебя люблю. Просто я боюсь этой любви. Я к такому не привыкла».

«Ну, знаешь, меня тоже в первый раз долбануло!»

Я почувствовала, как настроение подпрыгнуло и хочется улыбаться.

«А покажешь сегодня, как сделана твоя ванная? Ты ей доволен? Вода вообще откуда? Неужели ведрами носят?»

«Нет. Под замком есть источники. Ты назвала бы их артезианскими. Бьет сильная струя. Давления хватает на пять этажей. Нужно только подогреть. И вода очень чистая».

«А как греете? Как здесь?»

«Да, примерно так».

«Я знаю, как устроен дровяной титан – это как раз специальная печь для подогрева воды. Удобная штука – сегодня напомни мне рассказать и нарисовать Борадису», – вытащила из памяти вид стоящего в углу серебристого цилиндра, а потом показала схему, как он устроен.

«Удобно… Таких специальных у нас пока нет. Может пригодиться».

В итоге, в то время как К-2 и маэллт пили чай, я, пока из головы не вылетело, зарисовывала схемы титана и обыкновенного поршневого насоса, который мне почему-то вспомнился. Наверное, потому, что тоже цилиндрический. Ничего сложного – два ходящих друг в друге цилиндра, снизу трубка, сбоку во внешнем дырка. Как с резиной разберемся, пригодится колеса накачивать… и не только их. Ой, да, и про ванные. У К-2 в доме была роскошная, каменная. Он говорил, что досталась она от прежних хозяев дома. Но прежде, чем туда сесть, надо было довольно долго ждать, пока камень прогреется от налитой воды. Да и поверхность была шершавой. В домах победнее пользовались большими деревянными лоханями. Интересно, а у Арвиса какая?

«Мраморная».

А как насчет чугунных, покрытых эмалью? Представила большую ванну на львиных лапах, объяснила насчет удобства стока воды и плаванья в оной ванне, потом мысленно наполнила ее горячей водой с пеной и представила, как лежу в ней, откинув голову на бортик. А потом посадила напротив Арвиса…

– Да что тут творится! – возмутился К-2, которому надоели наши переглядывания и то, что мы с маэллтом синхронно то краснеем, то бледнеем. – Иримэ, я уже три раза спросил тебя – ты упомянула матрицу – можешь рассказать толком, зачем она нужна?

Угу, вот только про матрицу мне сейчас и рассказывать… Нео, проснись!

Вздохнула и начала объяснять про дифференциальные уравнения. Арвис зевнул.



Борадис нас ждал. В своем солидном экипаже, запряженном парой вороных с такими статями, что на каждого можно всех трех богатырей сажать – выдюжат. Надобность в собственном транспортном средстве была оправдана – с кузнецом ехали Лэарис и еще четыре помощника. Двое должны были сегодня снять занавески и начать приводить в порядок потолок и деревянные панели на стенах. А потом заняться установкой гнутых балок на потолок, как вчера предложил Лэарис. Еще одному предстояло восстанавливать пол – чистить, циклевать, реставрировать. Последний был специалистом по остеклению окон, рамам и дверным замкам. Наконец, сам кузнец хотел посмотреть, что творится в ванной, и прикинуть порядок и объем работ.

В итоге в карете маэллта мы ехали вдвоем. Арвис захотел было сесть рядом, но я знала, что тогда мы начнем целоваться, а такие вещи всегда видны посторонним. Пока это и ни к чему, и опасно. Мой эриналэ вздохнул… но согласился.

Кстати, я пока не стала говорить, что Арвис считает, что комнату мы отделываем для меня.

«Не просто считаю, а так и будет. Кстати, получается, что в терминах вашего мира ты – моя невеста? Или уже жена?»

Я? Его жена? Нет, жена – это когда кольца, поздравления, штамп в паспорте и все вокруг знают, что двое – пара. А тут партизанщина какая-то. А гражданская жена – это совсем-совсем другое.

«Кольца? Мне нравится эта мысль. Но с отношениями в вашем мире творится что-то непонятное».

«Арвис, а я не поняла вот чего – ведь не может быть так, что одной девушке подходит только один-единственный парень. Наверняка с обеих сторон должно быть много кандидатур, иначе может случиться так, что две половинки так и не встретятся и хорошая девушка или отличный парень останутся одинокими. Выходит, все же двое могут любить одну? И живешь с тем, кого встретишь первым?»

«Мм-м… Вообще, у нас детей воспитывают в убеждении, что будь хорошим, и все в жизни сложится. То есть если ты трудолюбив, вежлив, воспитан, не криворук – то всегда найдется та, что будет с тобой счастлива. И она, со своей стороны, будет любящей женой и матерью, хорошей хозяйкой и так далее. В этом плане мы здесь все немножко фаталисты. Это лично мне повезло – досталась девушка в мужской одежде», – я уловила смешок, которым сопровождалась последняя мысль.

«А твой брат? У него есть эриналэ?»

«Пока нет. Есть женщина, которая ему очень нравится, – миэна Алиэста. Думаю, ты сегодня-завтра ее увидишь».

Судя по тону, Арвису эта миэна тоже была симпатична.

Поглядим.

Первые два часа нам никто не мешал работать. У меня возникла мысль разбить пространство комнаты на зоны, выделив под кабинет и гостиную в углах отдельные куски так, чтобы в каждый вписалось окно. Подоконники казались высоковатыми – на них можно было облокотиться, но, присев рядом, ты не видел ничего, кроме неба. А я хотела, чтобы можно было глядеть на море с лоскутками парусов, на красные крыши Риоллеи, обнимающей залив. Вот и возникла идея построить подиумы высотой в пару ступеней, создав две зоны примерно четыре на шесть метров каждая и отделив их от основного пространства комнаты деревянными колоннами, по фактуре, цвету, стилю подходящими к обшивке стен и потолочным балкам. В одной зоне устроить кабинет со стеллажами и письменным столом у окна, а в другой – что-то вроде гостиной.

Вот сейчас мы все это обсуждали с Борадисом и Лэарисом, рисуя чертежи, эскизы, прикидывая точные размеры подиумов, форму колонн, сопряжение их с потолочными балками, конфигурацию ступеней и так далее. Додумались до того, что не стоит делать зоны прямоугольными, лучше, чтобы они, как раскрытые ладони, плавным изгибом обнимали кровать.

На меня странновато посмотрели, когда я объяснила, что хочу для гостиной большой мягкий диван, пару кресел, каких тут никто никогда не видел, журнальный столик и аквариум с кораллами и морскими рыбами. Кстати, о большом аквариуме я мечтала с детства. А еще я собиралась украсить комнату горшками с разными лианами и какими-нибудь местными лимонами или лаврами.

Арвис, продолжавший регулярно заглядывать в мою голову, хмыкнул: «Да посмотреть на это сбежится весь дворец!»

Ну, любопытные и так мелькали с завидной регулярностью – каждые десять минут в комнату заглядывала новая голова. Крутилась, хлопала глазами. Иногда открывала рот, чтобы что-то спросить. Лэарис сдержанно отвечал, что комната переделывается по личному приказу маэллта. Похоже, такой ответ только подогревал интерес.

Ближе к полудню прибежал слуга с известием, что экипаж Борадиса вернулся из города и доставил дерево для балок, пандусов и колонн. И привез еще двух плотников. Мужчины потопали вниз, разгружать материал. Надеюсь, они уже запомнили дорогу, и мы еще встретимся сегодня, потому что мои утренние попытки считать повороты и предугадывать, где нужно поворачивать в следующий раз, с треском провалились. План, что ли, у Арвиса попросить?

Когда дверь закрылась, я немедленно бросила блокнот и рванула к той самой стенной панели рядом со шкафом, за которой прятался туалет. По какой-то причуде изнутри на двери не было защелки, и одна мысль, что кто-то, заглянув не вовремя, может застать меня врасплох с задранными юбками, заставляла терпеть. Хорошо, что все ушли! И сегодня же надо поставить задвижку!

Я уже собиралась выйти, когда услышала быстрые шаги и смех.

– Кажется, тут никого нет. – Мужской голос уже в комнате.

– Точно? – Легкое сомнение и смешок в высоком девичьем голоске. А потом кокетливое: – Получается, что мы здесь одни?

– Боишься меня?

– А ты не догонишь!

И шум беготни, который быстро стих, сменившись звуками поцелуев и ритмичными стонами. Ну и ну! Теперь и не выйдешь наружу, неудобно же будет!

Осторожно подошла к двери и выглянула в щелку – обалдели! – он подмял ее прямо на кровати. Я видела спину незнакомого темноволосого типа со спущенными штанами и кусок голубой с золотым шитьем юбки.

– Али… Али… – И хриплый мужской стон.

Отлично. Не государство, а бордель какой-то. Отвернулась. Пусть заканчивают и уходят – тогда выйду. Потом прикусила губу – надо все-таки посмотреть, да кто ж это такие? Вдруг пригодится? Повернулась – они, стоя друг напротив друга, уже оправляли одежду – незнакомый мужчина в темном костюме и красивая девушка в голубом платье и без привычного чепца. Понятно, почему носить не хочет – волосы у нее необыкновенные, цвета светлого золота, прямые, похожи на солнечные лучи.

– Диан, а как ты думаешь, зачем маэллт это затеял?

– Ремонт?

– Да.

– Али, ну подумай сама, – засмеялся. – Наверное, нашему Арвису надоело спать одному?

Она лукаво взглянула на него:

– Мм-м… Если Аирунас не вернется, я не против здесь поселиться. Тем более что я всегда нравилась и младшенькому. И кровать тут хорошая, – быстрый взгляд на собеседника. – Будешь в гости приходить?

И, подхватив юбки, бросилась удирать вокруг кровати. Шатен Диан ринулся следом.

Они что, собираются прямо сейчас, прямо здесь устроить второй раунд? А мне все это время сидеть в туалете? А выйти нельзя – иначе поймут, что я их видела с самого начала. Но важно даже не это. Важно то, что у этой блондинки какие-то виды на моего эриналэ, причем она уверена, что Арвис не против. Вот это как?

«Арвис!»

«Мариэ? Я немного занят… что-то срочное? Ты ж сама сказала только что, чтобы я не подсматривал. Где ты?»

«В туалете!»

«Как?»

Да, очень умный вопрос. На такой и ответа не найдешь.

«Скажи, ты можешь смотреть моими глазами? Ведь изображение увиденного передается в мозг. Можешь?»

«Не пробовал. Что у тебя случилось?»

«Пара любовников. Хочу знать, кто это. Они о тебе говорили».

«Ничего не понял».

«Чего ты не понял? Рабочие пошли за балками, я в это время занялась своими делами, а в комнату, показавшуюся пустой, влезла эта пара. И сейчас они на кровати. Во второй раз».

«Мариэ! Нехорошо подсматривать!»

«Нехорошо заниматься этим на моей кровати! А еще она заявила, что, если Аирунас не вернется, будет спать на ней с тобой!»

«Что-о?!»

«То! Так смотреть будешь?»

«Не умею».

Жаль. Но мысль использовать зрение тех, чьи мысли он мог читать, показалась мне перспективной. Дома потренируемся, вдруг да выйдет?

«Тогда слушай. Он – высокий стройный шатен в темном камзоле. Она называет его Дианом. Она – блондинка в голубом платье с золотым шитьем и волосами, как солнечные лучи. Он обращается к ней «Али». Сейчас он закончил гонять ее вокруг кровати и завалил во второй раз. Ну и нравы у вас!» – передала изображение целующейся пары.

«Мариэ, слушай! Сиди очень тихо. Я приду быстро, как смогу».

И замолк.

Тихо, ага. Да пройди сейчас мимо духовой оркестр – эти двое не заметят. Им опять ни до чего. Даже завидно!

Но Арвис был так озабочен и расстроен… Объяснение я видела только одно: как он и обещал, я встретила пассию его брата – миэну Алиэсту. Правда, радости это знакомство ни мне, ни маэллту не принесло. Да и брат вряд ли будет в восторге.

Арвис в сопровождении Тиабра появился через несколько минут. Выяснилось, что насчет духового оркестра я ошиблась. Услышав шаги, любовники отпрянули друг от друга, как два дерущихся кота, на которых выплеснули ведро ледяной колодезной воды. Диан метнулся в сторону. Али шикнула:

– Дурак! Я почувствовала себя плохо, ты отвел меня в ближайшие покои. И штаны застегни!

Улечься снова на постель прекрасная Алиэста не успела. Но полуобморочное состояние с закатыванием глаз изобразила мастерски. И даже исхитрилась упасть подстреленной ланью подоспевшему Арвису на руки. Я злобно заскрежетала зубами.

Потом чудесным образом пришедшая в себя миэна стала выспрашивать, нет ли вестей от Аирунаса – она за него ужасно волнуется и ждет не дождется скорого возвращения своего будущего эриналэ домой.

Из всей речи я намотала на ус одно – если такая вот стервочка просто рвется в эриналэ, значит, это и в самом деле нечто стоящее. Но если она станет эриналэ Аирунаса, то будет чем-то вроде королевы? Ага, всю жизнь мечтала иметь вот такую в начальницах! И это не работа – тут не уволишься. Задумалась: так ли оно мне надо. Наверное, нет. Вряд ли мы с ней подружимся. А вот как сделать ей гадость, я сообразила.

«Арвис!»

«Ась?»

«Она плохо себя чувствует? Сними ей головную боль!»

«Ну, ты и…»

«Ага! Сам бы мог сообразить! Посмотришь, о чем мечтает невеста твоего брата».

Правильно, ни к чему нам такие вот королевы!



Играющий кинжалом Тиабр занял единственное в комнате кресло. Мы по пятому разу перерисовывали, на что должен быть похож потолок с учетом того, что он должен сочетаться с высоким пологом кровати. Мастер по паркету скребся в углу, как большая мышь. Еще двое изображали летучих мышей под потолком.

Арвис ушел к себе в комнату, куда тут же потоком потекли придворные. Половина по пути заглядывала к нам. Тиабр со всеми дружелюбно болтал. Фактически вопрос задавался один и тот же. Никого особо не интересовал будущий дизайн помещения. Зато все просто сгорали от любопытства – а для кого комната предназначена? Кто будет тут жить? Формулировалось вежливо, но расслышать за эвфемизмами вопрос «кого младший маэллт взял в постель?» труда не составляло. М-да, еще одна проблема – вот хочу ли я, чтобы за моей частной жизнью следили десятки не всегда доброжелательных глаз? Ой, совсем не хочу… Как-то сразу припомнились читанные в детстве романы Дюма и описание двора Екатерины Медичи. Интересно, а яды тут в ходу?

Как-то не нравится мне ход моих мыслей.

И снова накатила волной тоска по дому. На лекции хочу! А потом всей группой двинуть в кино, по дороге хихикая, жуя беляши и обсуждая, не смотаться ли в выходные к кому-нибудь на дачу? Было бы желание, а праздник всегда найдется!

Уйдя в воспоминания, и не заметила, как в комнату вошли трое кавалеров.

– Тиабр? А ты что тут делаешь?

– Сам не знаю. Думаю, отвечаю на вопросы всех, кто сюда заглядывает, – рассмеялся чистящий ногти кинжалом парень. – Спрашивать будете?

– Так ты знаешь, кого наш чудесный маэллт задумал тут поселить?

– Ну, вот и вы спросили, – рассмеялся Тиабр. – Нет, не знаю. Возможно, ему просто надоел этот пыльный склеп под боком.

А я застыла соляным столпом. Слова «наш чудесный», произнесенные бархатистым голосом с картавинкой, резанули по ушам. Осторожно обернулась – кто из троих говорил?

Они уже открывали дверь, чтобы уйти…

«Арвис, он был тут! Но я не поняла, который из трех! Идут к дверям! Верни их!»

«Спокойно, сейчас».

Из-за межкомнатной двери послышался властный голос, в котором я с трудом опознала Арвисов:

– Тиабр, догони лиммэта Палэниса! Он мне еще нужен!

Троица у открытой двери затормозила, оглянулась на Тиабра в кресле. Тот пожал плечами:

– Зовет, проходите через эту дверь.

– Благодарю, миэн, – отозвался старший и, судя по всему, главный в троице светловолосый тип. Вот почему на язык так и просится слово лорд? Ведь куда понятнее и привычнее, чем эти миэны, маэллты…

Итак, лиммэт Палэнис. Похоже, птица высокого полета.

Глава 23

Логика, особенно когда дело касается людей, зачастую является не более чем способом уверенно идти в ложном направлении.

Д. Вэбер

Вечером Арвис появился поздно, выпил чая, закусывая оладушками, которые я успела напечь. И был молчалив и задумчив. Похоже, настроение у моего эриналэ было похоронным. Говоря шекспировскими словами, «он был грустен, как заброшенная сторожка в лесу». И Шекспир вертелся в моей голове не зря. Все же есть весьма ограниченное количество сценариев, по которым действуют люди, – и великий драматург перебрал большинство из них.

Когда мы остались одни у меня в комнате, я немедленно вцепилась в парня.

– Рассказывай.

– Что? – голос звучал сердито.

– Об этом лиммэте Палэнисе. Какое место он занимает при дворе и почему лично тебя так расстроило, что он работает на Талисию.

– Мариэ! Ты в своем мире была студенткой – что ты можешь знать о таких вещах?

– Больше, чем ты, хоть ты и маэллт! – отрезала я. – У тебя нет доступа к книгам, Сети, фильмам – то есть к многовековой истории чужих жизней. А у меня она была. Давай, рассказывай! – заглянула в его замкнутое лицо, улыбнулась. – «Ничто не ново под луною…», как сообщил нам Карамзин. Арвис, серьезно, давай колись!

Как я и предполагала, история оказалась сродни гамлетовской. Моложавый красавец Палэнис был родственником семьи – его бабка была дочерью тогдашнего маэллта – и правой рукой братьев-маэллтов с тех пор, как больше года назад пропал их отец. Кстати, отец доверял ему тоже. А миэна Алиэста с волосами, как солнечные лучи, приходилась лиммэту племянницей.

Рассказав это, Арвис умолк.

Я, сидя рядом, притянула на колени его руку, стала перебирать пальцы, потом поднесла к губам и поцеловала ладонь. Он криво улыбнулся. Так, явно я услышала не все. А что могло его так расстроить, что он не обращает на мои авансы внимания? «Гамлет», блин. Зуб даю!

– Что за привычка клясться зубами? В вашем мире это что-то ритуальное?

– В нашем мире это – самое дорогое, – хихикнула я. От представленной картинки с кабинетом стоматолога Арвис вздрогнул. Я продолжила: – Он утешал маэллиту Лиэру после гибели твоего отца, да? А теперь ухаживает за ней?

Почернел и молчит. Похоже, угадала. Невольно вспомнила пословицу про гонца, приносящего плохие вести. А сегодня я план по дурным новостям перевыполнила – разбила сердца его брату и матери и указала на предателя в высшем эшелоне власти. Всяко радоваться нечему. Такое и рассказать-то родственникам кажется невозможным, эх! А ведь как-то придется.

Итак, «Гамлет».

– Арвис, слушай внимательно. Я понимаю, ты сейчас сердит на всех, и на меня тоже, но твои мать и брат верны тебе, а это – главное. А эти – они чужие. Так что давай вместе думать, как свести потери к минимуму.

– Не думал, что в тебе столько властности… – Черноволосая голова качнулась.

– Властность тут ни при чем. Сейчас я спасаю то, что стала считать своим, – тебя! Итак – ты полечил этой златовласке головную боль?

Маэллт кивнул.

– Тогда завтра проведай ее, пригласи на завтрак в саду или где у вас там приняты тет-а-теты, будь любезен. Она не откажет – в отсутствие Аирунаса она готова залезть в постель к тебе. Дай шанс – сделает это немедленно, а потом сошлется на минутный порыв, женскую слабость, тоску по любимому, который так на тебя похож… а в итоге либо обвинит тебя в совращении и начнет манипулировать, либо нажалуется брату, вбив между вами клин.

– Ты уверена?

Ну да, еще ж с утра она ему нравилась… Как мужики западают на миленькие личики с розовыми губками и хлопающими глазками! Все одинаковы – маэллты или дворники.

– Проверишь. Сам. Только осторожно! Но главное, тебе нужно хвалить ее дядю и узнать, что можно, о ее и о его планах. Ты справишься или стоит подождать пару дней, пока остынешь и придешь в себя?

– За меня не бойся. Вот с тобой бы я… – расслабленная до того рука погладила мне лицо, а потом накрыла грудь.

– Не отвлекай! Я не договорила! – возмущение было не совсем искренним, и он это поймет, но довести мысль до конца нужно. – Узнаешь все о ней, займись этим лордом. Усади его в своем кабинете, рядом с собой, работать. Скажи, мне во время лечения было тепло, приятно, но кроме того никаких особенных ощущений…

– Никаких? – бровь над серым глазом поднялась.

– Да, я тебя хотела, – сердито уставилась я в упор в уже начавшие голубеть глаза. – Кстати, когда ты лечишь, все пациенты тебя хотят?

– Нет, это был привесок лично для тебя, – правый глаз лукаво подмигнул. Я фыркнула. А потом решила – пусть его, зато уже не сидит, как в воду опущенный.

– Одежда лечить мешает?

– Немного, но несущественно. Ты к чему?

– Заставь его до головной боли разбираться с годовыми отчетами или закупками для флота. Ну, не знаю с чем – нужна гора бумаг с цифрами. Доведи до мигрени. А потом сам ее сними. Понимаешь? Или, если не выйдет, просто встань у него за спиной, положив руки на плечи. Как знак поддержки, одобрения.

Он кивнул:

– Хороший план.

– Арвис… Я упомянула про книги с историями жизней других людей не зря. Зачем он это делает – понятно. Ему нужна твоя мать. Возможно, он даже искренне ее любит. Но ты понимаешь, что единственным способом получить ее было убрать твоего отца? И что вы с братом тоже лишние?

Глаза сверкнули неоном.

– Я могу ошибиться. Говорю это, чтобы, если выкопаешь такое в его голове, ты смог сдержаться. Тебе надо очень много узнать – имена всех его назначенцев среди придворных и в армии, кто еще шпионит на Талисию, кого из хороших людей он снял с постов, чтобы заменить их своими ставленниками. А еще – когда ждать нападения. Если все так, как мне кажется, – это может быть меньше, чем через три года. И подумай – что говорить ему о брате? И что рассказывать матери. Ведь она ищет в нем опору?

– Да, через год после истечения траура она дала слово выйти за него замуж.

Дважды упс!

– Прости, я принесла несчастливые вести…

– Ты не виновата.

Да знаю, что не виновата. Но все равно, я та – кто открыл этот ящик Пандоры. Так что вину за все несчастья спроецируют именно на меня.

– Не думай обо мне плохо. Я люблю тебя. И то, что ты обнаружила, спасет нас всех. Ну, может, и не спасет… но, не зная правды, мы бы точно были обречены.

– Но я не пойму… он не боялся оборвать род маэллтов?

– В нем самом есть частица крови. Возможно, он считает, что ее и способностей мамы будет достаточно… не знаю. Узнаю – расскажу. Кстати, Али была с братом почти год, но ребенка пока нет.

– И не будет, – вздохнула я. – Уж какое счастье с такой блудливой двуличной тварью?

Он вскинулся – ну все, сейчас защищать будет! Потом сник. Но все же съязвил:

– Зато ты у меня – образец нравственности. Никогда и никому! Даже собственному эриналэ!

Я сердито уставилась на Арвиса – совсем и не смешно!

– Арвис! Ты понимаешь, что бессмысленно предпринимать какие-либо шаги по обороне или пытаться завербовать наемников, пока лиммэт Палэнис во дворце? Все сразу станет известно врагам. За неделю управишься с ним?

– А что ты предлагаешь делать потом?

Задумалась.

– Несчастный случай. И похороны с честью и слезами всей семьи. Талисия не должна и заподозрить, что их планы стали известными.

– Мариэ, я не ожидал…

– Чего? Таких советов? Вот странно после похищения, чуть ли не смертельных побоев, попытки группового изнасилования и пыток в перспективе! – Вздохнула. Потерлась о его плечо щекой. – Прости. Я тоже сердита, что все хуже, чем мы могли предположить. Должна злиться на них, а выплескиваю раздражение на тебя. Давай сменим тему? Расскажи, ты по крышам лазить умеешь?

– Зачем по крышам? – обалдел маэллт.

– Да я хотела с высокой крыши при луне посмотреть на город и гавань.

– Ясно, – улыбнулся он. – Спорить могу, просто вид с балкона замка тебя не устроит, – задумался, а потом усмехнулся. – Вообще я знаю, как можно забраться к шпилю главного корпуса университета – вид оттуда обалденный! Хотя ночью я еще ни разу не лазил. Слазаем?

– Сейчас? – захлопала глазами я.

– Сейчас новолуние! Вот дней через десять в самый раз.

Когда улеглись, он заговорил:

– Извини, что спрашиваю, но что именно ты видела, когда застала миэну Алиэсту с миэном Дианаисом? Я должен знать, понимаешь?

Вздохнула. Понимаю – показать надо. Ему же предстоит об этом брату рассказывать. А значит, не видать мне сегодня брачной ночи. Потому что мешать собственные переживания вот с этим? – увольте-с!

Досмотрев мои воспоминания, Арвис вздохнул. Потом непонятно хмыкнул и повернулся на бок лицом ко мне.

– Дай проверю, как поживает твой живот.

И, не дожидаясь согласия, стал водить рукой по моему телу. То, что сейчас лечение было привеском к тому, чего он добивался, я почувствовала не сразу. Попыталась отстраниться, он не дал, притянул ближе и, воспользовавшись движением, сунул руку мне между ног. Опрокинул на спину, одновременно передавая свое желание ментально. Сейчас я уже сама не понимала, почему только что была готова отказаться от того, что он предлагал.

Напрасно я думала о нем как о студенте-однокашнике из группы. Зря, большая ошибка. Он – мужчина, зрелый взрослый мужчина, и его желания – девятый вал. Пискнула, когда колено настойчиво надавило, раздвигая мне бедра. Он навалился сверху, лишь слегка опираясь на руки.

– Вот так. Мариэ, скажи «да». Ну?!

Понятно, боль от предательства можно залечить любовью. Готова ли я стать таким лекарством?

– Мариэ, да?!

Я уже открыла рот, чтобы согласиться – в конце концов, так или иначе, но это произойдет, и ведь я на самом деле его люблю и хочу с ним быть… но тут Арвис напрягся, а потом соскользнул с меня.

– Брат зовет, прости.

Нет, я сейчас его укушу или удушу! Сначала завел до потери разума, причем искал не любви, а утешения, а теперь бросает потому, что появились дела? Нет, ну умом я все понимаю, но все равно… ведь хочется, чтоб меня любили потому, что любят, а не чтобы стресс сбросить. И не бросали при первом звуке трубы. Эх-х! Вот соображай, Машка, хочешь ли ты замуж за маэллта?

– Давай попробую взять тебя с собой?

– Аа-а?!

Ну да, очень умный вопрос. А следующий – не появлюсь ли я там голой? – еще умнее. Но, несомненно, – хочу!



Все же я оделась – показалось, что это проще, чем переживать, не свалишься ли на голову незнакомцу в чем мать родила. Потом Арвис, которого проблемы внешнего вида будто и не заботили, прижал меня к себе, и мы словно нырнули… чтобы всплыть из темной воды небытия в моей московской квартире. Я надевала юбку, но оказалась почему-то в бриджах – хорошо хоть, без дурацкого чепца на голове. А два темноволосых парня, которые обнимались посреди комнаты, были одеты одинаково – белые шелковые рубахи, черные штаны. Похожи, как две горошины в стручке! И который тут мой?

Похоже, моя личная зараза и во сне продолжала угадывать мысли. И передавать их брату. Потому что вместо того, чтобы представиться незнакомой миэне и поблагодарить ее за предоставленный кров, старший маэллт с энтузиазмом втянулся в игру, предложенную младшим. Хотя бес их знает, кто тут кому что предложил! Сейчас двое из ларца одинаковы с лица повернулись ко мне, вытянулись во весь рост и хором предложили угадать, кто есть кто. Затейники. Угадаю, одному подобью левый глаз, другому – правый. Так и буду различать, и плевать мне на политкорректность!

Правый хмыкнул на секунду раньше левого. Угу. Подошла, скользнула взглядом по обоим, протянула руку к ближайшему, поправила ему волосы, отведя их за спину. Ага, никаких родинок под ухом. Так, значит, играем, да? Закинула обе руки неподвижно стоящему парню на шею и, потянувшись к его губам, бросила второму:

– А ты, Арвис, смотри, как я поздороваюсь с твоим братом!

Поприветствовать старшего маэллта мне не дали – впрочем, на то я и рассчитывала. Недовольный Арвис перехватил меня за талию, оттащив прочь. Я шутливо развела руками. Хотя, если б мой эриналэ решил просто посмотреть, чем дело кончится, пришлось бы выкручиваться и увиливать самой – целоваться с Аирунасом я всяко не собиралась.

– Аирунас, кто из вас двоих тут нас держит? Арвис сегодня трижды использовал лекарский дар, и завтра-послезавтра он будет нужен снова.

Старшенький, у которого я углядела пигментное пятнышко у края глаза, прищурился. Ага, небось спрашивает, всегда ли я командую? Конечно, нет – только во сне, если спать не дают! И вообще, хватит фигней страдать, надо рассказать о наших новостях и обсудить, можно ли во сне подключиться к Сети.

– Позвал я. Брат помогает.

– Я правильно понимаю, маэллт Аирунас? Я – Мария, Маша. У меня просьба – пусть один из вас сколет волосы на затылке – я сейчас не хочу напрягаться и тратить силы, чтобы вас различать. Так у нас есть время?

Арвис присел на диван, развел руками в универсальном жесте, мол, говорил я тебе, что за счастье в мужских штанах мне на голову упало, потом пожал плечами и закинул руки за голову. Что? Заплетает косу? Ага, я в штанах, а он с косой – прикольно!

– Времени достаточно.

– Хорошо. Тогда первый вопрос – ты квартплату платишь каждый месяц в срок? Свет, телефон, Интернет надо оплачивать отдельно.

Миндальничать я не собиралась. В конце концов, именно из-за этого типа я побывала в чреве мусоропровода, откуда и выплюнулась, чтоб не сказать хуже, в Риоллее. И я – не его подданная. А вот он в данный момент – мой гость.

– Не волнуйся, у меня даже счет в банке уже есть, – усмехнулся старший маэллт.

Нет, надо им какие-то обозначения придумать, чтоб на именах язык не ломать. Если есть К-2, то почему не быть А-1 и А-2? Только кто из них первый – тот, кто старше, или тот, с кем познакомилась раньше? Брр… опять я о какой-то ерунде. Хотя кто лично для меня важнее, Арвис? Вот он и будет А-1.

– Ну и славно, – пожала плечами я. – Ты научился работать на компьютере?

– Плохо. Я еле-еле освоился с вашей письменностью, а там много слов на другом языке. А начать спрашивать у кого-нибудь – значит привлечь внимание к своим странностям.

– Отсюда его подключить можешь?

– Включить могу. Но насчет выхода в Сеть я не до конца разобрался.

– Арвис, помоги? Уж если ты в моей голове гуляешь, как у себя по балкону, пригласи на прогулку брата? Только, мальчики, в личные дела и воспоминания не лезьте, ладно? Давайте по делу. Вы сумеете запомнить, что я буду делать, или надо писать?

– Сумеем. Можно постараться и прямо воспринять твои навыки…

Ну-ну, какой резвый… голова у тебя завтра трещать будет…

Села на стул за рабочим столом. Арвис положил мне руки на плечи, а брат прислонился к нему. Я понимала, что А-1 сейчас обретается в моей голове, а через него там же топчется и А-2.

– Поехали? – нажала кнопку питания.

Компьютер загудел, я счастливо вздохнула – как же мне не хватало этого гула под столом…

Угу. Машка – преподаватель информатики для двух принцев. Золушка нервно спотыкается на лестнице.

Арвис малость обалдевши смотрел на мои летающие над клавиатурой руки. Вот так, ага. Кстати, о руках – а пилочку для ногтей отсюда я прихватить не могу? Она же маленькая! Может, получится? И фото родителей?

Итак, принципы организации хранения и записи информации, файлы, папки, поисковые системы, работа с принтером – ведь все в голове не унесешь, а флешка в Аризенте не поможет – надо делать распечатки-шпаргалки. Через час обалдевшие А-1 и А-2 дружно попросили сделать перерыв. А ведь до Сети мы еще не дошли.

Братья присели на диван. Я поинтересовалась, есть ли во сне кухня – оказалось, есть, – и отправилась туда. Арвису надо было как-то рассказать о дурных новостях касательно невесты и второго отца, и я понимала – легче это сделать без посторонних. А мне хотелось хоть ненадолго, вот так, иллюзорно, ощутить себя дома. И я тоже хотела побыть одна.

Включила свет. Огляделась – все, как настоящее, даже тикают часы в деревянной оправе, которые я долго подбирала по цвету к мебели. Любопытно, а что у А-2 в холодильнике? Мм-м, стратегический запас консервов, сырокопченая колбаса, слабосоленая семга и пиво в дверце. Не голодает! Интересно, все взаправду или это – мои представления о холостяцком быте небедного мужчины?

«Взаправду. Иди к нам, ты нужна», – мысленно позвал Арвис.

Вот сейчас различить двух братьев труда не составляло. Аирунас словно почернел изнутри. Как выгорел. Наверное, он любил свою златовласку. И доверял тому, кто прикинулся отцом. Эх-х… Кстати, любопытно. Наверняка, если особые способности пришли от родителей, А-2 тоже целитель. Мой попутно читает мысли. А этот делает что?

«Делает. Потом узнаешь. Сейчас это тебе ни к чему».

А-1 прав. Это – праздное любопытство. А я сейчас и так полна чужими тайнами до бровей. И моя единственная защита то, что никто не знает, что они у меня есть, – профессорской племяннице из глубинки знать лишнего не положено. Многие знания умножают многие печали. Екклезиаст, ага.

Арвис подвел меня к дивану и усадил между собой и братом. А потом попросил вспомнить и сцену похищения, и то, что я видела и слышала сегодня. Ясно. Как в суде – доказательства с чужих слов не принимаются. Ну надо так надо.

Воспоминания попаданки с ведром на голове А-2 не осчастливили. А зрелище догонялок вокруг кровати и вовсе расстроило. И что тут скажешь? Перемелется – мука будет? Да ясно, что время лечит. Но когда самому больно, поверить в это кажется невозможным. Кстати, мужчины склонны искать утешения у женщин. У Аирунаса есть иммунитет от земных интимных болячек? Пусть он косо сейчас на меня посмотрит, но все же предупрежу. Раз в голову пришло – лучше сказать. Набрала воздуха и обрисовала проблему. С перечислением зараз, симптоматикой и ужасными последствиями. Покраснели оба. А-2 заявил, что земные хвори к нему липнуть не должны. Интересно, это почему? Если А-1 считает, что у нас с ним могут быть дети, значит, мы генетически, биологически и уж не знаю как еще совместимы. Значит, и мои бактерии с вирусами должны чувствовать себя в нем, как дома. Вряд ли пиетет к принцам заменяет иммунитет?

Ну и еще – стоит рассказать о девственности. Не хочется, чтобы этот залетный красавец испортил жизнь какой-нибудь девчонке – она ж тоже ни в чем не виновата. Данное знание также оказалось внове и озадачило Аирунаса, оторвав от мрачных дум о бренности сущего.

Ладно, порефлексировали, пора снова за дела браться. Если то, что я сейчас натворю на компе, в нем сохранится, сделаю-ка я файлик с перечислением того, что, на мой взгляд, А-2 стоит поискать в Сети. Итак, приступаем. Нефть, способы ее добычи и переработки. Вольфрам и молибден, плавка стали. Вулканизация каучука – вроде как там нужна сера – но как именно это делают? Изготовление взрывчатки – тола, динамита, нитроглицерина. Изготовление ружейных стволов. Нарезное оружие – узнать все, что можно. Ага, уже знает и даже стрелять умеет? Вот и славно – пусть сам и пристрелит этого, главного на букву «ша», из Талисии. Учебники по геологии, химии, физике, математике. Как делают проволоку? Провода? Трубы? Можем ли мы замахнуться хоть на какой-нибудь простенький пластик для изоляции? Да, чуть не забыла про порох и патроны. Еще нужны разные там бинокли для егерей. И продумать стратегию – как обороняться самим, но не подпихнуть средневековый мир к войнам и гонке вооружений. И, да, пусть посмотрит – как у нормальных людей устроены дрезины на ручном ходу?

После экспресс-курса информатики пополам с английским оба брата выглядели малость контуженными. Напоследок я посоветовала прошерстить список московских музеев и обязательно сходить в геологический и политехнический. А еще – для общего развития – в музей Вооруженных сил. А-2 кивал, запоминая.

Ну, пока вроде все. А пилочку для ногтей за хорошее поведение мне дадут? Приведу в порядок руки, а потом покажу инструмент Борадису и налажу выпуск маникюрных наборов! Кстати, что этот Аирунас так меня разглядывает? На девиц всех мастей, да еще в летнем минимуме одежды, он уже должен был наглядеться по самое не хочу!

– Ты – моя йоллинэ, вот я и смотрю, – сообщил А-2.

– А это что за зверь? – опасливо поинтересовалась я.

– Тебя же вытянуло к нам отдачей моего перехода. Значит, наши души схожи. Понимаешь? Ты – мой брат по духу, йоллинэ. Неудивительно, что Арвиса сразу к тебе потянуло.

Объяснил. Ладно, значит, брат. Нехилый такой братишка. Но, если мы похожи, то гадостей от него можно не ждать – я никогда пакостничать исподтишка не любила. И в квартире будет чистота – порядок мне нравился. Потом как-нибудь соберемся, напьемся и расскажем друг другу, как выживали первые дни. Я – про мою ночную экскурсию по помойкам Риоллеи. Интересно, а что было у него?

– Да уж было, – с симпатией усмехнулся Аирунас.

– Вот послушайте, – начала рассуждать я вслух, – если мы организуем выход в Сеть, я могу читать оттуда все, что нужно. Например, учебники по химии или металлургии с самого начала. А во сне языкового барьера между нами не существует – то есть вы станете понимать все прочитанное, как на родном аризентском. Так? Что скажете о таких занятиях? Надо ли вам это? И как часто такое можно делать?

– Надо. Раз в пять дней сил хватит, – отозвался А-2.

Ладно. Организуем принцликбез. Запросто. А еще, если с Сетью получится, я смогу отправить, хоть по электронной почте, весточки родным. Чтобы они знали, что все в порядке.

Обратно мы вернулись уже почти под утро. Я чувствовала себя измочаленной, как банный веник после трех ударных смен. Арвис тоже откинулся на подушку, притянул меня – прямо в одежде – к себе под мышку и отрубился. Мило. Подергавшись для порядку, устроилась поудобнее у него на плече и тоже закрыла глаза, успев напоследок заметить, что коса на черноволосой голове осталась заплетенной.

Сон не шел. Вместо этого закрутились мысли о том, что чуть не случилось до того, как нас позвал Аирунас. Прокрутила в голове свои ощущения – не здорово. Выходило, что в этот раз, хоть он и не применял физического принуждения, ментальное присутствовало. Он явно использовал целительский дар, чтобы меня завести. Даже больше – разжечь страсть. И одновременно спроецировал свое желание в мои мысли. На этом фоне испрашивание им у меня формального согласия выглядело как розовый атласный бантик, завязанный на железном ломе, которым меня же звезданули по кумполу. Задумалась – а если бы он просто стал меня ласкать, прося близости, – смогла бы я отказать? Наверное, нет. Ведь я его тоже люблю и хочу. Но вот так, как было, это выглядело как-то нечестно… Разрешение должно было быть испрошено и получено вначале, а не тогда, когда я сказала бы «да» даже на предложение побрить меня наголо и покрасить навеки зубы в зеленый или лиловый цвет. Ну, и еще… как-то не так я себе первую ночь представляла. Вот понимаю, что любимая женщина должна быть для мужчины и подпоркой, и громоотводом, и таблеткой от головной боли… и все равно обидно. Как с предметом. Понадобилась табуретка – подвинул – сел.

Осторожно приподняла его расслабленную руку и соскользнула с кровати. Шпиона мы нашли? – нашли! Значит, и делать в моей голове ему больше нечего. Тихонько сунулась к шкафу, где висело платье, о котором я подумала, – с расшитым бронзовым шитьем корсажем. Нить была металлической. Прихватила платье, самый удобный чепец, иголку с ниткой и потихоньку двинула на кухню – шить. Будет у меня чебурашкин чепец с металлическим подбоем. Притачаю, как смогу. Сработает – закажу обруч для волос и плетеную золотую сетку с маленькими жемчужинками, как на портретах дам эпохи Ренессанса. И стану носить.

Пока возилась с чепцом, оказалось, что спать ложиться уже поздно – небо за окном критически посерело. Вздохнув, затопила печь и отправилась проводить инвентаризацию ледника – а не сварить ли мне суп на обед? Во дворец можно уже не ехать. С работой там пока все ясно – с потолком, полом, окнами и стенами провозятся дня три, не меньше. Моя задача за это время – подобрать ткани и ковры. А для этого надо оставаться в городе.

Поставила вариться бульон и ушла в ванную – поплаваю, подумаю еще немного.

Через час, просушив волосы у печки, вздохнула и нацепила чепец. А еще через минуту на кухню влетел встрепанный Арвис в одних нижних портках. Обвел встревоженными глазами помещение, уставился на меня:

– Мариэ, что случилось?

– В смысле? – «не поняла» я.

– Я тебя не слышу!

– Вот и хорошо. Думаю, нам надо поговорить. Садись, есть свежий чай и гренки с вареньем. Если хочешь чего-то посолиднее, скажи, приготовлю.

– Что ты сделала?

– Скажи, Арвис, мне вчера показалось или ты и в самом деле пытался меня ментально принудить сказать тебе «да»? А еще использовал целительство, чтобы завести? Так?

– Тебе не понравилось?

Ну и как объяснять, чем я недовольна?

– Да, мне не нравится, что ты можешь лишить меня воли. И, хуже того, воспользовался этим. А ты бы хотел, чтобы кто-то поступил вот так с тобой? Помнишь, я тебе объясняла про пирожные? Ведь тебе достаточно было просто меня поцеловать… и я бы согласилась. Но это было бы честно. А теперь я буду постоянно сомневаться, по своему ли желанию я делаю то или это? Или так захотел мой эриналэ, который решил стать не партнером, а хозяином?

– Мариэ, ты все выворачиваешь наизнанку. Ведь я видел, что ты тоже любишь и хочешь меня, но сама будешь еще долго колебаться. Я попробовал подтолкнуть тебя к правильному решению.

Вот черт! – сейчас мы опять поссоримся. Не хочу. Но и спать с ним не хочу тоже. Зря он это затеял.

– Арвис, шпиона мы нашли. Когда считаешь его, расскажешь мне? И еще. Кто-то, но не ты сам, должен в дружеской обстановке – за столом или за бокалом вина – завести с ним разговор о последнем плаванье твоего отца. Очень подробно, перебирая версии – течь, морское чудовище, внезапная болезнь, шквал – ну, что тут у вас бывает? Вот уверена, что лиммэт причастен к исчезновению корабля!

– Сделаю. Не меняй тему. Так что ты сотворила?

– Позаботилась, чтобы моя голова оставалась моей. Я как-то тебе сказала, что готова быть с тобой… но только на равных – как волк с волчицей или орел с орлицей. Я твоих мыслей читать не могу, так что и ты в мои не лезь без спросу. И без очень острой надобности – если не встанет вопрос жизни или смерти – впредь не применяй ко мне свои лекарские таланты. Да, скажи, какую гамму ты предпочтешь для комнаты?

– А ты разве не выбрала?

– Выбрала. Но хочу услышать твое мнение.

Он помрачнел.

– Ты снова решила уйти, да?

– Не знаю. Хотя нет, знаю. Да.

– Тебе понравился мой брат?

– Что-о?! Нет! Мне не понравился ТЫ! И то, что ты сделал. Я не вещь и не игрушка. Если надо – уеду из страны или всю жизнь буду прятаться по помойкам – но вещью не стану! Понял?! Давай договоримся так. Вам нужна моя помощь – я тоже переживаю за Аризенту и готова помочь. Но, если меня не выкинет назад автоматом после возвращения твоего брата, вы попробуете открыть для меня проход домой – я рискну. Если не получится – просто не лезете в мою жизнь. Вы – сами по себе. Я – сама по себе. Deal?

– Согласен. – Хмурый Арвис поднялся из-за стола. – Вернусь через три дня. Если что-то потребуется – зови.

– Требуется. Знать, в какой гамме отделать комнату.

– В той, какая тебе нравится. Пусть останется на память.

Взглянул на меня, выпрямился и вышел вон.

Я устало оперлась обеими ладонями о стол, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Я – Вовка в Тридевятом царстве. А он – принц. Мы из разных сказок.

Всхлипнула, но расплакаться не успела, потому что он снова влетел на кухню все в тех же непотребных портках и, крутанув меня за талию, развернул лицом к себе. Заглянул в глаза:

– Мариэ. Я. Тебя. Люблю. И понимаю, что я – дурак, который все время все портит. Но я тебя не отпущу! – Протянул руку, сорвал с моей головы чепец. Сунул нос внутрь, хмыкнул. И повторил уже ментально: «Я тебя люблю! И жить без тебя не смогу. А ты, ты как?»

Как? Он же видит…

«Вижу. Но скажи сама? Я тоже хочу это слышать».

Подхватил на руки и понес прочь с кухни, от кастрюли с булькающим бульоном, который пора было уже заправлять картошкой. Ладно, дрова скоро прогорят, так что не выкипит. Наверное.

«Люблю…»

«Вот и хорошо».

Пинком открыл дверь в комнату, потом, сделав пируэт, захлопнул ее ногой. Плюхнулся на край кровати со мной на коленях. Прижал к себе.

– Мариэ… Скажи еще раз, что любишь? Покажи мне это!

– У нас есть время?

– Почти нет, мне пора уходить…

– А ты куда-а? – Вопрос перешел в душераздирающий зевок. Все-таки ночь без сна – это ночь без сна.

– Завтракать в приватной обстановке с этой, которую ты зовешь златовлаской.

Почему-то известие, что ему сейчас предстоит свидание с прелестной Али, меня не вдохновило. Вот понимаю, что надо, что по делу… и все равно не нравится. Даже сон весь сразу слетел.

– Сейчас пойдешь, – повернулась к нему. – Хочешь, я тебя поцелую?

Мое домашнее платье, сшитое из местной помеси фланели с сатином, именуемой кирэни, застегивалось спереди на ряд мелких, часто посаженных пуговок. Вот сейчас я и начала расстегивать их по одной, глядя Арвису в глаза.

Маэллт сглотнул, глядя на ложбинку между грудями, обрисовавшуюся в вырезе. Так. Уж на что я не специалист в этом деле, но не надо быть экспертом, чтобы понять, насколько он возбужден. И отпускать его таким, тем более к другой женщине, которая красива, его добивается и готова на все, я не хочу. А что, спрашивается, делать? Что вообще можно сделать за десять минут или, как их там, здешних ниртов? Ну, ясно что. Только начинать вот с этого свою семейную жизнь я была абсолютно не готова. Я вообще к такому не готова.

– Арвис, не поможешь с пуговицами?

Голубые глаза сфокусировались, приобретя осмысленное выражение. Кивнул и стал помогать. Ого! Да он раздевает девиц быстрее, чем среднестатистический школьник ошкуривает банан! Хорошо прокачанный скилл, ага. Выкрутившись из его рук, юркнула под одеяло, откатилась к стене и не успела обернуться, как он оказался рядом. Перевела взгляд – портки, еще чуть покачиваясь, висели на спинке стула. Ой!

Вот что я творю?

Ладно, решила поцеловать – причем не просто, а, если выйдет, дать ему разрядку – делаю. Повернулась к нему, прижалась всем телом, потянулась к губам. А потом опрокинулась на спину, увлекая его за собой так, чтобы он оказался сверху. То, что я вытворяла под ним, пристойным словом было не назвать. Ногти царапали его плечи и поясницу, я покусывала его губы и извивалась, как налакавшаяся текилы змея. Хотя вроде рептилии не пьют. Текилу, во всяком случае. Значит, моя запрещенный наркотический кактус сожрала. Тот самый, лофофору.

Как и предполагала, он был заведен так, что все кончилось очень быстро – часто задышал, стиснул меня, напрягся сам и выплеснулся мне на живот. Я, воспользовавшись моментом, прижалась губами к его шее – хотелось оставить засос. Это – мое!

– Мариэ, люблю… с ума по тебе схожу…

В ответ обняла его крепко, как могла. Руками и ногами. Не хочу его отпускать!

– Я и сам никуда не хочу… Может, ну ее, эту Алиэсту?

– Надо, – вздохнула я, запустив пальцы ему в волосы и начиная массировать затылок. – Просто возвращайся ко мне быстрее.

– Мариэ, хочу сказать… только не смущайся. Я сейчас чувствовал твое желание, и это было так приятно!

Ой, а как я сама чувствовала… и, хуже того, продолжаю чувствовать. Закусив губу, стала отпихивать его от себя.

– Ну вот, опять спугнул, – засмеялся Арвис. Заглянул в глаза, притянул к себе и прижался губами к изгибу шеи. Сладко и чуть-чуть больно. Ответный подарок, да?

– Я буду очень ждать вечера, Мариэ…

Ох, я тоже.

Когда он ушел, провела пальцами по влажному животу, поднесла к носу. Пахнет морем. Разве запах должен быть таким?

Чудно как-то.

Глава 24

В наше время нельзя прожить с мужчиной и полугода, чтобы тебя не объявили невестой.

Бриджит Бардо 

Все же через час я встала.

Может, и провалялась бы в постели весь день, мечтая об Арвисе, но хотелось поговорить с К-2, приготовить нормальные обед и ужин. А еще надо было выйти в город – поискать материю на портьеры и присмотреть ковры. И ой, как же мне не хватает мобильного телефона!

Ноги понесли меня к Нариали. Вроде и по делу – обсудить заказ из дворца и сходить вдвоем посмотреть ткани, но реально мне просто хотелось с кем-то поговорить. А Нариали была доброй. И как-то незаметно я стала считать ее подругой. Детей у нее не было. Родителей тоже. Имелась одна младшая сестренка, бедовая Виэлия с озорными зелеными глазами, у которой и язык был подвешен здорово, и иголкой она орудовала лихо. Парни уже начали ходить за четырнадцатилетней егозой хвостом, но Нариали считала, что сестре пока рано крутить романы, а та просто наслаждалась новым жильем, статусом, красивыми платьями и бессовестно дразнила кавалеров. Вообще я заметила, что, когда эта комета заскакивает в комнату, сопровождавший меня Ибриэс начинает ерзать и открывать-закрывать рот, будто хочет что-то сказать. Нари тоже оценила смятение, которое внесла ее сестрица в честную душу сына кузнеца. Мы переглянулись и согласно кивнули – парень хороший, и семья отличная. Может, что и сладится.

Сейчас Нари с порога уставилась на меня:

– Иримэ, здравствуй!

Я попросила звать меня именно так, никогда не упоминая имени, которое назвала в первый раз. Нари, не задавая ни одного вопроса, мою просьбу выполнила.

Наклонила голову и засмеялась:

– Глаза блестят, щеки горят – ты влюбилась!

Вот и весь разговор!

Оставив Ибриэса помогать Виэлии в лавке, мы отправились в торговые ряды – на охоту за тканями и коврами.

Ассортимент казался вроде бы и ничего… но именно ничего. А хотелось найти что-то такое – чтобы век смотреть, не насмотреться. Так что мы бродили от витрины к витрине, от прилавка к прилавку, обмениваясь впечатлениями. Время от времени Нари перепархивала на личные дела. Особенно меня смущало то, как она непринужденно рассуждала на тему, переспали мы уже или нет. Когда я ответила, что еще нет, она удивилась – неужели он не хочет? Мысль, что тормозить могу я сама, ей и в голову не пришла. Вот она, разница менталитетов. Наверное, я и в самом деле ненормальная.

А потом я нашла клад – несколько разных, но в одном стиле, ковров с очень плотным плетением. Чисто шерстяные, три с кремовым фоном, темной каймой и рисунком теплых тонов, напоминавшим о наших брюссельских. А еще три более насыщенной гаммы – шоколадные со светлым рисунком. Причем один был здоровущий, как раз как мне надо – метров пять на семь; кто его ткал и сколько времени на это убил – даже подумать было жутко. Но красиво…

Торговаться я настропалила Нариали, которая так заморочила купцу голову, что сбила заявленную поначалу поднебесную цену почти в три раза. Впрочем, судя по хитрой усмешке, внакладе торговец не остался. И тем, что мы забрали все шесть разнокалиберных ковров этого стиля, тоже был доволен. Оставили задаток, адрес, договорились о доставке. Теперь бы найти ткани – а надо нам было почти как на паруса двухмачтового корабля, – и можно умывать руки и идти пить чай. Или еще побродить посмотреть гобелены – вдруг углядим что-то интересное?

В лирическом настроении, размышляя о том, не устроить ли мне телеграфное сообщение между домом К-2, резиденцией Борадиса и замком, я бродила в сопровождении Нариали сначала по улице Трех веселых рыб и прилегающим переулкам, потом по ближайшему рынку, где торговали текстилем. Ничего не нашли, кроме маленького темного коврика с геометрическим узором, напоминающим квадратные корни и интегралы вперемешку, который я тут же купила в подарок К-2. Договорились, что завтра сходим на большой рынок, туда, где торгуют заморские купцы. Нариали толковала о каких-то тканях из неведомой мне Висиани, которые диво как хороши.

Только мы успели вернуться в магазинчик, как снаружи послышался стук копыт и интернациональное: «Тпррру!» А потом дверь распахнулась, и к нам вплыла златовласка Алиэста. Я еле успела отвернуться, чтобы спрятать лицо – вдруг запомнит? – а мне это совсем ни к чему. Аккуратно ретировалась к запасному выходу. Заинтересованная моими маневрами Нариали подошла узнать, в чем дело. Я тихонько объяснила, что видела миэну во дворце и попадаться ей на глаза не хочу. Что она наверняка проявит интерес к нижнему белью и купит ворох. Вот пусть Нариали сама обслужит ее. И сдерет столько, сколько можно.

Нариали ухмыльнулась, кивнула и щелкнула пальцами, подавая сестре знак принести посетительнице яблочный чай со льдом и крошечные разноцветные безе на тоненьком фарфоровом блюдечке.

Когда я уходила, магазин уже сделал месячную выручку – причем в кредит мы не отпускали принципиально. Есть деньги – покупай. Нет – приходи в другой раз. Морочиться с долгами знати мне совсем не хотелось – дело это нервное, рискованное и темное.

Кстати, шляпка-беннэт с голубыми лентами в тон глаз удивительно украсила Алиэсту.

Я хмыкнула. Бедный Арвис – судя по всему, миэна готовилась к штурму.

Ужинали мы вдвоем с К-2, который сполна оценил рисунок на подаренном коврике. Я нервничала и после мытья посуды второй раз за день удрала в ванную. Вообще Корэнус на меня только удивлялся – что за ненормальная привычка мыться каждый день? Причем не руки и лицо, а целиком?

Высушила волосы, поднялась к себе, переоделась в золотисто-абрикосового цвета кружевной пеньюар с красиво присборенными рукавами – его Арвис ни разу не видел, зажгла пару свечей, села за стол и положила перед собой чистый лист бумаги. Иногда вот такое праздное ничегонеделанье, когда мысли блуждают неведомо где, приносило самые богатые плоды. Сейчас меня тянуло рисовать воздушный шар – я прикинула, как здорово бы было использовать аэростаты для картографирования перевала и прибрежной полосы. Но как это сделать? Только подняться на веревке – иначе унесет в открытое море или в Талисию в гости, и привет! А как высоко нужно подниматься? Метров на двести? А сколько весят двести метров веревки, которую придется привязать к корзине? Надо узнать. Взвесить бухту известной длины и посчитать. Но все же затея с полетом, даже на веревочке, казалась рискованной. Может, надо брать с собой еще и парашюты?

Он появился, когда свечи прогорели уже наполовину. Тихо прикрыл за собой дверь, подошел, обнял сзади и поцеловал в шею.

Поднял меня со стула, покрутил, оценивая мой наряд, взглянул на изрисованный лист, потом на постель с чистым бельем.

– Я скучал.

– Я тоже. Расскажешь, что сегодня было?

– Расскажу. Только уложу тебя в кровать, чтоб не сбежала…

– Ой, а ты не голодный?

– Нет. Точнее, да, но не в том смысле.

Пока вели этот двусмысленный диалог, он аккуратно расстегивал пуговицы и распускал тесемочки пеньюара, а раздев меня, затолкал к стенке и улегся рядом сам. Притянул на плечо, потом поймал мою ладонь и поместил к себе на живот.

– Так о чем ты хотела спросить?

О чем? А я помню? Мы еще ничего не делали, но пульс частил так, будто я без лифта вскарабкалась на Эмпайр Стейт Билдинг.

– Как вспомнишь, скажи, – улыбнулся он, поворачиваясь ко мне.

Его губы накрыли мои. Горячая ладонь легла на пупок, погладила, потом пальцы скользнули ниже и стали выписывать круги, заставляя выгибаться, постанывать и извиваться под его рукой.

– Мариэ, пожалуйста, раздвинь колени.

Сделала, как он просил. Два пальца немедленно двинулись дальше.

Я понимала, что он хочет узнать, и была не против. Пусть поймет. Да и любопытно ему, наверное. Я ж по здешним меркам – сплошная девиация в мужских штанах.

– Оо-о! Я не представлял…

– А вот! – ничего более умного, чем эта универсальная глупость, объясняющая все на свете, в голову не приходило. И, решившись, обняла и потянула его на себя.

Оказавшись внизу, широко развела бедра и замерла. Он чуть приподнялся, просунул между нами руку, напрягся.

– Это точно «да»?

– Да.

Зажмурилась, закусив губу. Ничего не происходило. Открыла глаза. Смотрит на меня в упор с позиции «двадцать сантиметров сверху».

– Тебе будет очень больно?

– Не знаю, не пробовала, – отшутилась я. – Вроде бы не должно.

Уперлась пятками в кровать и приподнялась навстречу. Его волнение, учащенное дыхание, жар тела, взгляд… Сейчас я его ужасно, просто невероятно хотела. И он это понял. И одновременно выдохнул мое имя, надавил и поцеловал, поймав мой вскрик. Я прикусила губу и вцепилась ногтями в его спину, прижимая к себе как можно теснее… а потом обняла ногами.

Хорошо, что эта кровать не скрипит.



Проснувшись на рассвете, сначала не могла понять – что не так? Оказалось, все. Мы так и заснули в обнимку, уже под утро. И он отлежал мне руку. А еще у меня ныл живот. А на голове, которой я старательно елозила по подушке, должен быть колтун, который только шароварами и прикрывать. Сам виновник торжества спал рядом. С чуть приоткрытым ртом, тоже взлохмаченной гривой и моим засосом на шее. Красивый какой! Притронулась кончиками пальцев к щеке – серый сонный глаз приоткрылся, на лице появилась счастливая улыбка:

– Мариэ, эриналэ… Сиган риэт!

– Арвис, сиган риэт! – Доброе утро! – улыбнулась я в ответ.

Он приподнялся на локте и потянулся, чтобы меня поцеловать. Я воспользовалась этим, чтобы убрать из-под него онемевшую руку.

– Я тебя люблю. Говорю на всякий случай, а то вдруг ты снова начнешь сомневаться?

Я засмеялась. Уже не начну. Поздно. Да и сколько ж можно?

Арвис сладко потянулся, сел, откинув с нас обоих одеяло, и, погладив рукой мой живот со шрамиком от аппендицита, склонился к бедрам. Развел их рукой и сообщил:

– На бедрах немного засохшей крови, на простыне пятно. Ну и жуткий мир у вас!

Приподнялась, чтобы тоже посмотреть. Ага, пятно. И не одно. Вздохнула. Надо простыни менять не перед брачной ночью, а после! А так – одно расстройство.

– Нет, хорошо, что я мысли редко читаю, – покачал головой Арвис. – Я размышляю о том, как ты себя чувствуешь и скоро ли можно будет нам снова, а ты ушла в раздумья о стирке белья. Так и до комплексов недалеко…

– Я его только вчера постелила. А стирать тут – целая морока.

– Так найми служанку. Давно пора. Кстати, по статусу тебе положено восемь фрейлин, три горничные, персональный куафер и две компаньонки. Ну и по мелочи, вроде личного садовника для выращивания любимых цветов, двух карет, десяти лошадей на твой выбор, трех конюхов и кучера.

Так. Вот только компаньонок, фрейлин и садовника мне и не хватало. Представила перечисленную маэллтом орду топчущейся в цеху у Борадиса. Очень смешно. Просто живот от хохота надорвешь. Мрачно посмотрела на Арвиса – это он всерьез? Его самого я что-то не видела на десяти лошадях и с хвостом из дюжины придворных.

– Да, забыл, еще у тебя будет личный корабль…

Я упала на подушку и закрыла глаза. В голове вертелся анекдот про яхту Абрамовича, на которой тот полетел в космос.

– …и выплаты из казны на личные траты в размере трехсот золотых в месяц.

– Спасибо, не надо. Я сама больше зарабатываю, в прошлом месяце получилось почти четыреста, а когда в продажу пойдут ванны – будет еще больше, – лениво отмахнулась я.

– Ух ты! Я нашел эриналэ в мужской одежде, которая сама мастерит велосипеды и может содержать полдвора! Остается подобрать кого-нибудь дельного Аирунасу, и можно уходить на покой – вы нас прокормите!

Ну чего, спрашивается, зубы скалит? Но вообще я до смерти была рада, что, сделав меня своей, он не стал качать права, изображать мачо и загонять меня в рамки.

– А тебя не загонишь. Ты немедленно уйдешь в глухую оборону, а потом попробуешь сбежать – я это уже понял, – чуть грустно пожал плечами Арвис. – Зато больше такой ни у кого нет. А еще, знаешь, это глупо – но я очень рад, что был у тебя первым…

И продолжил:

– Скажи, тебе было со мной хорошо?

Я почувствовала, что краснею. В первый раз все произошло очень быстро – наверное, он просто не мог больше сдерживаться. Но потом он занимался мной, мной и мной… пробуя, отыскивая то, что мне приятнее всего, лаская в нескольких местах одновременно, пока я не выгнулась дугой от пробегающих по животу спазмов, сунув в рот край одеяла и сжав зубы, чтобы не завопить на весь дом. И он еще спрашивает? Да о таком сексуальном просвещении мечтает любая девушка! И – покосилась на сидящего рядом голого темноволосого парня со смеющимися серыми глазами – о таком просветителе тоже.

Посмотрела ему прямо в глаза. Лицо серьезное.

– Арвис, мне было с тобой замечательно.

– Сейчас трогать тебя не стану, хоть и хочется, но вечером повторим? Так тебе интересно, что произошло вчера?

Я кивнула.

Он вытянулся рядом. Вздохнул. Заворочался. Снова вздохнул. Пробормотал нечто неразборчивое. Перевернул меня на бок спиной к себе. Подтянул к груди под рукой, как я обычно подпихиваю вторую подушку. Завозился снова. Сполз немного вниз и толкнул коленом, вынуждая согнуть ноги. До меня не сразу дошло, к чему все эти перемещения. А когда он прижался ко мне и дошло – стало не до разговоров. Я просто сходила с ума от того, что он творил, и была абсолютно счастлива.

Когда все закончилось, Арвис перевернул меня на спину и заставил поднять согнутые ноги, перебросив их через свое бедро.

– Прости, ты оказалась рядом, и я не сдержался…

– Если заметил, я была не против, – засмеялась я. И полюбопытствовала: – Хочешь, чтобы семя оставалось во мне?

– Да, это тоже якорь. И ты же хотела читать мои мысли? Вот через какое-то время сможешь, – улыбнулся он. – Мариэ, мы пока подождем с детьми?

Я задумалась. Сложный вопрос. Наверное, это всегда чуть-чуть не вовремя – хочется и большей стабильности и уверенности, и погулять еще немного. А с другой стороны – представила частичку Арвиса во мне – хочу!

Улыбнулась ему:

– Знаешь, подстрахуй меня, пока не вычистишь всех приспешников этого Палэниса. Иначе я тоже стану мишенью – ты ведь понимаешь, что твой ребенок ему ни к чему. А потом – как получится. Я хочу от тебя ребенка. Детей.

Он расцвел:

– Эриналэ…

Ну вот никак я не привыкну, что это и комплимент, и признание в любви.

И вообще не пойму – я что, замужем? Странно как-то.

– Ты собирался мне рассказать о том, что узнал от миэны Алиэсты.

Арвис вздохнул.

– Все не очень хорошо. На брата, а сейчас на меня ее нацелил дядя. Сама она вообще никого не любит, даже этого Дианаиса, с которым бегала вокруг нашей кровати. Кстати, он – заместитель начальника охраны в замке. А с начальником она тоже успела переспать. Она не особо задумывается над тем, что делает. Ей всего восемнадцать, и она убеждена, что свою счастливую любовь еще встретит. А пока просто резвится… и помогает лиммэту Палэнису. А тот оплачивает ее счета и сводит с молодыми придворными, которых хочет привязать к себе. И, да, все свои победы она записывает в дневник. На память, так сказать.

Я вздохнула. Да, милая девушка. Но счета…

– Она вчера просадила полсотни золотых на белье у меня в магазине. – Усмехнулась. – Соболезную дяде. Но зачем сейчас соблазнять тебя? Какой смысл?

– Я тоже сначала не понял. Подъезжал и справа, и слева, пока у нее в голове не всплыла услышанная от дяди фраза, как важно, чтобы у нас с Аем не было детей. Брат важнее, чем я. Но сейчас его нет, то есть можно заняться и мной. А в свете того, что мне пришла в голову нездоровая мысль привести в порядок соседнюю спальню, стоит поторопиться привлечь мое внимание. Да, и ты была права, – если я клюну, а Ай все же вернется, меня выставят коварным соблазнителем, воспользовавшимся минутной слабостью юной, страдающей в разлуке миэны.

– То есть верно ли я поняла? – пока спишь с ней, ты не смотришь на других. Ее вероятность забеременеть нулевая, но это значит, что и ты останешься без наследника? Так? И после вашего с братом устранения лиммэт остается чуть ли не последним, в ком течет кровь маэллтов. Но как в эту схему вписывается вторжение Талисии?

– Завтра уроню его с лестницы, вылечу, узнаю, – вздохнул Арвис. – На сегодня для счастья мне хватит списка тех, кого одарила вниманием прекрасная Алиэста, и раздумий – что же мне теперь делать с этими козлами?

Не сдержавшись, хихикнула. Потом, пока не забыла, спросила:

– Ты зовешь брата Аем, да? А мне так можно? А то вчера ночью я, чтобы не путать имена, вас пронумеровала. Неудобно. А тебя как-то можно звать не полным именем?

– В разговорах со мной и с ним да, можно говорить «Ай». Уверен, он не будет против. А меня… придумай сама. Мне будет приятно.

– С козлами советую так. Спокойно сядь за стол. Напиши столбик козлов. И второй – кем их заменить. Так легче структурировать мысли. Но не спеши – сначала надо выяснить, кто работает на дядю Палэниса.

– И откуда у меня такая умная эриналэ?

– Не умная. Эрудированная.

– А что такое эрудированная? Тьфу, еле выговорил…

– Начитанная. Набитая под завязку чужой мудростью и чужим опытом. Так что слушай внимательно. Почти любую проблему можно решить по частям. У нас первый этап – обезвредить лиммэта Палэниса и его шпионов. И попутно выяснить, сколько времени осталось до войны. Время исполнения – неделя. Хватит, как считаешь?

– Не уверен. На лечение, так, чтобы в итоге я мог читать человека, идет немало сил. Это можно делать не чаще, чем раз в два-три дня. А у нас еще договоренность с Аем, через три ночи встречаемся с ним…

Арвис приподнял мои ноги и переложил на кровать. Сейчас уйдет, поняла я. Вот так бы хотелось хотя бы первый наш день провести рядом, в обнимку, вместе, не расставаясь… и не получается. Надо. А я пойду смотреть эти, как их, висианские ткани. Кстати, что такое это Висиани – город, государство?

– Группа островов. Они специализируются на производстве дорогих тканей. Разводят тонкорунный скот, похожий на овец, и все, что можно, засадили рощами деревьев, листья которых едят толстые гусеницы, которые потом прядут коконы. А сами островитяне питаются в основном рыбой. В прежние времена висианцы продавали сырье, но лет сто назад отправили народ на континент, в разные города, учиться ткачеству. Потом открыли у себя цеха. И теперь торгуют очень красивыми тканями всех сортов. Твоя подруга дала хороший совет. Для драпировок лучше не найти. Кстати, я тоже дам совет. Зимой от окон все же сквозит, а летом у нас очень долгие яркие закаты. Так что выбирай для штор что-нибудь поплотнее.

Шелкопряды, что ли, какие-то? И муфлоны? Или яки? Или ламы? Кто знает… Но интересно.

– Да, когда пойдешь на рынок, оденься потеплее. В это время года с моря часто дует холодный ветер. И я чувствую – вот-вот выпадет первый снег.

С ума сойти! Вот так, незаметно, день за днем… Я попала сюда весной. А сейчас стою на пороге новой зимы… Мм-м. Кстати, нет ли среди этих висианских тканей чего-то, что годится на пошив зимних плащей-бонасэ? И как это он чувствует погоду? Просто нюх аборигена?

– Нюх маэллта. Я тут и барометром по совместительству подрабатываю, – усмехнулся Арвис. – Мы с братом чуем бури за три-четыре дня. И предупреждаем моряков.

Я что, вышла замуж за сына Борея, духа стихии?

– Нет, я точно не дух. И, кстати, ты не проголодалась?

– Я голодна, но не в том смысле… – улыбнулась я.

– Мариэ… звезда моя… любимая… Мне жаль, но пора вставать.

Ух ты! Звездой меня еще никто не звал…

Корэнус, который уже бродил по кухне, с надеждой поднимая крышки всех стоящих на горизонтали кастрюль и сковородок, с интересом уставился на нас. Вот что значит опыт общения педагога с норовистыми недорослями – К-2 мгновенно оценил и мой затуманенный взор, и припухшие губы, и то, как мы держались за руки, стоя плечом к плечу. И что приятно – искренне за нас обрадовался. Улыбнулся мне, а потом подмигнул Арвису:

– Уговорил наконец?

– Уговорил. С большим трудом. Но, Корэнус, вы понимаете, что это пока секрет? Огласка сейчас грозит большой опасностью моей эриналэ.

– Моя племянница Иримэ не имеет отношения к делам маэллтов. И, кстати, Иримэ, после завтрака жду тебя в кабинете! Ты совсем забросила занятия! Да, что у нас на завтрак?

– Тушеная утка с яблоками и гречневой кашей, – улыбнулась я. – Стоит на леднике. Сейчас принесу и разогрею!

Мужчины согласно кивнули.

Пока грелась утка, сбегала на задний двор за зеленью – на клумбе с редким упорством, невзирая на холода, продолжал прорастать посеянный мной укроп. Я его регулярно ощипывала почти под корень – он отрастал снова. Задумалась – может, это и не укроп вовсе? Вот петрушка, как порядочная, давно заглохла.

Вздохнула – как же тут хорошо! И на кой блин мне дворец и восемь фрейлин? Вот читаешь в детстве сказку, как дочка мельника вышла замуж за короля, думаешь, эк девушке повезло! Но повезло ли? Ни по траве побегать, ни в лес сходить, ни искупаться в запруде в одном исподнем в жаркий день…

Итак, женился Вовка в Тридевятом царстве на Золотой Рыбке. Теперь что, согласно диалектическому методу, предстоит ждать появления ихтиандра? Ладно, Арвис с братом будут страной рулить, а я – железные дороги строить! Надену оранжевый ватник, возьму кувалду в руки и начну! Или поплыву Америку открывать! На личном корабле. Вот почему меня не оставляет чувство, что все происходящее – это какой-то нереальный театр абсурда? Инсценировка? И что завтра я могу проснуться на своем диване, в московской квартире?

Потому что дико боюсь, что однажды это может случиться?

Глава 25

Наука – это колдовство, которое действует.

К. Воннегут 

– Нариали, привет!

– Привет, Иримэ!

Мы обнялись. Стоящие за нашими спинами Ибриэс, которого мне упорно хотелось начать называть более говорибельным ирбисом, и Виэлия вежливо поклонились друг другу, а потом начали перестреливаться взглядами. Мы с Нариали встретились глазами и чуть заметно понимающе кивнули – типа ничего не замечаем, ага. А то, что наше присутствие не дает им пуститься во все тяжкие, – даже хорошо. Пусть потерпят, помучаются – желаннее друг для друга будут. Но вообще Виэлии рано заводить серьезный роман и, как следствие, ребенка к пятнадцати годам. На обратном пути скажу Ибриэсу, что я не против, но чтобы девочку берег и не смел пока даже пальцем! Хотя эта мелкая зараза прекрасно все сама понимает и постоять за себя сумеет.

Увы. Сегодня нашей юной паре ничего не светит – сейчас Ибриэс отправится сопровождать меня и Нариали на рынок, смотреть на ткани, которыми торгуют заморские купцы.

Погода и правда испортилась. Сильно похолодало, с моря дул пронизывающий влажный ветер, красные обычно крыши казались седыми из-за осевшего на них инея. Из труб поднимался дым – горожане начали отопительный сезон. Но это все было цветочками – а вот скользкие ледяные булыжники брусчатки под ногами, и это на наклонной-то улице, – вот это был кошмар. Невольно припомнила, как удирала сломя голову от Арвиса в первую ночь в Риоллее – сейчас бы точно шею свернула. Или замерзла нафиг. И да, производство резины на подметки надо осваивать срочно – рифленым подошвам, позволяющим безопасно перемещаться по здешнему пейзажу, цены не будет! Кстати, а валенки они носят? Если нет – стоит подсказать.

Пока дошли до рынка, я два раза чуть не навернулась, а один раз попыталась усесться на шпагат. Нариали тоже демонстрировала чудеса эквилибристики в быту. Под конец мы с ней повисли друг на друге и так, под руку, и двинулись дальше. Четыре ноги оказались устойчивее двух. А вот Ибриэс держался. Мы, посовещавшись, решили, что это потому, что у мужиков центр тяжести расположен ниже, а значит, им легче сохранять равновесие. И нога, то есть площадь опоры, у них больше.

А потом мы пришли, и я пропала. Если вчера выбирать было особо не из чего, то сегодня глаза разбегались. Действительно, Висиани – это нечто. Подобное качество и богатство красок и узоров я видела только в Екатерининском дворце в Царском Селе под Питером. Интересно, что ширина тканей была большой – целых четыре лиэрата, то есть приблизительно два метра. Под конец я остановилась на двух – с бронзово-коралловым прихотливым узором из листьев какого-то местного плюща на оливковом фо